Поэзия Духа – это благодарение Богу за все, как прискорбное, так и доброе, радостное, ибо и то, и другое служат к нашему воспитанию и совершенствованию. Будет ли это благодарение людьми, за это поэт не ответственен. Его дело петь Божие. Именно такое дивное пение и удивляет, а не своеволие в стихах. Перекличка великих поэтов не может закончиться. Если Афанасия Фета привлекают ласточки
Люблю, забывши все кругом,
Следить за ласточкой стрельчатой
Над вечереющим прудом
Николая Рубцова привлекает другое – поэту не по себе от гибели птенца ласточки. Мы уже говорили что Фет и Рубцов творили в разное время: Фет в условиях Царской России, Рубцов в условиях тотального безбожия. И хоть темой для возвышенной поэзии может быть что угодно, все же обстановка, в какой трудятся поэты, тоже оказывает свое влияние на творчество. При Фете Православие не было в открытом гонении, как при Рубцове, но зато вера в России конца 19 века явно угасала, особенно в высших светских кругах и в среде интеллигенции. Православие стали воспринимать, не как вечный капитал Духа, а как нечто «устаревшее» и «изжившее», «мешающее свободе». Многим, особенно за пределами России, хотелось бы поживиться за счет изменения государственного строя с самодержавного на конституционный и обогатиться путем социальных переворотов и экспериментов, особо не прикладывая к этому сил, лишь отбирая и разрушая.
Ласточка носится с криком.
Выпал птенец из гнезда.
Дети окрестные мигом
Все прибежали сюда.
Взял я осколок металла,
Вырыл могилку птенцу,
Ласточка рядом летала,
Словно не веря концу.
Долго носилась, рыдая,
Под мезонином своим…
Ласточка! Что ж ты, родная,
Плохо смотрела за ним?
В стихотворении мы можем легко угадать судьбу самого поэта, за которым плохо смотрели, по их же признанию, друзья или те, кто называл себя друзьями (особенно их много станет после гибели Рубцова и по мере возрастания славы его творчества). На самом деле Николай Рубцов пишет стихотворение-предупреждение, что если Советская Родина и дальше так будет смотреть за своими пасынками-детьми, то добра не видать. Детей с детства надо воспитывать в духе Православия, любви к Богу и ближнему. Все остальное красивые слова, лозунги и картинки, не имеющие отношения к спасению души человека. Да и взрослым надо быть, как дети, то есть слушать Церковь и Отца Небесного, проявлять незлобие, радость, любовь. Тогда намного меньше будет трагедий в обществе и в семьях. Смотрите, сколько разводов в стране и в мире, сколько проявлений самой страшной разнузданности. Победить их одной человеческой волей и человеческими мерами не удастся. Если для человека нет Высшей Вечной Любви, он не исповедует эту Любовь, то у него нет и нравственности. Любовь – это то, что взаимно, что связывает воедино, не дает распасться, движет все вперед
Ты знаешь нас: нам суждено друг друга
Взаимными молитвами спасать…
Действительно, «многое может молитва праведника», «молитесь друг за друга – много этим добра сделаете» и т.д.. Стихи Фета тем и хороши, что они богочеловечны по существу своему. Религиозность Фета особого рода – поэт благословляет жизнь в самых разных формах без всякой навязчивости. Сказать о Вечной Красоте вот так необычно, стройно, почти иногда по детски, странно лепетать невообразимое в нашей поэзии смог только один Фет, пожалуй. Безбоязненно поэт брал любые поэтические высоты и настроения и везде показал себя не от мира сего. Кто не понимал фетовских глубин, те приходили к выводу, что «Фет – атеист, лирик, любовник» («не религиозен, скептик и язычник» - так называли поэта в семье Л.Толстого, что и понятно, ибо Толстой и Фет по духовным вопросам разошлись), так как усматривали в его шедеврах слишком много чувственного, земного, но которое у Фета было лишь дымовой завесой, занавесом, чтобы на ними сокровенно чтить все Божие.
Поэт А.А.Фет просидел перед образом Божией Матери Рафаэля два часа и, согласно его воспоминаниям, понял, «почему народ толпою следовал за Рафаэлем. Из галереи я вынес неподдельный восторг и счастье, которого уже не утрачу в жизни».
С тех пор, как Санцио передо мной
Изобразил склоняющую вежды,
И этот лик, и этот взор святой,
Смиренные и легкие одежды,
И это лоно матери, и в нем
Младенца с ясным, радостным челом,
С улыбкою к Марии наклоненной.
