Приобрести книгу в Озоне и нашей Лавке:
https://vk.com/market-128219689?screen=group
Власов тренировался по своей системе, дорожа формой. Занимался для сохранения ее плаванием и другими видами спорта. Тренироваться предпочитал один, дабы не смущаться достижениями соперников, не отвлекаться на них. Разъяренный тигр на помосте, за его пределами Юрий Петрович обращался добрейшим, отзывчивым и веселым, всем открытым человеком. При этом глубоко принципиальным и нетерпимым ко лжи. Работавший с ним 12 лет Богдасаров свидетельствовал: «Когда меня спрашивают, что более всего привлекательного в Юрии, я отвечаю: «Искренняя человечность, презрение к лжи, притворству, неизменное бескорыстие, высокая культура, жажда к знанию. И Власов не таится, он всегда открыт». Конечно, я восхищался его внешностью, умом, культурой, умением схватывать суть сложного тренировочного процесса, простотой в обращении с товарищами, стремлением помочь любому, кто терпит от несправедливости. В отзывчивости ему трудно найти равных.
...Он сразу откликался на чью-то беду. Помню, накануне чемпионата мира в Вене возникли затруднения с включением в сборную команду Рудольфа Плюкфельдера — немца по национальности. В 1961 году до чрезвычайности обострился вопрос с Берлином. В ЦК КПСС заявили, что в такой обстановке немец Плюкфельдер может «перебежать». Власов много раз ездил на Старую площадь, пока не добился решения вопроса в пользу Плюкфельдера, взяв на себя всю ответственность.
А его хлопоты за Дмитрия Иванова (экс-рекордсмена мира и начинающего спортивного журналиста), который был осужден в Ленинграде в 1961 году за нелепую драку с милицией? Договорились все пойти в ЦК и хлопотать за Иванова. В назначенный час на Старую площадь приехал один Власов. Он и был принят ответственным работником ЦК, результатом чего явился смягченный приговор — всего год заключения с сохранением партийности и студенческого места в МГУ, что являлось по тем временам почти невероятным. Зато Дмитрий Иванович отплатил, написав весной 1993 году всякие пакости о Власове.
...А его выступление на партийном собрании в защиту знаменитого Боброва, которое спасло Всеволода от расправы политработников из Главного политического управления армии? Он их просто разложил на собрании. И опять он выступил один.
А выступление против профессионального спорта опять-таки на объединенном партийном собрании ЦСКА. Это сотни офицеров и почти все — знаменитые чемпионы прошлого или настоящего. Власов в частности сказал, что это преступление против здоровья самих спортсменов, купленных за деньги, а сам этот звездопад медалей — обман общества и бессовестное разбазаривание ресурсов государства, в условиях, когда не только народ, но и школы, дети лишены спортивных залов и бассейнов... Большой спорт пожирает средства от здоровья народа.
А выступление в ЦК ВЛКСМ? Власов выступил на совещании, посвященном задачам спорта. Он сказал о таких вещах в глаза руководителям комсомола и идеологического отдела ЦК КПСС, что сразу после его выступления совещание было закрыто. Никто вообще больше не выступил. Все разошлись в тихом молчании. И что можно было возразить?..
А выступление на совещании работников спортивной печати (его открыл тогда главный идеолог партии Ильичев)? Власов повел речь о газете «Советский спорт» — ее неуважении к спортивному труду, дешевому, порой глумливому стилю репортажей, грязи, которой обычно поливают проигравшего, хотя в прошлом он, как правило, был отличным спортсменом и сделал немало для славы Родины... Это было долгое страстное выступление. Через день главный редактор «Советского спорта» В. Новоскольцев был освобожден от занимаемой должности несмотря на свои прочные связи с номенклатурой...
И сколько я могу еще привести примеров! А ведь Власову было в ту пору всего 25 — 28 лет! Вы только вдумайтесь: ему не было и тридцати! А сколько же политической и гражданской ответственности и зрелости! Он совсем не думал о себе... Ведь все это было тогда, когда говорить было смертельно опасно, причем даже самым известным людям. Пружина возмездия разворачивалась неожиданно, губя без пощады. Правдоискателей исключали из партии (а это кончалось или арестом, или прозябанием, а не жизнью), увольняли из армии, с работы, люди попросту пропадали... Власов знал об этом и, однако, продолжал говорить... А ведь он так же, как и другие, хочет жить.
