V.

Погрузка на корабли и уход их из Евпатории подробно описаны в журнале «Морские записки», издававшемся Обществом офицеров Российского Императорского флота в Нью-Йорке. В апреле 1956 года журналом опубликован «Краткий очерк действия флота при эвакуации Крыма в ноябре 1920 г.», в котором пять страниц посвящено Евпатории. Документы, опубликованные в очерке (радиограммы, выписки из судовых журналов, распоряжения командующего флотом и Старших морских начальников портов) позволяют с точностью по часам воспроизвести картину ухода Русской армии из Крыма и, в частности, из Евпатории.

«27 октября (9 ноября) Старший морской начальник Евпатории контр-адмирал Клыков получил от командующего флотом инструкции по проведению эвакуации. На следующий день согласно приказу в Севастополь был отправлен пароход «Бештау», а польский пароход «Полония» задержан для погрузки в Евпатории, и в этих же целях в городе находился пароход «Эльпидифор». 29 октября (11 ноября) на рейд Евпатории прибыл из Севастополя пароход «Добыча». Остальные плавсредства, которые должны были использоваться при эвакуации из Евпатории, входили в состав 3-го отряда Черноморского флота. 3-й отряд поддерживал артиллерией действия сухопутных сил Русской армии со стороны Каркинитского залива. И хотя ишуньские позиции были оставлены белыми ещё 28 октября (10 ноября), корабли 29 октября ещё оставались в акватории залива. В тот же день 3-й отряд получил приказ "(радио № 2984) перейти в Евпаторию, где вступить в распоряжение адмирала Клыкова".» [20, с. 39]. Утром 30 октября 3-й отряд пошёл на Евпаторию. Севший в тумане на мель в четырёх милях от Ак-Мечети вспомогательный крейсер «Буг» был приведён в негодность, а сама команда доставлена в Евпаторию. «В полдень 30 (12) ноября в Евпатории находились следующие суда: транспорты «Добыча», № 411, «Эльпидифор» и польский пароход "Полония".» [там же, с. 40].

Ожидалось прибытие в город транспортов № 412 и «Христи». Последний в Евпаторию так и не пришёл, а № 412 вечером 12 ноября прибыл в город из Севастополя.

«Посадка началась с утра (12 ноября. – В. К.) в порядке, указанном Штабом, а именно начали с раненых и больных. Из-за мелководья транспорты стояли на рейде, а войска и население доставлялось с пристани на катерах, фелюгах и шаландах» [там же, с. 40].

Здесь следует уточнить, что на рейде стояли «Полония» и «Добыча», а остальные суда (№ 411, № 412, «Эльпидифор», мелкие баржи, буксиры) подходили на погрузку к главной в городе пристани РОПИТа. Были погружены на «Полонию» и «Добычу» практически все раненые, находившиеся в госпиталях Евпатории, семьи военнослужащих, многие беженцы с Дона. На «Добычу» был доставлен в полном составе 2-й Донской кадетский корпус1. В ночь на 31 октября (13 ноября) согласно распоряжению командующего флотом в Севастополь ушёл, не закончив погрузки, пароход «Полония».

Члены Донского Войскового Круга, вплоть до дня эвакуации продолжавшие проведение сессии, начавшейся 9 (22) октября, погрузились на пароход «Эльпидифор». Уже в Константинополе, находясь на пароходе, они пытались проводить парламентскую работу, которая явно носила деструктивный характер.

«...обращаются с воззванием к Америке с просьбой принять казаков в Соединённые Штаты, обещают разделить судьбу армии и беженцев...

Ревниво заботясь о том, чтобы казаки не ушли из подчинения главному командованию и из армии, не стали бы превращаться в беженцев, Врангель начинает опасаться дальнейших выступлений Круга... «Эльпидифор», неожиданно для донских парламентариев, отправляется в Бургас, где их высаживают и помещают в медвежьем углу Болгарии – Месемврии» [30, с. 209].

