Проблематика, связанная со всё усиливающейся ролью в нашей жизни цифровых технологий, т.н. искусственного интеллекта, является, если можно так выразиться, просто болезненно актуальной. Позиция властей здесь существенно расходится с мнением многих специалистов. Так, никто иной, как сам Игорь Ашманов, постоянно говорит о том, что цифровые технологии внедрять, конечно, надо, но упорное стремление к тому, чтобы они окончательно подчинили себе именно социальную сферу, в корне ошибочно. При этом один из ведущих айтишников России прямо употребляет в связи с этим нехарактерное для технарей слово «сатанизм»!

Полностью разделяя его позицию и аналогичные суждения других ведущих специалистов, попробуем сосредоточиться как раз на духовных аспектах проблемы, которые редко затрагиваются в светском инфопространстве.

Совершенно понятно, что «неожиданно» возникшая проблематика власти цифры над миром появилась не на пустом месте, не с неба упала. Цифровизация есть один из поздних продуктов развития цивилизации модерна, которая возникла на вполне определенных духовных основаниях. Сказать, что основания эти выражены школьной фразой про «эмансипацию человека от Бога» – явно недостаточно. Поскольку задолго до эпохи т.н. Ренессанса в недрах западного христианства произошли определенные духовные процессы, сформировавшие тот детерминант, те закономерности, которые и легли в основу будущего развития.

Запад утратил опыт правильной, аутентичной молитвы, правильного богообщения. Если восточно-православные святые отцы (от каппадокийцев и преп. Максима Исповедника до поздних паламитов) учат о том, что воображение – главный враг молитвы и что главный принцип правильной молитвы – отсечение помыслов и сведение ума в сердце, после чего ум должен быть сосредоточен на Боге, то такие западные авторитеты, как, например, основатель ордена иезуитов Игнатий Лойола, напротив, уверенно говорят, что «правильной» основой молитвы является именно воображение, в результате чего чувственность вносится в саму духовную жизнь. А смешение чувственного и духовного – прямой путь к «прелести», то есть ложному, обманному духовному состоянию. Мы имеем немало и практических примеров такой ложной молитвы в жизнеописаниях несчастных эротоманок – Терезы Авильской, Екатерины Сиенской, «блаженной» Анжелы и др. Которые, думая, что молятся, были прямой игрушкой бесовских сил. У папистов они признаны святыми. Теоретическим, богословским обоснованием этой ложной духовной практики является ересь филиокве.

Именно умножение чувственных образов, (в которых с течением веков все более утрачивается подлинно божественное начало) является настоящей основой великой западной культуры, начиная с эпохи пресловутого Ренессанса. А.Ф. Лосев в связи с этим прямо говорит, что в ту эпоху происходит постепенная «замена теологии сатаналогией». Именно тогда гностики проникают внутрь западного христианства, внедряются в церковные структуры и начинают постепенно разъедать его изнутри.

В богословии смешение тварного и нетварного начал, основанное на ложной духовной практике, закрепляется в учении Варлаама Калабрийского о тварности Божественных энергий. Реальное обóжение в итоге невозможно, и рассекается богочеловеческая вертикаль христианской цивилизации, Бог и человек в итоге разводятся в истории и в практической жизни. Православная Церковь Варлаама и его учеников осудила, западные церкви – нет. Лосев прямо называл Варлаама духовным отцом Ренессанса.

