Человек-праздник, настоящий Артист, «аристократ» из простого народа… О Владиславе Игнатьевиче Стржельчике все и всегда говорили исключительно тепло, он принадлежал к тем редким счастливцам, которых без преувеличения любили все. И он, кажется, любил всех, ни на кого не держа обид, никого не злословя, всем стремясь помочь. «Солнца мои», - от этого его обращения на душе становилось солнечно, и к этому лучистому человеку, у которого словно бы никогда не бывало дурного настроения, который всегда олицетворял собой радость жизни, тянулись все. И, конечно, в первую очередь, женщины, каждая из которых в его глазах начинала чувствовать себя прекрасной дамой…  «Если вы хотите исправить человеку настроение, просто назовите фамилию Стржельчик женщине, и у нее сразу в улыбке расплывается лицо, - говорит актриса Светлана Крючкова. - Он был олицетворением нашего города».
Владислав Игнатьевич Стржельчик родился 31 января 1921 г. в Петрограде. Его отец, инженер, был выходцем из Польши, мать работала в Эрмитаже. В интервью Михаилу Захарчуку актер так рассказывал о своем детстве: «Я – коренной петербуржец, а, вернее, тогда уже петроградец. Родился и вырос в самом центре города, на улице Гоголя, бывшей Морской. Район наш очень театральный, до Дворцовой площади – рукой подать. Эрмитаж, Адмиралтейство, пушкинская Мойка, капелла мальчиков имени Глинки, где я учился – все это меня воспитывало как бы априори. Плюс еще мама воспитывала. Потому как отец – инженер-металлист – с утра до ночи всегда пропадал на заводе. А мать, не имея музыкального образования, прекрасно пела. Регулярно водила нас с братом Петей в Эрмитаж, где была сотрудником отдела искусств Востока. По воскресеньям мы слушали орган в костеле святой Катерины, что на Невском. Знакомый мамин реквизитор доставал заветные контрамарки в Александринку, Мариинский театр.
Причем ни меня, ни брата к театральной будущности мама вовсе не готовила. Просто так получалось, что искусство входило в нашу жизнь постепенно, несуетно, оно воспринималось через реалии повседневной жизни, но от этого не становилось будничным, обыденным, то есть не утрачивало привкуса тайны.
Эрмитажный театр стал для нас просто своим. А ведь то был царский театр, где со времен Екатерины устраивались изысканные представления, сияли золотом кулисы, а зрительный зал утопал в темном бархате и хрустале. И здесь мы готовили детские спектакли. Как ни странно, а, впрочем, что ж тут странного, – зрители относились к нам со всей серьезностью и даже требовательностью. И публика, доложу вам, ходила на нас очень серьезная. До сих пор помню знаменитого академика Иосифа Абгаровича Орбели, который восседал в партере в своей знаменитой черной шапочке. Как замысловато, странно и непостижимо для нас жизнь устроена. Спустя почти сорок лет я вновь оказался на той сцене при съемках фильма «Всегда со мной». Некоторые сюжетные линии фильма почти зеркально отразили многое из того, что было со мной в войну, в блокаду. Фильм и вправду очень точно назван. И война, и смерть матери, истощенной блокадой, все страшное, что случилось тогда со мной, моими близкими и дорогое, и смешное, и трогательное – все вновь пережил...»
В детстве Стржельчик, обладавший абсолютным слухом, мечтал стать музыкантом. Он был убежден, что «актер драматического театра не может вообще жить без музыки». Музыка и природа были любимыми видами отдыха Владислава Игнатьевича. Слушать он предпочитал классику: Баха, Вагнера, Моцарта, Бородина, Чайковского, Вторую симфонию Калинникова… При этом сам виртуозно играл джазовые композиции в качестве ударника. Коллеги говорили, что «Стриж» был одержим музыкой.
По воскресеньям отец, католик, водил Владика в костел. Уже будучи известным актером, бывая на гастролях в западных странах, Стржельчик непременно наведывался в католические храмы, чинно преклоняя колено и осеняя себя крестом на западный манер. Правда, коллеги усматривали в этом ритуале известную долю актерства. Позже, когда Зинаида Шарко пригласила «Стрижа» крестить своего внука, тот сразу согласился – крещение проходило по православному обряду. 
В 1938 г. Владислав поступил в театральную студию при БДТ на курс Бориса Бабочкина, и, будучи еще студентом, был зачислен во вспомогательный состав актерской труппы театра. Сокурсником Стржельчика был Ефим Копелян, дружба с которым завязалась именно в ту пору. «Он был поразительно красив – голубые сияющие глаза, вьющиеся белокурые волосы, красивые черты лица, прекрасная фигура и фонтанирующий темперамент, - вспоминала актриса БДТ М.А. Призван-Соколова. - Всегда был весел. В нем был творческий заряд на всю жизнь. Когда грянула война, во время собрания труппы, прозвучал призыв “Добровольцы, на фронт!”- Cтриж первым шагнул вперед. И всю войну был в действующей армии».
