«– Слава государю императору Николаю Александровичу!» – в тумане, застилавшем окраины Каушена, мерещились Петру Николаевичу картины его добровольной службы в Конном полку под командованием великого монарха. Расхаживая взад и вперёд, он заставлял горячую августовскую глину издыхать под тяжелым шагом русского офицера.

Не прошло и недели с того дня, как Россия вступила в войну, которую позже в Европе будут именовать Великой, а русский историк скромно окрестит её Первой Мировой и поместит знания о ней в закромах памяти Отечества. Неужели отчаянные подвиги Нестерова и Батова, Ефимова и Крючкова, операции Брусилова и Колчака так легко поддаются забвению? Неужели час славы барона Врангеля для потомков останется пережитком былой мощи Российской императорской армии, громившей турок и Наполеона, бравшей Очаков и Измаил? Нет, героические рукописи истории, писанные несокрушимым русским штыком, не сгорят в огне политических страстей, ибо сами они выжжены на дулах каленой стали. Так за что же так небрежно наш соотечественник перелистывает главу в школьном учебнике, под неприметным заголовком: «Россия в Первой мировой войне»?

Долгожданная фигура, выскочившая из-за горизонта, спешно приближалась к начальнику 1-й гвардейской кавалерийской дивизии – это был поручик с наблюдательного пункта 1-й Его Величества батареи. Разрешение на решительную атаку было получено Петром Николаевичем, и немедля русская кавалерия под его смелым командованием ринулась в бой. Каушен встретил эскадрон Врангеля огнями немецких залпов, но Петр Николаевич, нашептывая девиз своего старинного рода, стойко держался в седле. «Сломишь, но не согнешь. Сломишь, но не согнешь!» – чуть заметно вздымались изящно нарисованные пророческой рукой природы казачьи усики русского полководца. «Сломишь, но не согнешь!!!» – и лошадь под Петром Николаевичем грохнулась на круп… Звоном в ушах отозвался свист попавшей в цель пули. Всадник лежал под трупом верного скакуна. В глазах висел туман из пыли и пота. Каушен шумел. Петр Николаевич знал, что это сражение выиграно, но это уже было неважно. Важно другое – он падает, падает вместе со своей поверженной лошадью. Он ли это упал? Нет, не он, не Петр Николаевич Врангель, преданный Богом ему данному императору Николаю Александровичу, не он – наследник целой династии верных подданных дому Романовых. Он, он упал! Он – всадник, медный всадник в Петрограде! Вот, вот она – их цель, вот почему для них война будет Великой. Это война, главная цель которой будет достигнута – рухнет двухвековая крепость Российской Империи и полетят по ее просторам разноцветные осколки… Белые, красные, зеленые – нет ничего более страшного для государства, чем война междоусобная. Кажется, сам Бог отказывается от народа, прощающего отцеубийство. Революция, столь романтичная во Франции или Италии, в Россию пришла гостем незваным, а потому обрела здесь облик свой естественный – алчный до крови людской.

Алая клякса большевистского движения, как винное пятно на белой скатерти, растекалась по территории России, оставляя на её карте редкие белоснежные вкрапления, и эти светлые блики былой Империи отважно противостояли наступающей лаве будущего строя. Особенно белыми в эти годы были покрытые кипарисами крымские склоны, и если спустя столетие кто-то осмелится усомниться в преданности побережья русскому престолу, пусть не забывают, что упорное сопротивление юга до последнего мешало новому строю поставить точку в летописи российского Императорского дома.

Жизнь Петра Николаевича Врангеля рухнула в один момент. Одно мгновение, и разверзлась пропасть между ним и его великими предками. Одно мгновение лишило его смысла жизни. Петроград для него опустел, и он решает перебраться на юг.

Кубань приняла Петра Николаевича в свои объятия неохотно, но бушевавший в головах мятежников шторм был обуздан командиром при помощи дисциплины – гораздо сложнее было потушить обжигающее пламя его собственного душевного волнения. Талантливый полководец в неравных боях выхватывал из большевистских лап Таврию, Царицын, Таганрог, по крупинкам собирая своё, южное государство. Уже не было надежды спасти Россию от красного будущего – важно было сохранить новую Русскую армию. Честь вооруженных сил юга стала честью самого ее Главнокомандующего. Петр Николаевич вдыхал горячий августовский воздух Таврии. Он был сухой, не такой как под Каушеном. Тогдашнее предвкушение великих побед, вымышленными силуэтами проступавших в густом тумане, здесь обретало лишь облик незримой в солнечном зное надежды на это последнее, робкое дыхание отчаявшегося генерала. Неудачи в противостояниях с более сильным и организованным противником давали о себе знать – молодая армия Юга разлагалась. Им не хватало сплоченности, не хватало идеи, за которую душа поднималась бы в бой. Видимо, пробил час уступить место новому, более живому и устремленному вдаль. Наступала осень 1920 года, ряды Русской армии редели. Из Петрограда птицы улетали на юг. Пришло время и белому крылу в последний раз взмахнуть на прощание над просторами Отчизны.

Крестьянский парнишка сидел на берегу Черного моря. По его велению круги разливались по морской глади, растягиваясь в овалы перед тем, как раствориться в пучине. Он очень хотел забросить плоский камушек за горизонт, но тот, почему-то, сделав пять-семь ровных шажков, обретал на дне свой покой.

– Знаешь ли ты, юнец, что там за горизонтом?

– Откуда же мне знать, светлейший? Мы ребятишки простые, в науках не вразумеем. Знаю только, что море не переплыть, я пытался.

– Там Турция, сынок, там Турция. Эти корабли пойдут туда сегодня ночью.

И как вестник этой роковой ночи, черный барон Врангель растворился в ноябрьских сумерках, сгустившихся над морем.

Афонина Екатерина Валерьевна

- год рождения: 2000 (25 лет);

- город проживания: г. Мытищи, Московская область;

- место учебы: Московский физико-технический институт, очная аспирантура, г. Долгопрудный, МО.