Если теперь, после констатации этих, в общем, достаточно банальных вещей, обратиться к теме ИИ, то генезис всех этих игр с «нейросетью» становится достаточно очевидным. Поскольку они доводят до логического завершения процесс удвоения реальности, замены подлинной жизни, основанной на духовной связи с Творцом, ее бесовской подменой. То, что «творит» нейросеть, лишено «души живой», это подмена, бесовский морок, отдавшись которому, человек теряет свою богоданную и богоподобную свободу. Сказанное вполне относимо и к создаваемым ею изображениям святых. Все православные люди, которые соприкасались с такими изображениями, однозначно свидетельствуют об их полной безблагодатности. Это не тот образ, через который мы, согласно учению VII Вселенского собора, восходим к первообразу, к высшей, божественной духовной реальности, а именно подмена, в которой связь с Богом и с изображенным здесь святым закрыта. И понятно, что в этом случае вместо Божественного Логоса, начала Слова человеком в итоге начинает управлять цифра. А ведь еще Аристотель учил, что цифра, число существует для усвоения низших сущностей, а вот слово – для познания начал высших.

Но дело не ограничивается этим.

Странно, что практически никто не видит вполне очевидной, на наш взгляд, связи современного трансгуманизма, этой мечты о том, как роботы (в том числе и биороботы), управляемые ИИ, постепенно заменят человека, с каббалистической мифологией. Вся многообразная история с роботами, Франкеншейном, бунтом роботов, всеми этими терминаторами и т.д. и т.п. очевиднейшим и нагляднейшим образом связана с легендой о големе, чье каббалистическое происхождение никем не оспаривается.

«Голем» (גֹלֶם) с иврита переводится как «бесформенная масса» или «эмбрион». В классической легенде о големе говорится о реальном историческом лице – пражском раввине Йехуде Лива бен Бецалеле (он же рабби Лёв, 1512–1609). Как и многие его коллеги, он интересовался оккультными науками и использовал свои знания на практике, будучи, по сути, магом.

Есть несколько версий, объясняющих, зачем рабби создал голема. Первая — просто чтобы проверить свои умения. Вторая — чтобы он выполнял чёрную и трудную работу. Третья — чтобы он защищал еврейские кварталы от погромов. Именно третья версия стала самой популярной в ранних историях о големе.

Для сотворения голема требовалось выбрать нужное положение звёзд и выждать неделю. На седьмой день рабби Лёв и его помощник отправились к Влтаве, слепили из речной глины голема и прочли над ним второй стих из седьмой главы книги Бытия. Дальше, по разным версиям, рабби либо написал на бумажке (вариант — на табличке «шеме») имя Бога и вложил голему в рот, либо начертал ему на лбу слово emét (אמת,«истина» на иврите). Если удалить в этом слове алеф (א), то надпись меняется на «смерть», מת — и голем лишается жизни.

Есть легенды и о попытках создать голема до рабби Лёва. Одна из них рассказывает о рабби Илим Баал-Шеме, главном раввине Хелма, который сделал голема для тяжёлых работ. Однако что-то пошло не так, тот вырос слишком большим — и раввин начал опасаться, что он может разрушить город. Во время извлечения шемы изо лба голем сопротивлялся и даже поцарапал лицо хозяина. В дальнейших вариантах легенды голем уже бушевал, не желая становиться мёртвым, и развалился на куски, погребя под собой и самого рабби Илию.

О методике создания голема можно прочитать в каббалистическом труде «Сефер Йецире», то есть «Книге Творения». Там сказано, что просто пихать туда-сюда бумажку (или табличку) недостаточно — необходим определённый экстатический опыт, ритуальный подход к использованию букв алфавита.

В дальнейшем данная легенда получила необычайно разветвленное, со множеством вариаций воплощение в литературе и кинематографе – от немецких романтиков до современного Голливуда. Чешская Прага каким-то фатальным образом весьма часто становилась местом действия художественных вариаций легенды. Понятно, что хотя историю Франкенштейна, основываясь на вторичных типологических признаках, часто противопоставляют легенде о големе, истоки ее также следует искать здесь.

Среди этих вариаций особое место занимают споры о допустимости «мясных» големов, то есть созданных (естественно, магическим путем) не из глины, как у «отцов-основателей» легенды, а из плоти и крови. (Прямая отсылка к современному дискурсу о биороботах).

