Нынешнее старшее поколение ещё помнит, как в многочисленных учебниках отечественной истории и новоявленной, мифической истории партии яркими, радужными красками расписывалось торжественное шествие советского народа в «светлое будущее» – к победе коммунизма сначала в одной стране, а потом и во всём мире. А в начале шестидесятых годов прошлого века на страницах всех газет, центральных и местных, в школьных и вузовских учебниках появилось сенсационное и в то же время лицемерное, лукавое заявление партийных «мудрецов»: «Нынешнее поколение будет жить при коммунизме!». Проходили годы, проходили десятилетия, менялись поколения, менялись высокопоставленные партийные чиновники, а «светлое будущее» не только не приближалось, а удалялось и удалялось всё дальше и дальше за горизонт человеческого бытия, причём удалялось стремительно, подобно миражу счастья, кажущемуся таким близким, но никогда не достигаемому. И такое фантастическое шествие по «единственно правильному» пути, начертанному «гениальными вождями» и усеянному не розами, а терниями, продолжалось долгие, мучительные десятилетия вплоть до полного падения партийного, тоталитарного режима и полного развала «нерушимого» Советского Союза. В наше время многим просвещённым и здравомыслящим людям стало понятно, что вымышленная история, написанная партийными борзописцами под мудрым руководством и неусыпным контролем партийных самозванцев и их соучастников во всех злодеяниях, вовсе не наука со всесторонним, объективным анализом исторических событий и фактов, а некая весёлая, смехотворная пародия на отечественную историю, которая нужна была для целенаправленного, принудительного одурманивания подрастающего поколения через многоступенчатую систему советского образования со строгой партийной ориентацией в «светлое будущее». Всю эту историческую вакханалию испытал не себе историк Иван Савельевич, когда учился сначала в средней школе, а потом в университете по советским учебникам и гораздо позднее, когда стал профессором и появилась возможность работать с архивными материалами, с которыми он успел ознакомиться в течение всего лишь нескольких лет вплоть до предстоящих целенаправленных ограничений дальнейших их всесторонних исследований и научного анализа. И о своих архивных изысканиях и находках он охотно рассказывал своему приятелю Сергею Корнеевичу. В очередной раз они встретились дома у Ивана Савельевича. К приходу гостя он приготовил несколько архивных документов.
– О чём мы будем сегодня говорить? – спросил Сергей Корнеевич.
– О том, как утверждалась власть большевиков после октябрьского переворота 1917 года и как трудовой народ лишался власти.
– Мне кажется, логичнее, более справедливо и более обосновано было бы поставить вопрос гораздо шире и совсем по-другому: не как утверждалась, а как захватывалась власть большевиками и как такая нераздельная власть ими насаждалась и долгие десятилетия удерживалась?
Немного подумав, Иван Савельевич ответил:
– С таким уточнением вполне можно согласиться. Опираясь на архивные материалы, многие авторитетные историки убедительно доказали: власть была захвачена большевицкими самозванцами вследствие государственного переворота, и ими же всеми мыслимыми и немыслимыми средствами насаждалось единовластие. Для удержания же власти, незаконно захваченной, была создана вооружённая многочисленная армия чекистов, а это означает, что власть удерживалась силой с применением оружия.
Иван Савельевич, немного задумавшись и посмотрев на свои бумаги, лежавшие в определённом порядке, продолжил:
– Сегодня мы будем говорить не о захвате власти большевиками, а преимущественно о том, как она насаждалась и утверждалась под лживыми, лукавыми лозунгами диктатуры пролетариата и власти народа. Поговорим и о том, как многие граждане на земле русской оказались совсем отстранёнными от хоть какой-то, малейшей доли власти через хитроумный механизм лишения гражданских прав.
– Многим просвещённым людям сегодня известно: для прикрытия насильственной власти большевиков с высокой трибуны громогласно и бесстыдно провозглашалась так называемая народная власть, хотя она полностью и безраздельно принадлежала вовсе не народу, а большевицким самозванцам. Такая якобы народная власть утверждалась «конституцией» через выборные органы-советы.
– Под «народную власть» подводилась «законодательная» база – по злой воле большевицких самозванцев таким образом узаконивалось беззаконие. Принятая конституция законодательно закрепляла нераздельную власть большевиков. Она якобы гарантировала демократические права гражданам, но далеко не всем. Конституционное ограничение гражданских прав, широко известное как лишение прав, касалось в той или иной мере всех слоёв населения многонационального государства.
Серей Корнеевич, посмотрев беглым взглядом на кухонный стол, где лежали исписанные листы бумаги, задал свой вопрос:
– В чём же конкретно заключалось ограничение гражданских прав?