Война началась для Сржельчика ещё в 1940 г., в финскую кампанию, в 24-м корпусном артиллерийском полку. Командовал орудием, получил звание старшего сержанта. А с началом Великой Отечественной актер был переведен в пехоту. «Был и на передовой, и в разных армейских ансамблях, что возникали на нашем Ленинградском фронте, - вспоминал Владислав Игнатьевич. - Меня иногда командировали в город на день - на два. И одна из таких командировок особенно запомнилась.
Дома нашел записку от матери: «Папа - на заводе, я - в Эрмитаже». И тотчас отправился в Эрмитаж, где она работала и до войны. Сотрудники музея упаковывали сокровища Эрмитажа для эвакуации в тыл, на Урал. Нашел мать в одном из залов, поставил в угол винтовку и стал помогать. Перенося уже упакованные полотна, увидел знаменитого ученого, академика Орбели. Сняв со стены одну из очень известных картин, Орбели аккуратно обвел мелом место, на котором она висела. «Зачем?» - спросил я. «А затем молодой человек, - ответил академик, что это полотно здесь было, здесь оно и будет висеть после нашей победы!.."
Сколько раз я потом вспоминал этот эпизод! Без прошлого, как известно, нет настоящего. И без фундамента нет дома. Нужно не только знать, но и хорошо помнить, как шел по жизни, кто тебе помогал в достижении цели, - это необходимо для становления и развития и одного человека и человечества. Память и обостренное чувство совести, ответственности. Без этого нет ничего. В том числе и искусства».
Стржельчик прошел всю войну. Рядом с ним погибали его друзья, он видел солдат, от изнеможения засыпавших на ходу, но продолжавших идти даже во сне, не раз бывал на волосок от смерти сам. Судьба сохранила его, но рассказывать об этом человек-праздник не любил, стремясь переплавить увиденные и пережитые ужасы в заряд доброты – на всю оставшуюся мирную жизнь. «Конечно, минувшая война была таким событием, которое потрясло, перепахало всех нас, - отмечал он в беседе с Захарчуком. - Казалось, что мы возвращались к мирной жизни огрубевшими. На самом же деле большинство из нас стали более чуткими. Мы острее стали понимать боль и страдания людей, ценить добро, ненавидеть зло. Война с ее бесконечными смертями научила нас разбираться в сложных перипетиях жизни. В этом широком общечеловеческом плане фронтовой опыт – мой главный жизненный фундамент. Возможно, порой и неосознанно, снова и снова, если так можно выразиться, я пропускаю через себя войну. И тогда еще сильнее, острее возникает ощущение необходимости доброты в людях. Наверное, это не раз помогало мне лучше понять своих героев, к какой бы эпохе они ни принадлежали, отыскать тот самый заветный ключик к раскрытию их образов. Хотя, вы понимаете, что всё тут гораздо сложнее, чем выходит из моих слов».
Во время войны Стржельчик успел сыграть свою дебютную роль в кино – эпизод в фильме «Машенька» 1942 г. А родную студию БДТ он смог закончить лишь по окончании войны, в 1947 г., после чего был зачислен труппу театра. Его ранние роли были сплошь ролями героев плаща и шпаги. Постановщики вовсю использовали фактуру красавца-актера. И хотя Стржельчик в них пользовался огромной популярностью, но роли эти не позволяли раскрыться глубине его таланта. Позднее актер признавался: «Внешнего плана мне всегда недостаточно. Важна личность, стереоскопия, объем… …Ведь пути, чтобы заставить человека задуматься, разные. А есть общечеловеческие проблемы, которые живы всегда. Добро, зло, долг, совесть, любовь... Я всегда стремлюсь раскрывать характер, исследовать явление. Обязательно. На любом материале, независимо от жанра. И обязательно стремлюсь к положительному нравственному выводу».
Возможность реализации всех граней своего таланта Стржельчик получил с приходом в БДТ Товстоногова, который стразу доверил актеру, дотоле выступавшему в амплуа «героя-любовника», роль 50-летнего циника Цыганова в горьковских «Варварах». Далее последовали Райский в «Обрыве», Кулыгин в «Трех сестрах», Соломон Грегори в «Цене» и т.д. Роль 90-летнего Соломона многие критики считали вершиной творчества Владислава Игнатьевича. Он шел на сцене БДТ четверть века с неизменным успехом.