О, как душа стихает вся до дна!
Как много со святого полотна
Ты шлешь, мой Бог, с пречистою Мадонной!
В воспоминаниях о ранних годах А.Фет пишет: «Не менее восторга возбуждала во мне живопись, высшим образцом которой являлась на мои глаза действительно прекрасная масляная копия Святого Семейства, изображающая Божию Матерь на кресле с младенцем на руках, младенцем Иоанном Крестителем по левую и Святым Иосифом по правую сторону. Мать растолковала мне, что это произведение величайшего живописца Рафаэля и научила меня молиться на этот образ. Сколько раз мне казалось, что Божия Матерь тем же нежным взором смотрит на меня, как и на своего Божественного Младенца, и я проливал сладкие слезы умиления...» А это значит, что религиозное влияние матерей поэтов на их сыновей было, возможно, решающим в их становлении, как лучших певцов своего народа. Фет вспоминает: «Каменная, далеко не казенной архитектуры, ядринская церковь была и нашим Новосельским приходом. Внутри церковь была расписана крепостным зыбинским живописцем; и отец, ознакомившийся с заграничными музеями и петербургским Эрмитажем, не раз указывал на действительно талантливое письмо на стенах и иконостасе. Еще теперь помню двух ангелов в северном и южном углах церкви: один с новозаветным крестом в руках, а другой с ветхозаветными скрижалями. Как удачно живописец накинул полупрозрачное покрывало на лик ветхозаветного ангела, намекая тем на учение о преобразовании. Как часто с матерью в праздничные дни приезжали мы к обедне…»
Фет погружает нас – и это посреди грехов и пошлостей мира! – совсем в другую стихию переживаний Божественных смыслов. Его служение Богу словом приводит к самому нужному и спасительному - к покаянию
Когда кичливый ум, измученный борьбою
С наукой вечною, забывшись, тихо спит,
И сердце бедное одно с самим собою,
Когда извне его ничто не тяготит,
Когда, безумное, но чувствами всесильно,
Оно проведает свой собственный позор,
Безтрепетностию проникнется могильной
И глухо изречет свой страшный приговор:
Страдать, весь век страдать безцельно, безвозмездно,
Стараться пустоту наполнить - и взирать,
Как с каждой новою попыткой глубже бездна,
Опять безумствовать, стремиться и страдать, -
О, как мне хочется склонить тогда колени,
Как сына блудного влечет опять к Отцу! -
Я верю вновь во все, - и с шепотом моленья
Слеза горячая струится по лицу
Это написано Фетом в 22 года! Возвышенная душа не обязана отчитываться перед миром, почему она так дышит, живет, переживает, пишет, любит. Говорить о Фете, как равнодушном «атеисте» безсмысленно, да и лукаво. Все это делается с подачи давних противников Русской Поэзии Духа. Кому-то очень бы хотелось Голгофную Мученическую Поэзию Святой Руси обратить в обыкновенную лирику, романс и элегию, чтобы они бодро или медлительно распевались на эстраде или сцене, не более того.
Что в искусстве слова и в высшем его проявлении - поэзии должно служить эталоном, причем непеременяемым, не зависящим от переменчивостей падшего мира? Конечно же, этим эталоном является Слово Божие! «Словом рассеял тьму, Словом произвел свет, основал землю, распределил звезды, разлил воздух, установил границы моря, протянул реки, одушевил животных, сотворил человека по Своему подобию, привел все в порядок», – говорит Святитель Григорий Богослов. Слово Бога всегда верно, произнесено с любовью и направлено на спасение каждого человека. Это Святое Слово изложено в Евангелии, прежде всего. Сам Бог сравнивает Свое слово спасения с семенем, только небесным. Семя это сеется повсюду и падает на всех, но другое дело, что семя, как рассказывает Христос Бог, попадает на разную почву: либо приготовленную для него, либо не приготовленную. И это дает разные плоды – у одних все растет и радует глаза, у других же все засохло или, не успев взойти, погибло. Плоды же зависят от веры. Вера взрыхляет душу и создает благоприятную почву для развития внутри нас Слова Божия. Почему и сказано, что «блаженны слышащие Слово Божие и хранящие Его». Сказал это Сам Господь. Вот Рубцов и восклицает: «Россия, Русь! Храни себя, храни!» Это означает то же самое, что: «Россия, Русь! Храни Слово Божие, храни!» или хорошо сегодня распространенное «Россия, Русь» Храни веру православную!» Без этого хранения не будет Святости, ничего доброго вообще не будет. В какой степени пишущий рифмами придерживается Святости, выраженной Словом Божьим, в такой он и настоящий поэт от Бога, или от себя, или от лукавого, таково и воздействие его слов. Вот где тайна воздействия поэзии на человека!