– Речь идёт об ограничении избирательных прав, которое в большевицких документах официально представлялось как лишение избирательных прав.
Иван Савельевич молча взял со стола лист бумаги и передал его своему коллеге. На нём было написано:
«В первой конституции Российской Федерации, принятой в 1918 году, статья 65 устанавливала ограничения избирательных прав граждан. Согласно этой статье, не избираются и не могут быть избранными:
а) лица, прибегающие к наёмному труду;
б) лица, живущие на нетрудовой доход, проценты с капитала, доходы с предприятий;
в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;
г) монахи и духовные служители;
д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений;
е) лица, признанные в установленном порядке душевно больными или умалишёнными, а равно лица, состоящие под опекой;
ж) лица, осуждённые за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором».
После прочтения выписки из конституции Сергей Корнеевич сказал:
– Вполне очевидно, что избирательных прав, а по сути прав не только избирать, но и быть избранными в советы, могли лишиться многие граждане, особенно те, которые были не угодны большевицким чиновникам, прикрывавшимся конституцией как фиговым листком при составлении чёрных списков граждан, лишённых прав. Такие унизительные, позорные списки чаще всего составлялись местными партийными самозванцами без царя в голове на своё усмотрение, на свой вкус и в меру своего субъективного понимания закона: для них закон что дышло, куда повернул туда и вышло. И делалось это грязное дело по отмашке сверху под «мудрым» руководством самых высоких партийных чинов, восседавших на престоле самозваной власти в Московском Кремле.
После непродолжительной паузы Сергей Корнеевич полюбопытствовал:
– Как долго насаждалось ограничение гражданских прав? Сохранились ли ограничения избирательных прав граждан в конституции, принятой позднее?
– Ограничение гражданских прав растянулось на многие годы и печальным эхом отзывалось прямо или косвенно вплоть до падения коммунистического режима. В конституции Российской Федерации, утверждённой в 1925 году, уточнялись категории граждан, лишённых избирательных прав. К ним, по-прежнему, относились земледельцы, применявшие наёмный труд; крестьяне, занимающиеся наряду с земледелием, скупкой и перепродажей; лица, закабалявшие окружающее население путём предоставления своей сельскохозяйственной техники. Все эти уточнения преимущественно и в большей степени касались сельского населения на русской земле, по численности во много раз превосходившее городское. А это означало, что через конституцию подводилась и расширялась «законодательная» база массовых репрессий самого многочисленного крестьянского населения страны. При этом не снимались ограничения гражданских прав и со всех других слоёв населения.
– Нетрудно догадаться, что конституционные ограничения коснулись великого множества граждан?
Иван Савельевич, посмотрев бегло на лежащий на столе лист бумаги, спокойно ответил:
– Лишённых избирательных прав в народе и в официальных большевицких документах называли лишенцами. Согласно архивным документам, в 1927 году насчитывалось примерно три миллиона лишенцев, а в 1929 году – на треть больше. В последующие годы число лишенцев неуклонно росло. С течением времени многие лишенцы сначала становились арестантами, а затем их расстреливали либо сажали в тюрьмы, либо ссылали в суровые необжитые края, где птицы замерзают на лету. И к концу тридцатых годов такой чудовищный, трагический процесс лишения прав с неизбежным наказанием почти полностью завершился – подавляющее большинство безвинных жертв строительства «социализма» на крови лишилось не только гражданских прав, но и свободы, а некоторых и жизни. Наказания за несовершенные «преступления» чаще всего производились без суда и следствия, но в большинстве случаев обязательно по отмашке большевицких и партийных вожаков даже тогда, когда сфабрикованные уголовные дела протаскивались через «пролетарские» или «народные» суды, представлявшие собой большевицкие и партийные судилища, где балом правил не закон гражданского права и не совесть – высший нравственный закон, попирая который любой человек, теряет свое человекоподобие, превращаясь в живое существо, побеждённое дьяволом зла и ненависти.
– Вполне понятно, что почти все лишенцы, ни в чём не повинные, были наказаны так или иначе и в разной мере: одни лишились жизни, другие свободы, оказавшись в тюрьмах и ссылках. Поэтому не было крайней законодательной необходимости включать в обновлённую сталинскую конституцию зловещую статью о лишенцах.
