Приобретайте в ОЗОНе и нашей Лавке!
ozon.ru/t/RlCwfzv
Помните фильм «Офицеры»? Тот эпизод, когда герой Юматова спешит на концерт, зажав под мышкой полено — плату за вход. Очень мило и трогательно. Только вот за кадрами этими – промерзшие квартиры, сгоревшая в печках мебель. Голод и страх. Это первые годы после революции. Дальше будет еще хуже, а пока…
И посреди всего этого – дети. И те, жизнь которых после расправы над их родителями протекала у чанов с горячим асфальтом. И те, что не лишились семьи, но навсегда потеряли добрый и уютный мир. И едва не потерялись в мире злом.
А теперь представим себе театр. Занавес покуда закрыт, и что-то происходит за кулисами. Если прислушаться, то можно различить детские голоса:
«Когда я был дома, всегда была война».
«Это было время, когда кто-то всегда кричал “ура”, кто-то плакал, а по городу носился трупный запах».
«Однажды снаряд попал к нам в квартиру, был страшный переполох, т.к. мы еще не привыкли к таким случаям».
«Ложась спать, я забыла помолиться Богу, и в эту ночь убили папу».
«Ко всему можно привыкнуть. Привыкла я к холоду, и к голоду, и к замерзшим трупам».
«Я уже навеки прощалась с папой, я знала, что его ждет неминуемая смерть с мучениями и пытками».
«Сидели мы недолго, пришел солдат и нас куда-то повели. На вопрос, что с нами сделают, он, гладя меня по голове, отвечал: “расстреляют”».
«Мы привыкли тогда к выстрелам и начинали бояться тишины».
«Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет».
«Когда долго не стреляли, мне делалось скучно».
«Началась революция. Несмотря на свои десять лет, я сразу же понял, что все кончено».
«Днем нас убивали, а под покровом ночи предавали земле. Только она принимала всех. Уходили и чистые и грязные, и белые, и красные, успокаивая навсегда свои молодые, но рано состарившиеся сердца. Души их шли к Престолу Господнему. Он всех рассудит...»
«Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей».
Это строки из детских сочинений на тему: "Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию", которые в 1921 году написали дети русского зарубежья, ученики русской гимназии из города Моравске Тршебова в Чехословакии. Самый малоизвестный и самый страшный приговор преступлению 1917 года. Бог даст, на грядущем суде прозвучат и голоса этих детей.
Пока они за сценой. А на сцене уже идет домашний спектакль семьи Даевых. Не будет в нем ужасов и страданий – разве что недоумение и боль от того, что «очень неприятный вид имеет теперь кладбище: деревья обглоданы лошадями, везде стоят пушки, ходят солдаты. Очень страшно там. Дорожек, как было прежде, нет, только по большой дорожке протоптана тропинка. Грязно. Некоторые могилы растоптаны. Скверно!»
Или: «После завтрака мы с мамой пошли за кониной».
Или: «Вечером пришел папа и сказал, чтобы мы шли в наши черные сени пилить стволы для топки отопления. Перед сном мы молимся и читаем по одной главе из Евангелия. Вчера Евангелие мы кончили, и теперь читаем деяния Апостолов.»
Это – из дневника старшей дочери Даевых, Муси. И все же не трагедия. Или нет? Или то, что обычно называют просто «жизненными неурядицами»? Не нам, сытым и согревшимся, судить.
Но мудрый Михаил Павлович, учитель, отец, музыкант, рисовальщик, не захотел оставить трех своих девочек — старшую Мусю, Иру, что поменьше, и младшенькую Нату — одних в этом новом, тусклом мире. И вот все та же Муся 27 декабря 1917 года записала в дневнике:
«Сегодня перед обедом папа начал рисовать обещанное нам "Путешествие вокруг света"».
С этого дня Михаил Павлович каждый вечер приносил домой новый лист с очередным акварельным приключением — веселым, разудалым, невозможным в настоящей жизни. Три девочки, Папа, Мама, Няня и Дубовый шкаф (а без него никак), пустившись в путь по снегу, побывали в море…
…поохотились на кита…
…полетали на аэроплане…
…подрались с мартышками…
…прогнали бегемота…
…спасли Наточку из орлиного гнезда…
…накостыляли льву...
…наваляли тиграм…
…сплясали с кенгуру…
И странствовать бы им еще много-много лет, через много-много акварельных листов — ведь папиной фантазии не было конца. Да только кончилась в семье учителя бумага. Не на чем стало выводить кистью новые приключения. Но и те 30 картин (не картинок) — зримое свидетельство подвига Отца и Педагога. Может статься, неуемная и бурная фантазия Михаила Павловича так и продолжала вести девочек из тьмы к свету. Однако свидетельств этому не осталось. И какое счастье, что его семья все эти годы и невзгоды хранила все 30 страничек-шагов величайшего акварельного приключения.
Об одном лишь мы жалеем сегодня — о том, что Даев не счел нужным записать в дополнение к картинкам рассказы о тех приключениях, иллюстрациями к которым они служили. Были ли они столь же веселы, остроумны и занимательны, что и акварели? Без сомнения. Но увы…
А теперь история современная. Эдакое послесловие публикатора.
Правнучка Михаила Павловича Даева, мой добрый друг Анастасия Финова однажды показала мне эти листы. Нам захотелось донести это чудо до нынешнего читателя. С согласия семьи Финовых я сделал перевод с языка акварелей на язык повествования с тем, чтобы мы, сегодняшние, смогли хотя бы отдаленно представить себе радость девочек, каждый вечер отправляющихся в небывалое путешествие вокруг света. И к свету.
Последуем и мы за ними…
|