Слово Божие уподобляется Небесному Хлебу, Которым Господь питает наши души. В Таинстве Святого Причастия под видом хлеба Христос подает Себя «во оставление грехов». Это значит, что без исповеди грехов и причастия грехи не оставляются и не разрешаются. А на что годен обремененный грехами? Он готовит собственную гибель. Конечно, одно Божие, а иное человеческое. Но если брать пример с Бога-Слова, то много можно достигнуть и в краткой земной жизни путем покаяния и причастия, в том числе и в поэзии, если заниматься словом серьезно. Рубцов на вопрос, как писать стихи, шутливо отвечал: «Надо взять чистый лист бумаги, в верхнем углу листа поставить фамилию, имя и начать писать» Но всякий, кто брался писать на чистом листе, знает, как трудно написать что-то действительно стоящее, ценное в глазах других людей и, главное, в очах Божьих. Ведь соврать Богу невозможно. Да и Бог, если не даст дара, то что напишешь? «Но лишь Божественный глагол до слуха чуткого коснется…» (Пушкин). Значит, для писания стихов нужно внимание к жизни, особая чуткость. Не возвеселенный и не обрадованный Духом, что изобразит и чем обрадует и возвеселит других?
Поэзия дает возможность радоваться духовно, поддерживать друг друга добрым словом. Поэты по примеру Христа приносят жертву благоприятную Богу, а где жертва, там и праздник, там и радость. Благодать написания совершенных стихов не дается без искушений и скорбей, которыми служат к духовному преуспеянию. Благодаря скорбям, поэты лучше знают жизнь, положение бедных и скорбных в мире. Это позволяет им не возгордиться и не впасть в ненужную елейность, а то и в неправду. Со словом шутки плохи – «за каждое праздное слово даст ответ человек». В черновиках Пушкина мы видим грандиозную работу с каждым словом. Об этом же писал и Рубцов: «Черны мои черновики».
Как это не покажется странным, но мудрый человек осознает, что он, по сути, живет в мире один, как и рождается один, как и умирает один. Надеяться на других особо не приходится, да и как надеяться, если все грешны и смертны, у всех своя жизненная борьба. Поэтому так важно жить с Богом, Который всегда любит, даже если мы не любим Его. И поэт, когда берется за перо, что он должен, обязан выражать Божие, пропущенное через свой опыт жизни, то есть писать в предстоянии одному Богу. Пребывая в смирении, поэт сохраняет данную ему от Бога Благодать и может дерзать на высокую поэзию. При этом все же надо понять: действительно ли поэзия – это та самая область приложения всех его сил, чтобы занимаясь ею, стяжать как можно больше духовного нетленного капитала? Если нет, если духовных плодов мало, то надо налегать на то, что эффективнее и быстрее доставит Благодать Святого Духа, о чем наставлял еще Преподобный Серафим Саровский. На торжище жизни мы приобретаем добрыми делами безценный духовный капитал, который нам пригодится в Вечности. В миру ведь как – успешным объявляется тот человек, который не стоит на месте, не боится менять работу и совершенствоваться. Не так ли, и, более того, должен ничего бояться христианин и работать во славу Божию. Только труд во имя Господне приносит труждающемуся Благодать.
Истинная поэзия не богословствует напрямую, не ищет своего, не старается напрягать, не стремится доставить наслаждение, даже духовное. Она доступна и детям и взрослым, которые ее одинаково декламируют и поют, славя Бога. Если поэзия от земли не будет в фарватере Небесной Поэзии Бога, то она обречена и погибнет, сгорит вместе с землей. Почитаем мы поэтов на Руси не как особых людей, добившихся славы, а как послуживших Слову Божьему и обретшими через это служение особую Благодать. Вот эта Благодать, разлитая щедро в шедеврах русских поэтов Духа нас и волнует, и окрыляет.
Чем доле я живу, чем больше пережил,
Чем повелительней стесняю сердца пыл, –
Тем для меня ясней, что не было от века
Слов, озаряющих светлее человека:
Всеобщий наш Отец, который в небесах,
Да свято имя мы Твое блюдем в сердцах,
Да прийдет царствие Твое, да будет воля
Твоя, как в небесах, так и в земной юдоли.