30 октября началась погрузка на подошедший тральщик № 412 и продолжалась на тральщик № 411, находившийся в Евпатории ранее. № 412 принял, помимо прочих, весь личный состав евпаторийского отделения Государственной стражи. Примечательно, что в подавляющем большинстве это были женщины. Так, только по базе данных историка С. В. Волкова (Москва), из 26 эвакуированных служащих Госстражи – 20 женщин [22, с. 34–50]. Возраст большинства из них – 25–30 лет. Многие имели двух–трёх и более детей, с которыми и эвакуировались.

«К 23 часам (12 ноября. – В. К.) стали подходить отступающие на Евпаторию части и начали грузиться на суда, о чём Старший морской начальник донёс комнадующему флотом» [20, с. 40]. Среди них был запасной полк Марковской дивизии.

«Едва не был забыт запасной полк: он получил приказание идти в Севастополь в ночь на 30-е. Днём он видел впереди к востоку двигавшиеся в южном направлении колонны кавалерии, по всем признакам – красной. Полк рискует и сворачивает в Евпаторию, куда приходит вечером» [24, с. 356].

Сохранилось подробное описание последних часов пребывания марковцев в Евпатории.

«Вечер, темнеет. У пристани два парохода: тральщик № 412 и две большие баржи. Уже закончена погрузка раненых, больных и тыловых частей Донского корпуса. Ожидаются корниловцы, но по набережной с песнями прошла колонна запасного полка Марковской дивизии и остановилась у пристани. Только здесь командир полка полковник Фриде узнал о приказе генерала Врангеля (приказ П. Н. Врангеля об эвакуации от 29 октября (11 ноября) 1920 г. – В. К.) и объявил его полку. Дав минут десять на размышление, он скомандовал: «Желающие ехать с армией – десять шагов вперёд». Вышло до двухсот человек, в большинстве чины учебной команды и пулемётчики. Вышедшие, сомкнув ряды, пошли грузиться на тральщик № 412, взяв пулемёты и часть продовольствия из обоза...

Шла погрузка одних, и без шума расходились другие. Тяжело на душе. Вблизи на набережной церковь (Свято-Николаевский собор. – В. К.). Несколько офицеров поспешили туда. Где как не у Бога найти успокоение! ...Полумрак. Горят свечи. Всюду коленопреклонённые фигуры жителей. Приходят, уходят... Вышли. Уже ночь. Направились к пристани... Оставляли они свою землю, свои храмы с твёрдым сознанием полной любви к народу, даже к встретившим их красногвардейцам военно-революционной охраны.

В 23 часа 30 октября (12 ноября. – В. К.) корабли вышли далеко в море, взяв две пустые баржи и стали на якоря. С земли ни одного выстрела, хотя и провожали корабли патрули военно-революционного комитета» [там же, с. 360–361].

В процитированном выше открывке обозначена крайне интересная особенность проходившей в Евпатории эвакуации. Белые, покидая город, были не в состоянии погрузить всё имевшееся имущество на суда – оставались склады с обмундированием, кое-какими запасами продовольствия и пр. Были зафиксированы попытки грабежей со стороны криминогенного элемента, а иногда и случаи нападения на отдельные группы эвакуирующихся. В целях пресечения беспорядков военными частями были выделены офицерские патрули, сумевшие оперативно пресечь разбои стихийно образовавшихся бандитских группировок, и действовали они совместно с ...патрулями военно-революционного комитета Евпатории, образованного, как уже отмечалось выше, в 14 часов 12 ноября. Ситуацию, когда белые с красными совместными усилиями поддерживают общественный порядок в городе, без преувеличения, можно считать уникальной в истории Гражданской войны. П. Н. Врангель в своих мемуарах сообщает, что в ночь с 30 на 31 октября ему в Севастополь позвонили из Евпатории:

«Говорил председатель революционного комитета (А. М. Лысенко. – В. К.):

 В городе полное спокойствие. Власть принял революционный комитет. Войска и все желающие граждане погружены на суда. Суда вышли в море.