При всем том, Юра обладал общительнейшим, веселым нравом. Многократный чемпион мира Владимир Стогов говорил мне, что, когда смеется Власов, удержаться и не засмеяться с ним невозможно. А Стогов провел с нами сотни тренировок. Юра был влюблен в жизнь — и это помогало преодолевать препятствия, которые давно бы сломили любого в его возрасте. Ему ведь было всего 21 — 26, когда он тренировался с Володей.
Юра был доверчив до детскости и очень привязывался к людям. Отсюда и его отзывчивость. За ребят он заступался, что называется, с ходу, при любых обстоятельствах. И страха не ведал. Чемпион страны в тяжелом весе по классической борьбе, кажется, Пархоменко, усомнился в храбрости и силе Ломакина. Это было в спортивном зале «Строителя» — штангистский и борцовский залы соседствовали. Трофим уклонился от доказательств силой, а Юра уже через несколько секунд стоял на борцовском ковре. И, конечно же, намертво схватился с Пархоменко (а Юра тогда не был даже призером чемпионатов страны, он только набирал силу). Ему было лет 19 — 20...»
Он никогда и ни перед кем не заискивал, не искал выгоды. Отказался выступить перед Хрущевым и членами политбюро во Дворце вместе с другими спортсменами и артистами, заявив, что он - атлет, а не эстрадный шут. Что желающие всегда могут пойти на соревнования и посмотреть на него, а клоуничать со штангой на сцене - не его ремесло. Все приглашенные спортсмены пришли развлекать правительство. Не пришел, несмотря на все посулы и увещевания, один Власов.
«Власов не работал на номенклатуру, не отстаивал официальные догмы, никогда ни в одной речи или газете не сказал, не написал ни единой строчки во славу Хрущева или Брежнева или вообще что-либо подобное, - свидетельствовал Богдасаров. - Хрущев на большом и пышном банкете в феврале 1964 года вторым предоставил слово Власову (надо признать, к Власову Хрущев питал определенную слабость). Власов ни слова не промолвил о «заслугах генерального секретаря» или «славной КПСС». Он стоял перед залом, за его спиной в полном составе стояли члены политбюро, и говорил о народе, потом и трудами которого только и возможна вся эта жизнь, в том числе и тех, кто находится в зале...»
«Справедливость силы» - так называется одна из книг Юрия Петровича. Его сила - физическая, духовная, нужна ему была, как всем русским богатырям только для одного - защиты правого дела, справедливости, слабых... Русский богатырь - всегда защитник. Это суть его. Суть русского человека в целом.
Сильному и благородному человеку трудно заподозрить подлость и низость в других. Даже если он хорошо знает, на что могут быть способны люди, сколько лжи окружает его, сколь преступна система, пестующая решающие все кадры.
Русского богатыря нельзя победить силой, одолеть в честном поединке. Но всегда можно сокрушить, обойти обманом, которого не заподозрит слишком честное сердце, мерящее других своей меркой. Так и произошло в Токио, где Леонид Жаботинский, понимая, что в честном поединке Власова ему не одолеть, прибег к уловке. В преддверье состязания он вовсю изображал подавленность, сетовал, что покинет большой спорт, и всячески демонстрировал себя «не в форме». Уловка сработала. Вокруг зашептались, что борец «сгорел» и явно «сходит с дистанции». Власов же был в отменной форме и уверен в себе, хотя обычно всегда нервничал перед соревнованиями, всегда боялся «не сдюжить», потерпеть поражение, ощущаемое им как позор. Потому и тренироваться предпочитал один... Но в этот раз Жаботинский все же улучил момент и, подойдя к сопернику в тренировочной, сказал, что победа Юрия несомненна, и он, Леонид, заранее поздравляет его и смиряется со своим вторым местом перед лицом столь достойного противника. Власов был искренне тронут и даже пожалел совсем расклеившегося, как казалось, Жаботинского. Пожалел и позволил себя расслабиться, отработать без «запаса»... Вот, только на помосте, при третьем подходе, соперник, выступавший последним и не показывавший выдающихся результатов при первых двух, неожиданно преобразился и поднял вес, превзошедший власовский... Подходы же Власова уже были исчерпаны. Он мог физически показать больший результат, но уже не имел на это права.