Пошли и ныне хлеб обычный от трудов,
Прости нам долг, – и мы прощаем должников,
И не введи Ты нас, безсильных, в искушенье,
И от лукавого избави самомненья
Афанасий Фет в этой молитве – продолжатель великого Пушкина, который написал гениальное «Отцы пустынники и жены непорочны». О Пушкине написали и А.А.Фет и Н.М.Рубцов.
Исполнилось твое пророческое слово;
Наш старый стыд взглянул на бронзовый твой лик,
И легче дышится, и мы дерзаем снова
Всемирно возгласить: ты гений! ты велик!
Но, зритель ангелов, глас чистого, святого,
Свободы и любви живительный родник,
Заслыша нашу речь, наш вавилонский крик,
Что в них нашел бы ты заветного, родного?
На этом торжище, где гам и теснота,
Где здравый русский смысл примолк, как сирота, –
Всех громогласней тать, убийца и безбожник,
Кому печной горшок всех помыслов предел,
Кто плюет на алтарь, где твой огонь горел,
Толкать дерзая твой незыблемый треножник!
Эти слова особенно актуальны сейчас, когда Пушкин, как христианин, был забыт в Советской России, когда свергаются памятники Пушкину в недружественных странах. Для Фета, и далеко не его одного, Пушкин не только гениален и велик, но «зритель ангелов», «глас чистый, святой», «свободы и любви живительный родник»! Это все равно, что повторить за гениальным поэтом-мучеником М.Лермонтовым утверждение о праведности Пушкина («…Поэта праведную кровь»)! Грешники не зрят ангелов, у них нет чистого, святого гласа, они не любят праведности и не имеют свободы в Святом Духе.
Николай Рубцов написал о Пушкине
Словно зеркало русской стихии,
Отслужив назначенье свое,
Отразил он всю душу России!
И погиб, отражая ее…
В эти четыре строчки о гениальном поэте нужно вдумываться и вчитываться. Это рубцовское продолжение того же Лермонтова и Фета, то есть Пушкин – это уникальное зеркало России, ее жизни во всем многообразии. Более того, Пушкин – духовное зеркало Руси, поскольку он отразил всю душу ее! Отразить всю душу, да еще России – кому это удавалось до Пушкина и даже после него?! Пушкин служил России чистым, святым словом и этим исполнил свое предназначение в мире злобы и греха. Не выдержав более служения праведника Пушкина, злоба расправилась с ним в расцвете сил и лет. Но истинная мудрость и вера, угодность Богу заключаются не в долготе земных лет, а в готовности всегда быть с Богом. Если потребуется, то надо выйти к барьеру защищать честь России. И Пушкин вышел на поединок со злобой, не дрогнув, отстояв свое назначение. В этой неравной схватке поэт был убит, погиб, но дело Пушкина, Пушкинская Россия всегда будет жить во веки веков! Великие поэты вносят в нашу жизнь великий нравственный сил, заражают нас вдохновением, заряжают энергией все преодолевать с помощью Божией, не бояться трудностей и козней бесовских. За нами Бог-Слово, Которым все сотворено, а слов лукавых, темных, губительных скоро совсем не будет.
Лучше б снег да вьюгу
Встретить грудью рад!
Словно как с испугу
Раскричавшись, к югу
Журавли летят
Николай Рубцов тут же откликается Фету
«Вот летят, вот летят, возвещая нам срок увяданья. И терпения срок, как сказанье библейских страниц, - Все, что есть на душе, до конца выражает рыданье. И могучий полет этих гордых прославленных птиц! Широко на Руси машут птицам прощальные руки. Помраченье болот и безлюдье знобящих полей -. Это выразят все, как сказанье, небесные звуки, Далеко разгласит улетающий плач журавлей! Вот замолкли - и вновь сиротеют холмы и деревни…» Это один из вариантов стихотворения. А вот другой вариант
Вот летят, вот летят… Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на любимцев своих!
Вот замолкли - и вновь сиротеет душа и природа
Оттого, что - молчи! - так никто уж не выразит их…
Такого уровня глубинного библеизма еще не знала наша поэзия до Николая Рубцова. Тут что-то такое всеохватывающее, народное, былинное – это сам народ наш, верующий, мученический и не сдающийся на «милость» лжехристов. Растворенная слезами любовь – вот что такое стихи Николая Рубцова!
Победа! Безоружна злоба!
Весна! Христос встает из гроба!
Чело огнем озарено.
Все, что манило, обмануло
И в сердце стихнувшем уснуло,
Лобзаньем вновь пробуждено.