 Известно ли вам что-нибудь о войсках красных?

 Ничего не известно. Войск в городе никаких нет.

 Благодарю вас за сообщение. Желаю всего хорошего.

 Всего хорошего» [5, с. 376–377].

Запасной полк Марковской дивизии грузился последним. По завершении погрузки евпаторийский отряд судов в ночь на 31 октября (13 ноября) отошёл от берега и стал на якоря в акватории бухты. К рассвету 31 октября А. М. Клыков доложил командующему флотом:

«Погружены раненые, лазареты, Кадетский Донской корпус, войска местного гарнизона, войсковые круги с семьями, гражданские власти и интендантские грузы». И когда была закончена посадка Марковского полка, то Старший морской начальник отрапортовал: «Эвакуацию закончил. Прошу распоряжений» [20, с. 40–41].

Утром 31 октября А. М. Клыкову стало известно, что «Буг» снять не удалось. Вскоре в Евпаторию из Каркинитского заливы пришёл катер «Работник» с болиндером Б-12.

«В 11 ч. 30 мин. Старший морской начальник снова доложил командующему флотом: "Эвакуацию закончил ещё вчера. Все суда погружены до крайней возможности... Стою вне обстрела артиллерии. Прошу дальнейших указаний".» [там же, с. 41].

О происходившем утром 13 ноября на тральщике № 412 подполковник В. Е. Павлов пишет:

«На тральщике № 412 утром бьют склянки, с соблюдением установленного порядка – подъём Андреевского флага» [24, с. 364].

Следует заметить, что представители французского командования (под покровительство Франции П. Н. Врангель передавал и армию, и флот) настаивали, чтобы, уже уходя из крымских портов, корабли и суда подняли французские флаги, а иначе, как утверждалось, они не смогут войти в Босфор. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал М. А. Кедров довольно резко возразил, указав на то, что Андреевский флаг пока ещё признаётся всеми, кроме большевиков, а если в Босфоре возникнут затруднения, то у флота хватит орудия и снарядов для их разрешения. В итоге согласились на компромисс – на фор-стеньгах мачт были подняты французские флаги, а кормовыми остались Андреевские. Вновь приводим строки В. Е. Павлова:

Взоры всех направляются к родному берегу, уже отстоявшему на шесть–семь вёрст... Видны очертания Евпатории. «Красный флаг!» – кричит кто-то. Над каким-то зданием развевается победный флаг красных. Тяжёлые невольные вздохи.

Томительно протекает день. Сотни человек, может быть, до тысячи и больше, набиваются во всех углах тральщика, стараются как-то устроиться. Стали выбрасывать за борт длинные ящики со снарядами для морских орудий. Было больно...

К единственному орудию на тральщике подошла команда и ...раздался выстрел, другой, третий. Орудие било по пустым баржам (Б-1 и К-1. – В.К.), топило их. Они оказались ненужными и обременительными.

Не далее как в версте от судов поднялись несколько фонтанов воды. Что это? Поняли не сразу. Это артиллерия красных пыталась обстрелять корабли, но снаряды не долетали. Это были последние снаряды красных по белым» [там же, с. 364].

В последние часы перед выходом в море из Каркинитского залива пришли буксиры «Язон» и «Скиф» (на нём находилась команда вспомогательного крейсера «Буг»). Старший морской начальник, во исполнение приказа командующего флотом, затопив после полудня 13 ноября пустые баржи, в 14 часов со всеми судами пошёл на Константинополь. М. А. Кедров, не получив из Евпатории (видимо, по причине неполадок со связью) подтверждения выполнения его приказа о следовании отряда кораблей в Константинополь, направил для проверки в Евпаторию миноносец «Пылкий». Придя в город вечером 14 ноября, он обнаружил лишь затопленные баржи. Простояв всю ночь на евпаторийском рейде и доложив, что корабли покинули Евпаторию, утром 15 ноября миноносец ушёл в Константинополь. В «Кратком очерке действий флота при эвакуации Крыма в ноябре 1920 года» определена численность покинувших Евпаторию:

«Количество людей (насколько точно можно было выяснить), принятое судами в Евпатории, было следующее: транспорт «Добыча» – 3400 чел.; № 411 – 1600 чел.; № 412 – 1400 чел.; паровая шхуна «Эльпидифор» – 1150 чел.; буксир «Скиф» – 24 чел.; катер «Работник» – 16 чел.» [20, с. 41].

Погода благоприятствовала переходу, и все суда благополучно прибыли в Константинополь. «Язон», шедший на буксире парохода «Эльпидифор», обрубил ночью буксирные концы. На буксире, кроме команды, никого не было. Судя по всему, члены команды находились под влиянием большевистской пропаганды и не были настроены разделить с белыми участь изгнанников на чужбине. Предполагалось, что буксир, отделившийся от отряда кораблей, последовал в Севастополь. Однако, в журнале боевых действий Латышской дивизии (передовые соединения которой начали входить в Евпаторию 14 ноября) за 15 ноября отмечено возвращение «Язона» в Евпаторию (в «журнале» он назван пароходом):

«Сегодня к 15 часам в порт г. Евпатория прибыл пароход с командой в составе 21 человек, которых белогвардейцы хотели увезти, но они вернулись обратно» [3, с. 12].

Отряд кораблей, ушедших из Евпатории, доставил в Константинополь около 7600 человек. Учитывая, что несколько сотен удалось погрузить на «Полонию» до ухода её в Севастополь, из города эвакуировалось более 8 тысяч человек. Большинство их – гражданские лица: беженцы с Дона, семьи офицеров, госчиновники, представители интеллигенции и буржуазии, священнослужители и пр. Среди покинувших Родину немало было и евпаторийцев, в том числе и последний Городской Голова Евпатории Б. М. Сарач.

VI.

В кинофильмах, публицистике, художественной литературе советского периода эвакуация белых из Крыма изображалась, как правило, в состоянии хаоса, паники и беспорядков, с толпами беснующихся людей на пристанях... Не была обойдена в этом ряду и Евпатория. Описание ухода белых из Евпатории в романе И. Сельвинского «О, юность моя!» в точности соответствовала партийным, идеологическим установкам, требовавшим представлять картину эвакуации как зрелище безобразное.

«Когда дошли до Лазаревской, пришлось задержаться: подводы, экипажи, можары, ландо, пролётки, телеги, мотоциклеты, легковые автомобили и грузовики, сшибаясь, сталкиваясь, цепляясь друг за друга колёсами, мчались к двум пристаням, с которых катера перевозили на пароходы толстосумов, иереев и высокое начальство самых разных городов.

Леська добрался до пляжа у пристании Российского общества пароходства и торговли. Она была запружена публикой. Два парохода не могли принять всех. Начался бой за место на катерах. Крик, ругань, истерика. Задние напирали на передних, последние срывались в воду, плескались в ней, как крысы, или сразу тонули. Никто никого не спасал» [36, с. 491].

Безусловно, описанное Ильёй Львовичем, ни в коей мере не соответствует происходившему в Евпатории во время эвакуации, неоднократно отмеченной в различных документальных источниках как одной из самых спокойных и организованных. Все желавшие погрузились на корабли без давки, паники, суеты. Впрочем, литературное произведение не исключает фантазии автора, придающей ему своеобразный колорит, в данном случае выдержанной в русле классового, большевистского мировоззрения. Однако, фантазия не была чужда и далёким от литературного творчества латышским стрелкам. Секретарь Республиканской секции ветеранов – бывших Красных Латышских стрелков К. Ю. Жубит, описывая действия авангарда 7-го полка Латышской дивизии, первым вошедшего в Евпаторию под командованием Я. Я. Кришьяна, в официальном письме секретарю Евпаторийского горкома партии, помимо прочего, сообщал:

«После освобождения Евпатории недалеко от берега были баржи, в которых находились буржуи и белогвардейцы. Их не успели взять на пароход и не смогли увезти дальше в море. Было предложено им сдаться, и они подняли белый флаг, сделанный из простыни. Оружие они побросали в море, но драгоценные вещи сумели скрыть кто куда мог, – в шубах, обуви, одежде. Находились спрятанные драгоценные вещи, даже вокруг себя они обвешивали кульки с деньгами и ценностями» [2, с. 4].

Разумеется, никаких барж с буржуями в районе Евпатории обнаружить было нельзя. Две пустые за ненадобностью (так как грузить было некого) уничтожены тральщиком № 412 (о чём сообщалось ранее) и обнаружены миноносцем «Пылким» 14 ноября. Оставим все эти вымышленные подробности на совести автора. Попутно следует заметить, что ветераны Латышской дивизии очень ревниво относились к тому, что в Евпатории на официальном уровне якобы признают первой вошедшей в город 14 ноября 1920 года 30-ю стрелковую дивизию. Опровержению не имевшего места факта и посвящено письмо К. Ю. Жубита, а для большей убедительности приводятся и надуманные подробности, доказывающие первенство вхождения в Евпаторию Латышской дивизии (что, собственно, отрицать невозможно).

С приходом в город частей Латышской дивизии началась деятельность по созданию и усилению местных партийных органов. Как пишет в своих воспоминаниях А. М. Лысенко, его 15 ноября вызвали в Симферополь:

«Там уже был Крымревком во главе с Бела Куном и Гавеном, которые, несмотря на мои просьбы отпустить меня в Севастополь, послали меня обратно в Евпаторию председателем в ревком» [6, л. 17].

В эти дни партийные советские органы в городе работали в тесном контакте с латышами. К. Ю. Жубит в цитируемом ранее письме указывает, что «сразу после освобождения Евпатории партийные организации, политработники и командование помогли создать в городе советские органы и направили партийных работников в Ревком» [2, с. 4].

8 декабря 1920 года в докладе отдела управления Евпаторийского уездного ревкома о восстановлении советской власти в Евпатории сообщалось:

«...Первый революционный комитет организовал отряды для охраны внутреннего порядка из рабочих, членов профсоюза, красноармейцев и, отчасти, из бывших стражников, которые здесь остались. Никто не знал, что делается в уезде и других городах, этот комитет находился как бы отрезанным от прочего мира, заботясь только о спокойствии города (период 1, 13 и отчасти 14 ноября, то есть в основном в дни эвакуации белых. – В. К.). С приходом в город Латышской дивизии (14 ноября вступил в Евпаторию передовой отряд, а 15-го – остальные подразделения дивизии. – В. К.) стала постепенно организовываться Советская власть» [31, с. 35].

Латышские стрелки занимались не только организацией работы советских и партийных органов, но, главным образом, сосредоточили свои усилия на «очистке» города. Приведём ещё один отрывок из письма К. Ю. Жубита:

«Нам пришлось ещё много поработать – выполнить боевые задания по очистке города и окрестностей от белогвардейских банд и офицеров, которые укрылись, замаскировались и, переодевшись в гражданскую одежду, хотели уйти и нанести вред нашей Родине» [2, с. 3].

Приведённые выше строки особых комментариев не требуют. Число казнённых латышскими стрелками офицеров в Евпатории остаётся неизвестным по сей день и вряд ли когда-нибудь будет установлено. Очевидно лишь, что счёт шёл на десятки, а то и на сотни. Это составная часть массовых репрессий, охвативших Крым в 1920–1921 гг. В двадцатых числах ноября к работе по «очистке» города подключился Особый отдел ВЧК при РВС 6-й армии. Арестованные 24, 25 ноября в количестве 122 человек были расстреляны 8 декабря 1920 года [1, с. 436–440].

