Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

- Новости [7767]
- Аналитика [7212]
- Разное [2948]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Календарь

«  Июнь 2023  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Статистика


Онлайн всего: 12
Гостей: 12
Пользователей: 0

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2023 » Июнь » 19 » Русский хронограф. «Я одиночество свое никак, наверно, не забуду…» Леонид Ещин
    02:04
    Русский хронограф. «Я одиночество свое никак, наверно, не забуду…» Леонид Ещин

    Его отец, член ЦК «кадетской» партии и нижегородский юрист Евсей Маркович Ещин, выходец из белорусской еврейской семьи, внес свою лепту в победу революции, со студенческой скамьи служа ей. Леонид оказался полной противоположностью родителю. Студент историко-филологического факультета Московского университета, поэт, он в 1915 г. добровольно перевелся в Александровское училище, желая защищать Отечество на фронте. Желание юноши сбылось. Вот, только фронт оказался – внутренним, против тех, торжество которых так самозабвенно приближали деятели вроде Ещина-старшего…

    Не приняв революцию, Леонид вступил в тайную организацию полковника Александра Петровича Перхурова. В числе других добровольцев он отправился в Ярославль, где офицеры подняли восстание, свергнув большевистских захватчиков. Увы, силы были неравны. На подавление бунта из Москвы были посланы красные карательные части, которые не стеснялись в средствах. Значительную часть древнего города они просто разрушили огнем артиллерии. Отряд Перхурова не имел ни сравнимого оружия, ни достаточно людей. В условиях неминуемого поражения Александр Петрович принял решение покинуть город, выведя из него верных добровольцев, которые пожелают последовать за ним, и таким образом сохранив их для продолжения борьбы. И Перхуров, и его соратники надеялись, что восстанут другие города, что они получат подкрепление и смогут вернуться и вернуть Ярославль…

    Группа в 50 человек покинула город незадолго до его взятия красными. В ее рядах был и Леонид Ещин. Перхуровцам удалось добраться до Казани, освобожденной войсками полковника Каппеля и соединиться с ними. Но и здесь силы были неравны, и белым частям вскоре пришлось отходить в Сибирь, где поэт стал адъютантом легендарного командира Ижевской стрелковой дивизии полковника Викторина Михайловича Молчанова. Здесь же состоялось его знакомство с московским поэтом и участником Великой войны поручиком Арсением Ивановичем Митропольским (Несмеловым). Два поэта, два поручика, они легко нашли общий язык. Несмелов запечатлел образ друга в стихах:

     

    Ленька Ещин... Лишь под стихами

    Громогласное - Леонид,

    Под газетными пустяками,

    От которых душа болит.

     

    Да еще на кресте надгробном,

    Да еще в тех строках кривых

    На письме, от родной, должно быть,

    Не заставшей тебя в живых.

     

    Был ты голым и был ты нищим,

    Никогда не берег себя,

    И о самое жизни днище

    Колотила тобой судьба.

     

    «Тында-рында!» - не трын-трава ли

    Сердца, ведающего, что вот

    Отгуляли, отгоревали,

    Отшумел Ледяной поход!

     

    Позабыли Татарск и Ачинск, -

    Городишки одной межи, -

    Как от взятия и до сдачи

    Проползала сквозь сутки жизнь.

     

    Их домишкам - играть в молчанку.

    Не расскажут уже они,

    Как скакал генерала Молчанова

    Мимо них адъютант Леонид.

     

    Как был шумен постой квартирный,

    Как шутили, смеялись как,

    Если сводку оперативную

    Получал командарм в стихах.

     

    «Ай да Леня!» - И вот по глыбе

    Безнадежности побежит

    Легкой трещиной - улыбка,

    И раскалывается гранит!

     

    Так лучами цветок обрызган,

    Так туманом шевелит луна...

    «Тында-рында!» - И карта риска

    В диспозиции вновь сдана.

     

    Докатились. Верней - докапали

    Единицами: рота, взвод...

    И разбилась фаланга Каппеля

    О бетон крепостных высот.

     

    Нет, не так! В тыловые топи

    Увязили такую сталь!

    Проиграли, продали, пропили,

    У винтовок молчат уста.

     

    День осенний - глухую хмару -

    Вспоминаю: в порту пустом,

    Где последний японский «мару»,

    Леонид с вещевым мешком.

     

    Оглянул голубые горы

    Взором влажным, как водоем:

    «Тында-рында! И этот город -

    Удивительный - отдаем ...»

     

    Спи спокойно, кротчайший Ленька,

    Чья-то очередь за тобой!..

    Пусть же снится тебе макленка,

    Утро, цепи и легкий бой.

     

    Ещину суждено было выжить в адовом пламени гражданской войны. Его не взяла ни пуля, ни тиф. В отличие от многих он преодолел кошмар Великого Сибирского Ледяного похода и, перейдя с остатками колчаковской армии Байкал по льду, добраться сперва до Забайкалья, а затем – до Владивостока…

     

    Чугунным шагом шел февраль.