Забыв зимы душевный холод,
Хотя на миг - горяч и молод,
Навстречу сердцем к Вам лечу;
Почуя неги дуновенье,
Ни в смерть, ни в грустное забвенье
Сегодня верить не хочу
А ведь это добросердечный Фет летит к нам, как райская птица, чтобы нас обрадовать Божественной поэзией! В смерть не надо верить в каждый день жизни, и тогда жизнь будет нестареющей и нескончаемой. Бог и есть Жизнь. Бог победил смерть и победит в нас смерть, если мы будем ей противиться. Даже в стихах о погостах в стихах Фета и Рубцова не найдешь тоски, уныния и отчаяния, но всегда сохраняется жалость к тем прошел уже свой жизненный путь, остается надежда, что Господь всех воскресит и каждому воздастся по его делам
Не первый год у этих мест
Я в час вечерний проезжаю,
И каждый раз гляжу окрест,
И над березами встречаю
Все тот же золоченый крест.
Среди зеленой густоты
Карнизов обветшалых пятна,
Внизу могилы и кресты,
И мне - мне кажется понятно,
Что шепчут куполу листы.
Еще колеблясь и дыша
Над дорогими мертвецами,
Стремлюсь куда-то, вдаль спеша,
Но встречу с тихими гробами
Смиренно празднует душа.
В смиренном тихом стихотворении Фета ощущается Святая Русь, пасхальность, победа над уничтожением и грехом. Золоченый крест храма над березами – это же и есть наша Святая Родина! «Крест – трофей против бесов, оружие против греха, меч, которым Христос пронзил змия» (Святитель Иоанн Златоуст). Победительный крест благословляет окрестности и возвышается над всем тленным, преходящим. Все горькое, греховное, что томило сердце, тело и душу теперь внизу… Одновременно храмовый крест – это знамение победы над грехом и злобой, утешение всем скорбящим, ведущим борьбу за святость и незлобие. Характерно, что даже листы берез шепчут о любви, но никак не о смерти. Трудно, конечно, грешному человеку на земле и, если бы не Бог, то никто бы и не спасся от тьмы и злобы. Нам с годами по-особенному дороги наши усопшие. Они совершили, кто как мог, свой жизненный подвиг. Крест – это одновременно и напоминание живущим, что без ношения тягот друга спастись невозможно. Кто шел за Христом в земной жизни, как бы не было трудно, тот останется с Ним и в жизни будущего века. Поэтому Пушкин и заметил, что «Два чувства дивно близки нам. В них обретает сердце пищу: Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. На них основано от века, По воле Бога Самого, Самостоянье человека, Залог величия его». А у нас что в миру преобладает – любовь к денежкам, да плотские чувства, одним словом, низменные сладострастные удовольствия, выгода и лицемерие. Несносно видеть одни животные похоти и жадное чавкание из житейского корыта, соревнование между людьми – кто кого славнее, удачливее и кто кого побогаче. Любовь к родному пепелищу и отеческим гробам насквозь духовна! Поэтому Пушкин и величает ее «животворящей святыни». Без духовного отношения ко всему родному, вплоть до пепелищ и тихих гробов, земная жизнь обезсмысливается и обращается в пустыню, по которой переставляются барханы всяческого тленного, но толку от это никакого нет. Для человека вне Церкви нет ничего худшего, чем кладбище и гроба. Для верующего человека встреча с родными гробами – смиренный праздник души. Православный погост с крестами – это единый антиминс, на котором служится наша любовь и благодарение Богу всяческих. Вот отчего, поэт Рубцов, после посещения смиренного кладбища пишет необыкновенно щемяще и пронзительно
Рукой раздвинув темные кусты,
Я не нашёл и запаха малины,
Но я нашёл могильные кресты,
Когда ушёл в малинник за овины…
Там фантастично тихо в темноте,
Там одиноко, боязно и сыро,
Там и ромашки будто бы не те -
Как существа уже иного мира.
И так в тумане омутной воды
Стояло тихо кладбище глухое,
Таким все было смертным и святым,
Что до конца не будет мне покоя.
И эту грусть, и святость прежних лет
Я так любил во мгле родного края,
Что я хотел упасть и умереть
И обнимать ромашки, умирая…
Пускай меня за тысячу земель
Уносит жизнь! Пускай меня проносит
По всей земле надежда и метель,
Какую кто-то больше не выносит!
Когда ж почую близость похорон,
Приду сюда, где белые ромашки,
Где каждый смертный свято погребен
В такой же белой горестной рубашке…
Андрей Башкиров
Русская Стратегия |