В дальнейшем расстрелы стали проводиться и сформированной Евпаторийской ЧК. Только с 12 декабря 1920 года по 15 января 1921-го по её приговорам было расстреляно более 30 человек [там же, с. 440–443].

Расстрелы в Евпатории продолжались с разной интенсивностью на протяжении всего 1921 года. Число жертв не установлено. Представленные выше цифры – результат исследовательской работы Л. М. Абраменко, опубликовавшего их в книге «Последняя обитель. Крым. 1920–1921 гг.». Автор использовал документальные материалы всего лишь одного архива – ЦГАОО (Центральный государственный архив общественных объединений Украины). Публикация материалов о красном терроре в Крыму, хранящихся в архивах России, безусловно, позволят в более полном объёме представить происходившее на полуострове после исхода Русской армии. Однако, и они не могут быть исчерпывающими – слишком велики масштабы репрессий, и нередко людей казнили не только вне какого-либо судебного разбирательства, но и не ведя никакого учёта. Репрессии обрушились на всех классово чуждых: буржуазию, интеллигенцию, священнослужителей, чиновников и, конечно же, в первую очередь на офицеров. Те из них, кто остался на Родине, не имели ни оружия, ни желания вести дальнейшую борьбу, смирились с поражением. Значительная часть офицеров вообще не принимала участия в боях с красными (во всяком случае, в Крыму) либо проходила службу в нестроевых подразделениях или в тыловых службах армии. Среди казнённых немало ветеранов Первой мировой войны. Сейчас трудно сказать, на что надеялись эти люди, сдаваясь на милость победителей и послушно являясь на регистрацию... Какие-то и, видимо, значительная часть их действительно верили «Обращению РВС Южного фронта к военнослужащим врангелевской армии», в котором были и такие строки:

«...Но мы не стремимся к мести. Всякому, кто положит оружие, будет дана возможность искупить свою вину перед народом честным трудом...

...Одновременно с этим нами издаётся приказ по советским войскам о рыцарском отношении к сдающимся противникам...» [29, с. 52].

Нет смысла останавливаться на том, каким было «рыцарское отношение» к сдающимся. Не поддаётся оценке степень лживости этого высокопарно написанного «Обращения»...

Участь большинства оставшихся трагична. Горькую чашу изгнания суждено было испить и большинству ушедших. Эвакуация Русской армии из Крыма – это завершение великого пути княжеской, царской, имперской России – России, которая уже никогда не повторится. Так исторически сложилось, что её эпоха завершилась в Крыму, в дни ухода кораблей флотилии Врангеля в Константинополь из Севастополя, Балаклавы, Феодосии, Ялты, Керчи и Евпатории.

1               В эмиграции корпус продолжил своё существование. С 1921 по 1926 гг. находился в предместье города Билеч, а затем переведён в Горажде (Босния). С 1922 г. переименован в Донской Императора Александра III кадетский корпус. В 1933 г. влит в Первый Русский вел. кн. Константина Константиновича кадетский корпус. Первый Русский, объединивший восемь кадетских корпусов, продолжал в эмиграции обучение кадетов до 1944 года на территории Югославии и в 1945 г. – в Австрии.

2               Б-1 ( по сведениям В. Доценко – Б-4). Самоходная баржа. Водоизмещение 255 т, длина 45,7 м, ширина 7,2 м, осадка 1,2 м. Экипаж 18 чел. В феврале 1917 г. мобилизована в состав Дунайской флотилии как канонерская лодка и вооружена 1 х 152 мм орудием. В 1918 г. захвачена германскими войсками. С апреля 1919 г. – в составе Морских сил Юга России. Затоплена возле Евпатории при эвакуации белых войск из Крыма в ноябре 1920 г. [13, с. 466]. Одновременно с Б-1 была затоплена также находившаяся в районе Евпатории идентичная ей К-1.