– Во что же выливалось лишение избирательных прав граждан до их расстрела, заключения в тюрьмы и ссылки, когда их не выгоняли из родного дома и не разлучали со своими семьями, когда они жили и работали рядом или вместе с другими, не лишёнными гражданских прав? – спросил Сергей Корнеевич. – Ведь далеко не все, а точнее, большинство честных тружеников не испытывало не только любви, но и уважения к самозваной большевицкой власти, прославившейся грабежами крестьян и арестами безвинных граждан и окончательно потерявшей доверие народа. И вряд ли избиратели, обманутые властью и надеждой, стремились идти на выборы, чтобы показать своё совсем неуважительное, но истинное отношение к большевицким чиновникам. Наверняка, они не рвались к власти и не желали быть избранными, чтобы быть подальше от партийных вожаков, свободных от совести, быть подальше от греха и не отвлекаться от своего любимого дела. Это касалось всех порядочных, благородных граждан и в значительной степени здравомыслящих, трудолюбивых крестьян, которые считали главным своим делом растить хлеб и собирать урожай, а не тратить зря, попусту своё драгоценное время на непонятных сходках, выборах и на заседаниях советов. Они прекрасно понимали, что власть принадлежит вовсе не выбранным советам, вовсе не народу, как это преподносили партийные бумагомаратели и произносили горлопаны с высокой трибуны самовластия.
– Если бы лишение гражданских прав относилось только к выборам в советы, то лишенцы мало бы что потеряли. На самом же деле лишенцы, находясь на «свободе», почти полностью теряли свободу, подвергаясь мыслимым и немыслимым преследованиям и гонениям. Лишенцы и их дети не могли получить высшее образование и, следовательно, не могли стать высококвалифицированными специалистами и продвигаться по служебной лестнице. Нередки были случаи, когда без всяких оснований детей лишенцев исключали из школы. Лишенцам не разрешалось занимать руководящие, ответственные должности на работе, быть заседателями и защитниками на суде, поручителями и опекунами. Они не имели право проживать в Москве и Ленинграде. Их выселяли из коммунальных квартир. Им запрещали возвращаться на прежние места жительства, на родину в свою семью после окончания срока заключения в тюрьме. Лишенцев и их сыновей не призывали в армию, а отправляли в тыловые ополчения, где использовалась дармовая рабочая сила на индустриальных «стройках социализма». Многочисленные тыловые ополчения по своему режимному содержанию и отношению к ополченцам мало чем отличались от тюрем с колючей проволокой. Всем лишенцам не выдавали продовольственные карточки и не начислялась пенсия. Им никто не имел право оказывать какую-либо помощь и тем более защищать их. Если помощь, защита или какое-либо маломальское содействие выявлялись, то помогающие, защитники и содействующие сами сразу же попадали в списки лишенцев. Всё это свидетельствует о том, что лишенцы, отвергнутые якобы обществом, но по злой воле большевицких вожаков и самозванцев, становилось изгоями в своей стране, становились чужими на родной земле. И таких отверженных самозваной властью было великое множество. Например, в некоторых районах Архангельской губернии число лишенцев достигало 50 процентов. В списки лишенцев попадали даже те, кто не по своей воле поверив льстивому, лукавому лозунгу «Кто был ничем, тот встанет всем», сражался с оружием в руках на стороне красных, но не приглянулся местным большевицким чиновникам и их служакам.
После небольшого перерыва Иван Савельевич продолжил рассказывать о том, кто же на самом деле попадал в чёрные списки лишенцев и за какие «провинности». Он время от времени брал на столе листы бумаги, чтобы уточнить архивные сведения. Его краткий, но содержательный рассказ сводился к следующему:
– Дело доходило до умопомрачительного абсурда, когда партийные вершители судеб народных составляли списки лишенцев, в которые попадали не только уважаемые и любимые народам опытные учителя и врачи, но и те, кто защищал своё отечество и демобилизовался из Русской армии, которую большевики обозвали белой. Полуграмотные составители списков по своему скудоумию не могли понять, что призывали в армию по обязанности, что далеко не всегда совпадало с волей призывника, от которого совсем не зависело, на чьей стороне воюет армия и какие приказы он будет исполнять, находясь на службе после принятия присяги защищать отечество, и вовсе не его вина заключалась в том, что власть оказывалась в руках то красных, то белых.
Не менее удивительно и другое – лишенцами становились совсем бедные и даже нищие крестьяне, приходившие по собственной воле к своим соседям, чтобы помочь им в посевных работах либо при сборе урожая и получить за свой труд заработанный хлеб, как это практиковалось с давних времён на земле русской, когда взаимная помощь в деревне не считалось нарушением закона.
«Нередко, – отмечалось в докладных записках ОГПУ, – бедняцкие изберкомы лишали избирательных прав лиц, ни в коей степени не подлежащих лишению, и лишались лишь потому, что они не защищали интересов бедноты…
В селе Бобровки Самарской губернии сельизберком составил список лишенцев на 142 человека, а затем увеличил его до 198 без указания причины. В селе Спиридоновка лишено избирательных прав 400 человек, и мотивом лишения многих была политическая неблагонадёжность.