Напомним, что изобретателем слова «робот» является чешский литературный классик (опять Прага!) Карел Чапек, впервые употребивший его в своей пьесе «R.U.R.» (сокращение от чеш. Rossumovi univerzální roboti, «Россумские универсальные роботы») 1920 года. Генезис слова вполне недвусмыслен. По-чешски «robota» означает «тяжкий труд», попросту говоря, каторга. Кстати, у Чапека «роботы» ближе как раз к современному концепту андроидов, или биороботов. Они сделаны отнюдь не из глины и не из металла.

Крайне интересно и показательно, что ведущие специалисты сегодня вполне уверенно говорят, что ИИ и основанная на нем тотальная роботизация – это вовсе не про науку и тем со своей стороны косвенно подтверждают нашу концепцию. Игорь Друзь напоминает: «В 2024 г. руководитель антимонопольной практики Яндекса М. Воронин в Совете Федерации РФ заявил, что никакого «ИИ» не бывает. Он отметил, что с ним солидарен в этом плане и Александр Крайнов, директор по развитию технологий ИИ Яндекса». То же говорил и уже упомянутый нами Игорь Ашманов – кандидат технических наук, предприниматель: «ИИ – это набор алгоритмов, программных правил и т.д., который позволяет машине ИМИТИРОВАТЬ НЕКОТОРЫЕ умственные функции человека. ИМЕННО ИМИТИРОВАТЬ».

Вникать в излишние подробности не входит в нашу задачу. Сказанного вполне достаточно, чтобы перейти к выводам.

Очевидно, что первоисточник всей концепции трансгуманизма лежит отнюдь не в научной сфере, а в области мифологии с явно религиозной подоплекой. В основе этой мифологии – стремление человека, оторванного от истинного, благодатного богообщения, сотворить себе подобное низшее существо, в каком-то смысле стать равным Творцу. Если Бог-Творец при сотворении мира оживляет слепленного из «персти земной» человека своим Божественным дыханием, то персонаж легенды о големах делает это при помощи магии, причем магии именно каббалистической. Уместно вспомнить, кстати, учение каббалистов о цифровых значениях букв еврейского алфавита, на которых во многом основано «искусство» этих магов. Магическое начертание на лбу голема ключевой формулы, придающей ему видимость жизни (жизнь в ее низшем виде), контроль за деятельностью голема с помощью этой формулы (которая, при минимальном изменении, лишает его жизни в случае неповиновения) – все это прямая отсылка к современным компьютерным технологиям с их ключами, кодами и пр. Про то, как все это преломилось в литературе и кинематографе, можно говорить долго, но важно еще раз подчеркнуть: художественно-мифологическое восприятие и осмысление реальности здесь и во многих других случаях явно предваряет науку и технологии.

Здесь полезно напомнить, что уже упомянутый нами А.Ф. Лосев в дополнениях к «Диалектике мифа» прямо подчеркивал, что постренессансный всплеск новоевропейской культуры и цивилизации, экспансия ее практически по всему миру инспирированы именно каббалистическим влиянием. «Рассудок в соединении с человечностью, взятой как последний абсолют, - пишет Лосев, - есть принцип всецело каббалистический. Европейский гуманизм, вся эта либеральная метафизика человека и его свобод есть эманация… каббалистического духа»[1]. Понятно, что «человечность» здесь это человек в его отрыве от Бога. «То незримо таящееся, то неизменное, настойчивое и всесильное действие каббалистического духа низводит человека как раз по тем самым диалектическим ступеням, по которым он поднимался в мире до появления этого каббалистического духа»[2]. Итак, обезбоженный, обесовленный рассудок и человек, абсолютизирующий самого себя, ставящий себя на место Бога и стремящийся усвоить его творческие «способности» – вот настоящая основа трансгуманизма и всех современных игр с роботами и искусственным интеллектом.

Владимир Семенко

Автор:  Владимир Семенко, главный редактор информационно-аналитического портала о религии «Аминь. SU»