«Считаю, это был обман, — убеждена дочь Власова, Ирина (интервью «Metro»). — Они жили в одном номере, отец говорил в интервью, что немного расслабился, когда Леонид стал жаловаться на плохое самочувствие. Затем Леонид сказал, мол, давай вообще не будем особо состязаться, возьмём минимальный вес, я сдаюсь... Но как говорил отец, та победа была чистая: "Он толкнул, а я не толкнул". Это спорт. Вот только не знаю, можно ли утверждать, что эта победа была одержана честно, по совести... Ну а как стёкла подсыпают в пуанты? Как струны рвут накануне концерта? Со слов Юрия Петровича, Жаботинский готов был идти по кривой дорожке. Конечно, это был удар по самолюбию, ведь отец был первым во всём. И готовился к Играм серьёзно».
«В Токио, - свидетельствовал Богдасаров, - Власов установил два убедительных мировых рекорда. По сумме действительно поднятых килограммов он ушел далеко вперед Жаботинского — на целых 7,5 кг, набрав с незачетной попыткой 580! — это тогда было никому не под силу, не водилось таких атлетов в мире!! Но, видимо, давно ждали; когда же споткнется этот необыкновенный человек... и дождались. Хотя, повторяю, в Токио Власов был на голову выше Жаботинского. Я никогда не считал и не считаю этот формальный проигрыш за поражение Власова, но правила есть правила. Да, я лишний раз убедился, что и поражение подчас может утверждать высокое человеческое достоинство. Таким было его столкновение с Жаботинским: не волчья повадка, не выслеживание соперника, не мелочное выгадывание, а порыв к великому результату, полная открытость борьбе и людям...»
Для Власова, болезненно воспринимавшего поражения, второе место в Токио стало трагедий. Когда он прилетел в СССР, ему стало плохо. Возвращаясь с олимпийской делегацией, в Хабаровске вице-чемпион вышел из самолета, и его голову сковал сильнейший мозговой спазм. Началась кровавая рвота. Немного придя в себя и почувствовав холод, Юрий Петрович распаковал сумку, надел шерстяной костюм с надписью «СССР» и лег на лавку. Заметивший его уже под вечер прохожий, сжалился и принес крепкого чаю и тонкое солдатское одеяло. В благодарность Власов спорол с костюма буквы и подарил ему. До Москвы «сверхчеловек» добирался уже поездом, заняв деньги на билет в окружном Доме офицеров. Спазмы продолжали терзать его трое суток. А тут ещё весельчак-проводник все предлагал «подсадить блондиночку»:
- Блондинками надо лечить горе. Без промаха бьет лекарство!
А в Москве металась, ничего не зная о муже, жена. «Никто ничего не мог сообщить, да и кому до этого было дело... - вспоминал Юрий Петрович. - Аппарат, который поначалу должен был обслуживать спорт, сегодня с помощью спорта обслуживает себя. Спортсменам все дается ценой нечеловеческих усилий, ценой потери здоровья, ценой унижений, а чиновничество сыто спортом. Оно куда как безбедно живет за чемпионским столом».
В апреле 1967 года Власов возвратил себе мировой рекорд в жиме. А в 1974-м он встретился с Жаботинским. Тот уже не был чемпионом и словоохотливо рассказывал о тренировках, о сыне, о неудачах...
- Не обижаешься за Токио? - спросил вдруг. - Что поделать? Борьба.
«Я растерялся, что-то забормотал. Жаботинский пересел с дивана на кресло поближе ко мне. И кресло, осев до пола, буквально исчезло под ним», - вспоминал Власов.
Токийская неудача стала для атлета чем-то вроде киплинговского «Акела промахнулся». Для всех многочисленных завистников и врагов наступил долгожданный час, чтобы «прикончить волка-одиночку». Вчерашнего кумира, который, между прочим, занял второе место, чуть-чуть уступив противнику, буквально норовили растоптать. Дошло до того, что чемпион, установивший в том же году в Подольске эпохальные рекорды, был лишен наград за них. Об этом ему объявили на приеме у министра обороны маршала Малиновского. Тогда же ему пришлось покинуть ряды вооруженных сил - без присвоения положенного очередного звания. «...Спровадили без копейки, - констатировал Юрий Петрович. - Если большим чемпионам еще год-два-три оставляли стипендию, то мне ни на один день ее не сохранили, сразу отняли — в 1968 году. Оторвали фотографию на армейском удостоверении — я тогда демобилизовался. Надо было паспорт гражданский получать. Впереди совершенно новая жизнь. Несладко пришлось, я ведь кадровый военный: Суворовское училище окончил, потом Военно-Воздушную академию, год служил в войсках. В литературе я тогда на ногах не стоял, только пытался в журналистике закрепиться. Да, это была трудная пора. А потом целых два десятилетия исступленного труда — почти без возможности напечататься...»