Стржельчик был очень педантичен в работе и, если бывал к чему-то нетерпим, то только к неряшливости, несобранности партнеров, от которых он также требовал ответственного отношения к делу. Обладая блестящей памятью, он легко разучивал роли и всегда знал их на зубок. Иногда он увлекался ролью настолько, настолько входил в нее, что «осаживать» актера вынужден был сам Георгий Александрович. Однажды во время показа спектакля «Амадеус» на гастролях в Сочи он попросил жену Стржельчика, Людмилу Шувалову, бывшую вторым режиссером этой постановки:
- Людмила Павловна, скажите Славе, что так нельзя. Темперамент так его захлестывал, что он буквально грыз кулису!
Во время спектакля «Два мешка сорной пшеницы» Владислав Игнатьевич, едва отыграв сцену, куда-то молниеносно убегал. Оказалось, что актер спешил занять «наблюдательный пост» у осветителей, чтобы следить за реакцией зала: плачут ли люди после этой сцены или нет. А зрители плакали. Стржельчик умел довести зал до слез…
«Совместная работа с Товстоноговым дала мне очень многое, - говорил Владислав Игнатьевич Захарчуку. - Прежде всего, в творческом плане. Сильнейшая сторона его режиссуры – постоянное желание и способность находить первооснову явлений. И этим поиском он умеет увлекать других. Да, у нас бывают разногласия. Так ведь любой творческий процесс без них немыслим. Истина рождается только в столкновении взглядов, мнений. Однако мы всегда приходим к взаимопониманию.
Я, вообще-то, по природе своей неконфликтный человек. Не воск, конечно, но всегда стараюсь с людьми ладить. Особенно меня вдохновляет, когда вижу встречное движение. Образцом такого взаимопонимания была работа над телевизионным фильмом «Адъютант его превосходительства». Режиссер Евгений Ташков – один из немногих, кто захотел опрокинуть мое амплуа. Впервые за многие годы моей работы в кино оказались «невостребованными» светскость, импозантность, умение щегольски носить фрак, камзол. «Постарайтесь, – говорил Ташков, – сыграть тонкий психологизм, спокойное чувство самоценности. Пусть огрузневшая фигура генерала Ковалевского совсем не производит впечатления военного, даже пусть он штафирку, шпака напоминает, но которому сам император звание генерал-лейтенанта присваивал».
И, мне кажется, что нам с режиссером удалось предложить зрителю не плакатно узнаваемого царского генерала, а русского военного интеллигента, бесспорно одаренного, честного, порядочного человека, вынужденного силой неумолимых обстоятельств метаться между прошлым и будущим. Пожалуй, это одна из лучших моих работ в кино. Во всяком случае, я так полагаю. В театре, возможно, удач больше. И в том, безусловно, «повинен» наш главреж. Он прививает нам настоящий вкус к искусству, чуждому сенсаций, дешевого, крикливого успеха, изменчивых и прихотливых веяний моды. И в то же время постоянно требует от нас точного ощущения времени, философского и вместе с тем поэтического осмысления сценических образов…
…Наверное, это и есть счастье: всю жизнь работать в любимом городе, в одном театре, иметь таких партнеров, каким был Фимка Копелян, какие есть Кира Лавров, Женя Лебедев, и такого "главного" как Товстоногов».
Сам «главный» отзывался о Стржельчике так: «Он родился артистом, он угадал свое призвание. С театром у него любовь счастливая и взаимная. Я бы даже сказал, что это страсть на всю жизнь: определяющая и всепоглощающая...»
Владислав Игнатьевич охотно делился секретами мастерства с молодыми поколениями, преподавая в ЛГИТМиКе и в Ленинградском института культуры на кафедре музыкальной режиссуры. 
Он был истинным жизнелюбом и любил жизнь во всех ее проявлениях, заряжая этим жизнелюбием других. Однажды актер подвозил до дома Зинаиду Шарко. У гастронома актриса вышла купить масло, но Стржельчик не остался скучать в машине, а последовал за ней. В полупустом магазине, где актера сразу узнали, тотчас расцвели улыбки. 
- Добрый вечер, мои дорогие! Как торговля, как настроение? – прозвучал узнаваемый красивый голос. 
И все продавщицы, покупательницы тотчас преобразились, распрямили усталые фигуры, засветились радостно глаза, преображая лица.
- Девчонки, будьте счастливы! А то — смотрите у меня! – «пригрозил» актер на прощание.