    И где-то между льдами ныла

    Моя всегдашняя печаль -

    Она шла рядом и застыла.

     

    И пешим идучи по льду

    Упорно-гулкого Байкала,

    Я знал, что если не дойду,

    То горя, в общем, будет мало.

     

    Меня потом произведут,

    Быть может, орден даже будет,

    Но лошади мне не дадут,

    Чтоб выбраться, родные люди.

     

    Трубач потом протрубит сбор,

    И наспех перед всей колонной,

    В рассвете напрягая взор,

    Прочтут приказ угрюмо, сонно.

     

    И если стынущий мороз

    Не будет для оркестра сильным, -

    То марш тогда «Принцесса Грез»

    Ударит в воздухе пустынном.

     

    А я останусь замерзать

    На голом льду, нагой перине,

    И не узнает моя мать,

    Что на Байкале сын застынет.

     

    Тогда я все-таки дошел

    И, не молясь, напился водки,

    Потом слезами орошал

    Свои таежные обмотки.

     

    Я это вспомнил потому,

    Что и теперь я, пьяный, воя,

    Иду в июне, как по льду,

    Один или вдвоем с тоскою.

     

    Я думал так: есть города,

    Где бродит жизнь июньским зноем,

    Но, видно, надо навсегда

    Расстаться мне с моим покоем.

     

    В бою, в походах, в городах,

    Где улиц светы ярче лампы,

    Где в буйном воздухе, в стенах

    Звучат напевы «Сильвы», «Цампы»,

     

    Я одиночество свое

    Никак, наверно, не забуду,

    И если в Царствие Твое

    Войду - и там печальным буду!

     

    В приморской столице, несмотря ни на что активно кипела литературная жизнь, и адъютант генерала Молчанова успел выпустить свою первую и единственную книгу - «Стихи таежного похода». Она увидела свет в 1921 г. В это время поэт активно сотрудничал с владивостокскими изданиями. Однако, последнему белому бастиону был отведен недолгий срок. Владивосток пал в 1922 г., и для Леонида, как и для других белых офицеров вновь начался бег…

    Ещин эвакуировался из Приморья на японском судне в Корею и около года провел в беженских лагерях. После этого он сумел добраться до Харбина – центра русской эмиграции, где обосновались в том числе многие коллеги Леонида по перу. Однако, выжив на войне, вынести эмиграцию 25-летний поэт не смог. Он жил в совершенной нищете, изредка публикуясь в местных русских изданиях. Ни дела, ни места себе бывший молчановский адъютант не находил. От тоски он пристрастился к спиртному и опиуму. Тем не менее, продолжал писать, грезя о такой близкой и такой недосягаемой Родине…

     

    В этой фанзе так душно и жарко.

    А в дверях бесконечны моря,

    Где развесилась пламенно ярко

    Пеленавшая запад заря.

     

    Из уюта я вижу, как юно

    От заката к нам волны бегут.

    Паутинятся контуры шхуны

    И певучий ее рангоут.

     

    Вот закат, истлевая, увянет, -

    Он от жара давно изнемог, -

    И из опийной трубки потянет

    Сладковатый и сизый дымок.

     

    Этот кан и ханшинные чарки

    Поплывут - расплываясь - вдали,

    Там, где ткут вековечные Парки

    Незатейливо судьбы мои.

     

    «Ля-иль-лях» - муэдзин напевает

    Над простором киргизских песков,

    Попираемых вечером в мае

    Эскадронами наших подков.

     

    И опять, и опять это небо,

    Как миража дразнящего страж.

    Тянет красным в Москву и в победу

    И к Кремлю, что давно уж не наш.

     

    А когда, извиваясь на трубке,

    Новый опийный ком зашипит,

    Как в стекле представляется хрупком

    Бесконечного города вид.

     

    Там закат не багрян, а янтарен,

    Если в пыль претворилася грязь

    И от тысячи трубных испарин

    От Ходынки до неба взвилась.

     

    Как сейчас. Я стою на балконе

    И молюсь, замирая, тебе,

    Пресвятой и пречистой иконе,

    Лика Божьего граду - Москве.

     

    Ты - внизу. Я в кварталах Арбата

    Наверху, посреди балюстрад.

    А шафранные пятна заката

    Заливают лучами Арбат.

     

    А поверх, расплываяся медью,

    Будто в ризах старинных икон,

    Вечной благостью радостно вея,

    Золотистый ко всенощной звон...

     

    Несмелов, не раз выводивший его в своих рассказах, называл друга поэтом «с душою нежной и глубокой». Нежная душа сломалась под гнетом лишений и от отсутствия надежд. Даже вторую книгу свою Леонид так и не сумел издать.

    14 июня 1930 г. поручик Ещин свел счеты с жизнью. Ему было всего лишь 33 года…

     

    Русская Стратегия

    Категория: - Разное | Просмотров: 1079 | Добавил: Elena17 | Теги: хронограф, белое движение, россия без большевизма, сыны отечества
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733

    Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 2025

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Top.Mail.Ru