За свой пот и разрушенное здоровье, за медали и поднимаемый престиж Родины советские спортсмены получали гроши. Так, за победу на чемпионате мира 1963 года в Стокгольме Юрий Петрович получил картонный чемодан — главный приз чемпионата... «Никакие награды не способны оплатить вклада Власова в нашу культуру, - утверждал Богдасаров. - Он видел и знал, что его ожидает: забвение. И однако выступал так, будто ему нет сноса и после его одарят целым миром. А у него сейчас нет ни дачи, ни машины, ни достаточных средств для жизни, и он продает единственное свое богатство — библиотеку.
Он служил России. Это и определяло его идеализм. Это идеализм патриота своего народа и Родины... Разве дело в наградах? Господи, какие тогда были награды? За выдающийся рекорд мира — годы труда — платили тысячу рублей, из которых вычитали подоходный налог. На руки спортсмен получал 850 рублей — это уже курам на смех. Власова унизили, предали забвению все, что он сделал для Родины. Это вызвало у него непреодолимое желание расстаться со спортом, и немедленно, сейчас же. Все в спорте казалось ему недостойным, оскорбительным, замешанным на черных чувствах. Он наотрез отказался иметь с этими людьми какое-либо дело. Теперь уже решение об уходе в литературу преобладало над любыми соображениями. Он презирал мирок этих жадных, нечистоплотных чиновников, пресмыкающихся перед сильными и наглыми с подчиненными. Он никогда и никому не позволял обходиться с собой недостойно. Честь, достоинство имели для него первостепенное значение. Они стояли выше любых других соображений, в том числе и благополучия в самом широком понимании этого слова».
«Власов был первым в спорте, рискуя собой, за что и поплатился двумя серьезнейшими операциями на позвоночнике, равными тяжелым боевым ранениям, - отмечал Петр Хлопов. - Около 30 мировых и всесоюзных рекордов за его плечами. Пять раз он был первым на мировых чемпионатах и Олимпийских играх (1959-1964), всего один раз занял второе место.
Я пришел тренироваться в спортивный зал на Ленинградский проспект, 39 в последний год тренировок Власова. Знаю его 26 лет. Последний год его тренировок у меня весь в памяти. Он ушел из спорта без стипендии, ошельмованный спортивными чиновниками, не простившими ему самостоятельность и неподкупность. Для него наступила очень тяжелая пора».
После надорвавших его здоровье, самоистязательных тренировок и выступлений прославленному атлету был необходим щадящий восстановительный режим тренировок. Однако, даже в них ему было наотрез отказано в оскорбительной форме. «Нормой стали унижения Власова, если учесть, что к руководству тяжелой атлетики в стране пришел Аркадий Воробьев, - писал Богдасаров. - Была поставлена задача: стереть имя Власова с таблицы рекордов. К сожалению, советским спортом в 1964 году руководил уже не Романов, а Ю. Д. Машин, бывший первый секретарь МК ВЛКСМ. По отношению к Власову он занял неприязненную позицию, его коробили самостоятельность и ум Юры, он ревновал его к своей власти. Окружение «министра» спорта не скрывало враждебности к Власову, поговаривая об его антисоветизме. Да, Власов слишком много работал, слишком надежно выступал, слишком любил Родину... — и ярлык вопреки смыслу пристал к нему. А как иначе было скомпрометировать такого человека?..
А вскоре к руководству физической культурой и спортом в стране пришел «сам» бывший комсомольский вождь Павлов... ...погрязший в непристойных связях с женщинами «с использованием служебного положения» и прочих неблаговидных делишках и «сосланный» за шалости «на спорт». А у Павлова уже давно прорезался здоровенный «зуб» на Власова за его независимость и отказ угодничать, пресмыкаться перед развратной комсомольской верхушкой. Не холуйничаешь, позволяешь дерзость иметь собственное мнение — Павлов поставил целью уничтожить всякую память о Власове. Тем более Власов один из первых, если не самый первый, выступил не только у нас, но и в мировом спорте против применения анаболиков. Это считалось секретным оружием спорта, темой совершенно запретной, однако, Власов нарушил искусственную секретность — разве можно такое прощать?»