В другой раз он помогал той же Шарко с переездом и, заскучав грузить и возить книги, решил «прокатиться». Вместе с сыном актрисы Иваном они рванули в аэропорт, подъехали к группе ожидающих такси пассажиров, и Стржельчик, открыв окно, с обаятельной улыбкой осведомился у ближайшей женщины:
- Вам куда? 
Наверное, пораженная пассажирка поехала бы куда угодно, но актер доставил ее до дома, причем всю дорогу пел песни и рассказывал занимательные истории.
«Клуб поклонников Славы Стржельчика», - так в шутку расшифровывалась в БДТ аббревиатура КПСС, столь многочисленна была армия этих поклонников, а точнее сказать поклонниц. 
Однажды Владислав Игнатьевич не на шутку напугал жену. Он уехал на кинопробы и должен был вернуться к восьми часам вечера, но не появился и к двенадцати. Людмила Павловна принялась обзванивать все учреждения, куда обращаются в подобных случаях. В том числе, в ГАИ.
Шувалова: Но однажды был случай: ушел на кинопробы, обещал вернуться часов в восемь вечера — и пропал. К полуночи я забеспокоилась, начала обзванивать знакомых — никто ничего не знал. Выяснила телефоны моргов и больниц. Среди прочих набрала номер ГАИ. Гаишники заявление приняли и передали номер машины актера всем постам. «Владик, как потом выяснилось, в замечательном настроении возвращался домой из баньки, где он хорошенько выпил в мужской компании, - вспоминала Шувалова в интервью изданию «7 дней». - Вдруг его «Волгу» зажимают с двух сторон машины автоинспекции, заставляют остановиться. Выяснили, что это и есть тот самый народный артист СССР Стржельчик. Согнали его с водительского места, довезли до дома в целости и сохранности».
В ту пору соседом Стржельчика был Копелян: жили в разных подъездах через стенку на одном этаже. Когда нужно было пригласить друг друга в гости, открывали крышку мусоропровода на кухне и кричали: «Приходите к нам на ужин!» Посиделки двух семейных пар иной раз затягивались на всю ночь. Пели романсы под гитару… Иногда в стену стучали соседи, но не с тем, чтобы призвать к тишине, а напротив, чтобы артисты пели ещё. 
Владислав Игнатьевич очень любил машину, любил красивые вещи, хорошую, дорогую одежду, духи. «От него пахнет Артистом», - сказал о нем кто-то из коллег. Его рубашки всегда были идеально выстираны и накрахмалены, на его обуви не бывало ни пылинки. Он умел одеваться со вкусом и со вкусом носить красивую одежду и не допускал ни малейшей небрежности, неряшливости в своем костюме. Однажды он отказался от встречи со студентами: «Только, пожалуйста, не завтра. Утром у меня репетиция, вечером спектакль, и я буду вынужден весь день ходить в одном костюме. Давайте назначим день, когда вечером я буду свободен». 
Забыть о «дендизме» Стржельчик позволял себе только на любимой даче, с которой привозил в театр огромные сумки, набитые разными сортами яблок, и радостно угощал ими всех, от «главного» до уборщиц.
Как-то, приехав на дачу, Владислав Игнатьевич увидел стаю бездомных собак и с той поры стал возить им продукты, кормить с рук колбасой. Стая из восьми псов вскоре доросла до одиннадцати. Как только знакомая машина подъезжала к дому, верная стая окружала её и с радостным лаем буквально бросалась под колеса, встречая кормильца. 
«Владислав Игнатьевич очень близко к сердцу принимал любую несправедливость, - рассказывал Людмила Шувалова «7 дням». - Когда к нему приходили люди просить о чем-то, он хватался за сердце: «Как они живут! Надо помочь!» Народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, член правления СТД, он выбивал квартиры, телефоны, укладывал в больницы. Проблемы и беды коллег воспринимал как собственные. Я не помню ни одного случая, чтобы Стржельчику отказали. Он пользовался своей популярностью ради помощи людям. Он любил, когда его узнавали. Слегка даже рисовался, играл. Недаром про него говорили: «Наш последний барин». Но этот барин был отличным товарищем. Он не афишировал свою помощь».
При всем этом Владислав Игнатьевич жил вне быта, не имея представления о хозяйственных вопросах, даже самых элементарных. Всем этим занималась его жена. 
- Я люблю тебя, но больше всего на свете я люблю театр. И никогда мое чувство к тебе не станет на первое место, - предупредил он ее, когда делал предложение.
И девушка приняла это условие. Хотя жених был старше годами и имел жену и двухлетнюю дочь… Они познакомились в Сочи, где студентка театрального училища Шувалова отдыхала на каникулах, а Стржельчик был на гастролях с театром. Познакомились, чтобы не расставаться целых 45 лет… После сочинских каникул Владислав Игнатьевич приезжал к Людмиле в Москву, а затем в Ленинград приехала она. 