В Воронежской губернии в число лишенцев попал крестьянин-бедняк, скупавший прошлым летом яйца для местного кооператива.
Хлопенечская местечковая избирательная комиссия Борисовского округа в Белоруссии лишила избирательных прав члена кооператива за то, что он пять лет назад служил приказчиком в частной лавке.
Мишкинский изберком Донского округа лишил избирательных прав многих бедняков, продававших во время голодовки мылом и дрожжами собственного производства. В Уманском округе большевицкие самозванцы лишили избирательных прав бедняка, обменявшего свою корову, как скупщика».
В чёрные списки лишенцев попадали не только крестьяне, продававшие продукцию, добытую своими мозолистыми руками, но и множество опытных, высококвалифицированных специалистов: агрономов, учителей и врачей, – к которым с большим уважением и любовью относилось местное население. Так, в Самарской губернии были лишены избирательных прав 36 агрономов. В Тамбовской губернии лишенцем стала учительница за то, что проживала в хате священника. Не спасло её от такой печальной участи и то, что её родной брат служил в Красной армии. В городе Самаре лишили избирательный прав опытного учителя, проработавшего в школе более шести лет, несмотря на то он был избран членом городского совета.
Лишенцами становились и бывшие офицеры Русской армии, служившие в рядах Красной армии и получившие советские боевые награды. Возмутительно и то, что в списки лишенцев заносились солдаты и офицеры запаса, никогда не воевавшие на стороне белых.
Даже известные учёные по воле обезумевших партийцев оказались лишними в своей стране. Так, академик Ипатьев, член ВЦИКа, высшего органа советской власти, оказался в списке лишенцев. Многие крупные специалисты в области экономики, работавшие в советском правительстве во главе с профессором Абрикосовым, были также отнесены к лишенцам.
В заключение Иван Савельевич сказал:
– По мере того, как репрессивное колесо набирало обороты, лишенцев становилось всё больше и больше. И в некоторых губерниях к лишенцам относили каждого второго гражданина. Многие лишенцы не избежали наказаний без суда и следствия, попадая в расстрельные списки или списки заключённых и ссыльных. К концу 1936 года почти все лишенцы лишились не только права избирать и быть избранными, не только своей работы и родного крова, но и свободы, находясь на поселениях и в тюрьмах. Многие же лишенцы к тому времени были лишены и жизни. Поэтому отпала необходимость в ограничении избирательных прав, предусмотренной конституцией. Многим здравомыслящим людям стало понятно и другое – лишать всех граждан сначала прав избирать, а потом свободы и даже жизни – задача антигосударственная, безнравственная, безумная, чудовищная и во многих случаях преступная.
– С трудом верится, что при составлении текста следующей конституции под пристальным, неусыпным контролем «гениального вождя, который всё мог» обошлись без статьи о лишенцах? – сомневаясь в положительном ответе, спросил Сергей Корнеевич.
– Конституция Российской Федерации, принятая в 1937 году, заменила Всероссийский съезд советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов и ВЦИК постоянным парламентом – Верховным советом, а местные советы рабочих и крестьянских депутатов постоянными органами – советами депутатов трудящихся. Со страниц этой конституции, названной сталинской, действительно исчезла статья о лишенцах – предоставлялось избирательное право всем гражданам всех слоев населения. Однако, несмотря на такой смелых шаг к «демократии», во всех советских анкетах, заполняемых при поступлении на любую работу, вплоть до 1961 года оставался злосчастный и позорный вопрос: «Лишались ли вы права голоса и за что?». Многие бывшие лишенцы не дожили до того времени, когда этот зловещий вопрос исчез из многочисленных биографических анкет. Одни из них были расстреляны, другие умерли в тюрьмах и на поселениях от холода и голода, а третьи погибли на фронте, защищая отчество. А для тех, кого репрессивное колесо лишь слегка или сильно примяло, но полностью не раздавило, чёрное пятно лишенца осталось на всю жизнь. А это означает, что печальное эхо лишения гражданских прав прямо или косвенно отзывалось ещё многие десятилетия для великого множества отверженных в своей стране граждан и их многочисленных потомков.
Библиографические ссылки
Карпенков С.Х. Русский богатырь на троне. М.: ООО «Традиция», 2019. – 144 с.
Карпенков С.Х. Стратегия спасения. Из бездны большевизма к великой
России. М.: ООО «Традиция», 2018. – 416 с.
Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.
Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.
Карпенков С.Х. Экология: учебник в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.
Степан Харланович Карпенков
Русская Стратегия
|