Новое комсорговское руководство умудрилось списать в разряд заурядных даже легендарную победу в Риме. Рекорды «сверхчеловека в очках» замалчивали, его имя не упоминалось в спортивных изданиях, его не приглашали на телевидение. А ведь совсем недавно чуть не все искали знакомства с ним - от партийных бонз до знаменитых артистов! О нем высоко отзывался Хрущев, Борис Бабочкин рекомендовал его Сергею Бондарчуку на роль... Пьера Безухова. Дивное было представление о Пьере у всенародного Чапаева, и можно представить, как помельчали бы красавцы Болконский и Куракин на фоне такого богатыря Безухова! Бабочкин был убежден, что Юрию Петровичу и играть ничего не надо, просто быть самим собой, ибо он и есть Безухов. Увы, важные тренировки не позволили Власову вылететь на кинопробу, и мы лишены возможности увидеть его «в образе»...
К концу 70-х спортивные чиновники и их приспешники преуспели в своем черном деле: имя Власова многими было забыто. Как писал Богдасаров, Павлов «предпринимал все, чтобы вообще вычеркнуть имя Власова из истории отечественного спорта — и это воздаяние его исторических подвигов на помосте во славу Родины!..»
В 80-е состоялось короткое возвращение Власова в спорт. В качестве президента Федерации тяжелой атлетики СССР, которую он возглавлял с 1986 по 1988 год. «Когда меня избрали, - рассказывал он, - я пребывал от сих дел в общем-то далеко, поскольку после ухода из спорта занимался чисто литературой. Отношения с руководителями Спорткомитета СССР Сергеем Павловым, а затем Маратом Грамовым (с ним — не сразу) были неважными, поскольку я всегда проявлял самостоятельность, выступал против большого спорта категорически, вернее против нашей системы эксплуатации людей. Против той системы, которая у людей забирала здоровье и силу, а давала гроши: люди и здоровье теряют, и будущее не обеспечено. В общем, свинство.
Этот разговор я повел еще в 60-е годы, и на меня сразу же навесили ярлык антисоветчика, началась скрытая травля. Вспоминаю, как в Доме кино на каком-то спортивном празднике показывали фильм об олимпийском движении в нашей стране. В зале сидели Сергей Павлов, другие спортивные руководители. Меня тоже пригласили. На экране — кадры римской Олимпиады: победа Виктора Капитонова, Петра Болотникова. А меня как будто там и не было. И знамя сборной СССР как будто не я нес! Даже имени не упомянули. Досмотрел фильм до конца, встал и ушел. Оскорблен был до глубины души...
Так вот, когда меня избрали председателем Федерации, я начал решительную борьбу с применением анаболиков не только у нас, но и в международном спорте. Большую помощь оказал Андре Карэ, президент Французской федерации тяжелой атлетики. Он занимал такую же позицию. И мы вместе с ним стали ее отстаивать. Карэ за это поплатился тем, что лишился всех «международных» постов. Меня было сложнее «уничтожить», меня вначале поддерживал Спорткомитет СССР. Но я еще тогда не знал, что за моей спиной состоялся сговор с Международной федерацией, то есть меня обещали убрать. Тогдашний председатель Госкомспорта СССР Марат Грамов однажды раздраженно бросил мне: «Больше вы за границу не поедете, это ваша последняя поездка!»»
Чашу терпения спортивной мафии переполнило выступление Власова на телевидении в ФРГ, в ходе которого он заявил, что юношеский спорт отнимает детство, а добытые с помощью допинга медали тешат тщеславие функционеров, но его применение извращает смысл спорта. Программа транслировалась на всю Европу.
Борьбу с анаболиками Власову не простили. «Постепенно я понял, что в этом «завязана» вся Международная федерация, - констатировал Юрий Петрович. - Я сообщал тогда Грамову данные о том, что, например, некоторые ее руководители (не буду называть фамилий, дабы не вызвать скандала) получали в ряде случаев крупные взятки за то, чтобы целые команды, не говоря уже об отдельных атлетах, могли избежать антидопингового контроля. Я тогда уяснил, что на анаболиках, как и на наркотиках, кормится немало людей. Кстати, зарубежом анаболики относят к наркотическим препаратам с соответствующим уголовным наказанием за распространение.