- Я ухожу из семьи. Это дело решенное и не зависит от твоего ответа, - заявил актер в тот ее приезд, пригласив переехать к нему.
Девушка приглашение приняла и объявила родителям, что выходит замуж, после чего навсегда уехала в Ленинград. Свадьбу они сыграли лишь 7 лет спустя… Актерская карьера Шуваловой в БДТ не сложилась. «Блата в театре я не признаю», - говорил муж. Того же принципа придерживался Товстоногов. Зато Людмила Павловна стала хорошим вторым режиссером.
«Моя жизнь была посвящена ему, а его жизнь — театру, - вспоминала она. - Рядом со мной оказался неординарный человек, он должен был стать большим артистом, ему нужна была моя помощь. Я жила его интересами, создала дом, такой же изящный, нарядный, как он сам, куда ему всегда хотелось возвращаться. Мои подруги детства и юности были забыты. Выйдя замуж за Стржельчика, позволить себе дружить я не могла. Убежать с подружкой куда-то надолго, чтобы муж вернулся домой и сам себе разогревал обед?! Такой картины невозможно было представить! Даже не помню, умел ли Владик зажигать газ.
Он не любил бытовые трудности. Если бы у нас появился ребенок, муж сразу бы отошел на задний план. И я отказалась от этой мысли. Владик был для меня всем на свете — и ребенком, и мужем, и любовником. Удивительный, горячо любимый и непредсказуемый. Я ездила с ним на гастроли, не пропускала премьеры, репетиции, была в курсе всех съемок.
А он и до конца дней своих оставался большим ребенком, у которого есть любимая игра — театр. Владик, можно сказать, относился с ребяческой увлеченностью к профессии. Он играл на сцене страстно, самозабвенно, плакал настоящими слезами, играл так, как играют дети. А детей, как известно, переиграть невозможно...»
Владислав Игнатьевич часто советовался с женой по творческим вопросам. Однажды режиссер очередного фильма, в котором снимался «Стриж», спросил у его партнерши: 
- А кто у Владислава Игнатьевича жена? После каждой репетиции он на следующий день приходит на съемку и сообщает, что жена не согласна с найденным решением, и играет так, как она считает.
Владислав Игнатьевич был очень ревнивым мужем. Это не мешало ему самому часто нарушать верность супруге. Людмила Павловна знала о его многочисленных увлечениях, но относилась к ним с редкой мудростью: «Было бы странно, если бы у такого интересного мужчины не было поклонниц, но они в силу своей интеллигентности, как правило, не доставляли нам особых неудобств… Женщин Влад обожал и каждую называл «солнце мое» – не иначе. Ему ничего не стоило обаять даму, наговорив ей кучу комплиментов. Я знала о его увлечениях, но мне хватало ума смотреть на них сквозь пальцы – актеру иногда нужно чувство влюбленности, оно помогает ему создавать тот или иной образ… Мне даже льстило, что он нравится женщинам. Главное – я знала, что муж очень ценит уклад нашей жизни, и все увлечения мимолетны, поверхностны и никак не отражаются на наших с ним отношениях. Он не давал мне никаких зацепок: оставался нежным и внимательным, никогда не задерживался без предупреждения, звонил по сто раз на дню».
Вне брака у Стржельчика родилось трое сыновей. Все они носят фамилии матерей, отец их не признавал. Старший сын, Евгений Волков, стал преподавателем, кандидатом физико-математических наук и доцентом кафедры астрофизики. Илья Коврижных и Дмитрий Исаев стали известными актерами. Дмитрий собирался заниматься спортом, но мать твердо сказала: «Нельзя быть спортсменом, когда у тебя такой отец!» Мальчику было 12 лет и, узнав о том, кто его отец, он решил пойти по его стопам. «Не было ни обиды, ни злости – только внутренний восторг от сопричастности к чему-то великому», - вспоминает он. Аналогично говорит об отце и Илья: «Я горжусь своим отцом! Спасибо, что благодаря ему я появился на свет».
В 1994 г. на репетиции «Макбета» в постановке Тимура Чхеидзе отличавшийся абсолютной памятью Стржельчик вдруг забыл текст. 
- Все! Приехали. Со мной все! – громко сказал он и ушел со сцены.
Конечно, все дружно принялись успокаивать актера, что это лишь усталость, все-таки возраст и т.д. Увы, Владислав Игнатьевич оказался прав. Вскоре врачи диагностировали у него опухоль в мозгу, и через год он скончался, несмотря на все усилия медиков.