Кончилось все тем, что руководители Международной федерации, по существу, устроили надо мной суд. Они вызвали меня в Афины. Нашли и формальный повод — отказ наших спортсменов выступать в Австралии на Кубке Мира. Меня посадили в зале вместе с переводчицей. Наглухо закрыли двери. И начали, по сути дела, допрос: какое право вы имеет говорить об анаболиках? Почему вы разваливаете систему международного спорта? И прочее, и прочее. Пригрозили штрафом в несколько сотен тысяч долларов нашей национальной федерации или же отстранением команды от выступлений на чемпионатах мира. Я сумел отбить все эти нападки. Но это была лишь отсрочка — уж чересчур яростно и сплоченно меня атаковали. Со мной перестали здороваться члены Международной федерации, чтобы не навредить себе. Я оказался очень неудобным человеком».
«Неуживчивый?.. Система разными людьми, в разных, порой убийственных обстоятельствах упорно исторгала и исторгает его. Он был нужен ей только... неживой. Тогда можно было бы использовать его имя под свои интересы... А он жил и живет вопреки всем злым ветрам. Добро родной, русской земли дает ему силу подниматься и тогда, когда, кажется, уже нет на это сил...»
С.П. Богдасаров
Когда-то в Риме русский богатырь ждал зеленый свет на одной из центральных магистралей, и полицейский, узнав его, перекрыл движение, отдав честь. Когда он появлялся на улицах, автобусы останавливались, и водители, попросив прощения у пассажиров, выходили с ним поздороваться.
Слава Власова зарубежом была грандиозной. Его именем называли спортивные клубы и нарекали детей, студенты на спортивных факультетах писали сочинения на тему «Юрий Власов и современный спорт». Сам Юрий Петрович выступал с лекциями в университете Осло, Академии НАТО, Институте спорта в Кельне, проводил показательные тренировки для студентов и преподавателей институтов спорта в Париже и Гаване. Все крупные западные спортивные газеты и журналы печатали его статьи и очерки и даже спортивные рассказы.
В отличие от СССР на «загнивающем Западе» слава «сверхчеловека» не забывалась. Как вспоминал Богдасаров, «в феврале 1972 года, на банкете в «Метрополе», данном фактически в честь Власова, председатель Олимпийского комитета ФРГ господин Дауме торжественно вручил Власову приглашение быть почетным гостем на Олимпийских играх в Мюнхене — уважение, оказанное всего нескольким прославленным в прошлом спортсменам-героям, в том числе Оуэнсу. Павлов заверил господина Дауме, что Власов будет в Мюнхене. В августе от имени Власова в Мюнхен было сообщено, что он не в состоянии выехать на Игры по состоянию здоровья. Юра узнал об этом, когда пришел в Комитет для оформления выездного дела. С тех пор десятки раз от его имени следовали отказы куда-либо выезжать «по занятости» или «состоянию здоровья». О них он узнавал позже и, как правило, случайно...»
Когда в 1987 году Власов приехал в ФРГ, торжественность его приема могла сравниться лишь с чествованиями футболиста Пеле...
Не забыл своего кумира и долговязый австрийский мальчик, которого Юрий Петрович некогда напутствовал в Вене...
Зимой 1988 года советские начальники буквально «на цирлах» увивались вокруг прибывшей на съемки в Москву мировой звезды. К нам приехал, к нам приехал... сам несокрушимый терминатор! Арнольд Шварценеггер дорогой! Чем, как ублажить? Советские Стрюцкие всегда были падки на «тамошних» знаменитостей и увивались вокруг них с самым лакейским подобострастием. Впрочем, будем справедливы - схожий недуг бытовал ещё во вполне воспитанном благородном русском обществе века 19-го, недаром бичевал его Достоевский и иные «нецивилизованные» почвенники.
Звездный актер и культурист, кумир многих советских подростков, однако, свойственной его рангу болезнью не страдал, ананасов в шампанском не требовал и вообще вел себя довольно скромно, без капризов. Лишь под конец вдруг прозвучало неожиданное требование - увидеться с Юрием Власовом.
Что? Власов? Ах да, лет 20 назад... А теперь председатель Федерации тяжелой атлетики, но, очевидно, последние дни на этом посту досиживает.
Да зачем он вам, мистер Шварценеггер? Да может, напоследок баньку да...?
Нет, и дослушивать не стал. Вынь и положь ему Власова! Не просил. Не спрашивал. Требовал без допуска отказа. Как истинная звезда.
Помилуйте, самолет уже скоро, а Юрий Петрович человек занятой.
Значит, задержите самолет. Никуда он, Арнольд, не полетит, пока не встретится с Власовым. Дался он ему!
Делать нечего, передали Юрию Петровичу требование странное. Тот тоже плечами пожал, не поняв, чем такое пристрастие заезжей знаменитости к нему вызвано. Не иначе, как дань уважения прежним заслугам. Но встретиться, разумеется, согласился. Отчего бы не потолковать двум атлетам?
Свидание состоялось в гостинице «Советская». Власов сразу оценил струнность, подтянутость почти совершенной фигуры 40-летнего актера - ни грамма жира, одни лишь рельефные мускулы. Заглядение! По-человечески гость также сразу расположил к себе. Внимательный, отзывчивый и, судя по всему, добрый. Не чувствовалось в нем ни зла, ни лукавства, ни свойственного «звездам» высокомерия.
— А ведь мы с вами знакомы очень давно, - неожиданно сказал Арнольд после обычных взаимных вежливостей.
— Не помню, каким образом, - искренне удивился Власов.
— В Вене, на чемпионате мира 1961 года, - напомнил актер. - Меня привели к вам в раздевалку. Вы сказали, чтобы я тренировался, у меня есть данные для больших побед. Победа любит упорных. Ваше выступление произвело на меня ошеломляющее впечатление. Я поверил вам.
Постепенно с трудом всплыл в памяти образ долговязого паренька из венской тренировочной... Ну, немудрено забыть! Столько в те годы было отроков, наставлений востязующих! Примерно всем говорил он одно и то же... А тогда ещё соревнования, только что совершенный первый подход, а впереди еще два... Не тем голова занята была. Да еще травма давала о себе знать, тревожила - ну как сорвет выступление, обострившись не ко времени?
- Несколько лет я упрямо тренировался со штангой, но результат в спортивной тяжелоатлетике не пошел, - рассказывал между тем Арнольд. - Однако я уже влюбился в спорт и не смог смириться с неудачей. Я переключился на культуризм, как вы и советовали. И здесь все пошло. Я считаю, что вы в некотором роде повернули мою жизнь, и я вам обязан...
«Обязан вам...» - тронули эти слова, что и говорить. Поблагодарил Юрий Петрович гостя, но заметил, что обязан он лишь собственному упорству, страсти к тренировкам, своей вере в победу, только это дает успех. Тем более, когда результаты не спешат проявиться, когда удушает нищета, когда нет понимания близких... О том, с каким фанатичным упорством, самоистязанием тренировался Арнольд, Власов был наслышан от коллег, делавших при рассказах о том круглые глаза. Ковал будущий терминатор свое тело и выковал. И жизнь свою - выковал, став мировой легендой. Победил себя, победил нищету и безвестность, победил все трудности, встававшие на его пути. А среди реликвий, вдохновляющих эти победы, не последнее место занимал плакат с русским «сверхчеловеком», потомком казаков-богатырей Лымарей, некогда сказавшем ему заветное слово «Вперед!» Знать, недаром писал Гоголь, что всякому нужен человек, который бы сказал ему такое слово.
Власов искренне любовался своим собеседником - как настоящим атлетом и настоящим, не надуманным, не деланным, несмотря на вторую актерскую профессию, человеком. Напоследок сделали несколько фотографий на память... «Моему кумиру Юрию Власову», - подписал свою терминатор. И попросил написать предисловие к его будущей книге. Юрий Петрович с радостью согласился.
Верно говорят: неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что из долговязого австрийского паренька, подведенного «под благословение» русского атлета вырастет звезда мирового спорта и кинематографа Арнольд Шварценеггер! И поднявшись на свой олимп, не утратит он все реже встречающееся на земле чувство - благодарности. И при первом случае явится засвидетельствовать его своему вдохновителю, чье имя столько лет старательно вымарывалось со скрижалей спортивной славы в собственной стране. |
