ЗАКАЗАТЬ КНИГУ МОЖНО НА ОЗОНЕ
или в нашей ВК-Лавке:
https://vk.com/market-128219689
«Кто сказал «один день», тот дал долгий срок поспешающим бедам; довольно часа, мига, чтобы низвергнуть державу! Было бы некоторым утешением в нашем бессилии и в наших обстоятельствах, если бы всё погибало так же медленно, как возникает; но нет, медлителен только прирост, ущерб тороплив. Всё непрочно – и частное и общественное; судьба городов, как судьба людей вертится колесом. Среди полного спокойствия встаёт ужас; нигде нет причин для смятенья – а беды налетают, откуда мы их меньше всего ждём. Царства устоявшие и в междоусобных и во внешних войнах, рушатся без всякого толчка. Много ли государств благополучно пережили счастье?»
Луций Анний Сенека
Постановка проблемы – это и есть начало и конец всякого исторического исследования. «Где нет проблем, - считал французский историк Люсьен Февр, - там нет и истории, только пустые разглагольствования и компиляции». Был ли исчерпан потенциал российской монархии? Это очень важная для нас проблема. Если Временное правительство больше всего опасалось монархистов и реставрации монархии, если за монархические взгляды ещё в дни Великой войны были немедленно уволены сотни офицеров и генералов, бывших настоящей опорой армии? Если именно монархистов без суда и следствия с безумной жестокостью уничтожали ленинские чекисты? Если и в 1921 Ленин всё ещё считал, что в России возможны только два способа правления – советский и монархический! Очевидно, что российская монархическая власть династии Романовых была уничтожена до срока, она могла ещё руководить Россией во благо народа и это благо не свершилось… В этом случае уместно говорить о законе отложенной, несбывшейся истории… Этот отложенный несбывшийся период – в 30, 40, 50 лет? – как заживо погребённый – ещё долго неясной смутной болью будет бередить наши души…»
На Пасху Христову 1917 года (праздновалась 14 апреля) писатель Дмитрий Мережковский написал кощунственную статью под названием «Ангел революции». Интеллигенты с красными бантами кричали вместо «Христос Воскресе!» - «Россия воскресе!». И тогда другой писатель Василий Розанов поставил диагноз: «Мережковский, никогда тебе не обнять свиного рыла революции!» После ухода с политической арены Государя Императора в сознании русского народа была разрушена сама идея власти, власти божественной, государственная иерархия власти, которая в тот момент истории ничем не могла быть заменена. Микроб растления разрушил все сдерживающие препоны. Особенно быстро это разложение привычного уклада жизни сказалось в армии. Так называемые солдатские комитеты, используя в качестве тарана приказ №1, стали активно вмешиваться в деятельность командиров. Сначала, как вспоминал генерал Пётр Николаевич Краснов, «приказы стали делиться на боевые и не боевые. Первые сначала исполнялись по характерному, вошедшему в моду выражению «постольку-поскольку». Безусый, окончивший четырёхмесячные курсы прапорщик или просто солдат рассуждал, нужно или нет то или иное учение, и достаточно было, чтобы на митинге он заявил, что оно ведёт к старому режиму, чтобы часть на занятии не вышла и началось бы то, что тогда очень просто называлось эксцессами». Эксцессами назывались тогда бессудные зверские убийства боевых заслуженных офицеров толпами провокаторов и дезертиров. Или умышленный саботаж и диверсии против экипажей самолётов, продолжавших активно воевать. Так 24 мая погиб из-за порчи креплений экипаж русского бомбардировщика «Илья Муромец-1». Другими эксцессами стали на фронте так называемые «братания». Германское командование выделяло для братаний специально подобранные группы во главе с переодетыми офицерами, потому что после таких «братаний» русские солдаты бросали фронт, а немецкая армия неуклонно продвигалась на восток. Против «братаний» русскому командованию приходилось использовать сохранившие боевой дух артиллерийские части. так, например, в районе Сморгони попытки братаний были дважды, 29 и 30 апреля пресечены залпами нашей артиллерии…
Находившийся на Румынском фронте полковник Михаил Дроздовский записал в дневнике: «С души воротит, читая газеты и наблюдая, как вчера подававшие всеподданнейшие адреса, сегодня пресмыкаются перед чернью. Мне сейчас тяжело служить: ведь моя спина не так гибка и я не так малодушен, как большинство наших, и я никак не могу удержаться, чтобы чуть не на всех перекрёстках, высказывать всё своё пренебрежение к пресловутым «советам». Армия наша постепенно умирает».
Западный фронт в начале апреля 1917 года готовился к решающему наступлению. Союзники превосходно подготовились к будущим атакам, и генерал Робер Нивель, получивший широкие полномочия, был убеждён, что наступившая весна станет последней военной весной. 4 апреля в английском секторе фронта началась массированная артиллерийская подготовка. На этот раз, союзники, понимая, какой хаос царит в России, не требовали от Временного правительства одновременного наступления на Восточном фронте. Англичане и французы просили только одного: чтобы российская армия не отступала и удерживала свои позиции. В бывшей Императорской Армии в эти апрельские дни проходила так называемая чистка командных рядов под руководством нового военного министра… Мечта Александра Ивановича Гучкова сбылась – он стал военным министром Временного правительства. Его заслуги в деле уничтожения российской монархии, русского государства и русской армии оценены по достоинству, как полагал и сам Александр Иванович. Но беда в том, что никаких достоинств у нового военного министра не оказалось, когда вместо заговоров и призывов необходимо было приступить к обыденной работе. Гучков начал с увольнения – опасаясь реставрации монархии – он уволил из армии несколько сотен генералов и офицеров, отличавшихся монархическими взглядами. Но именно эти командиры и были опорой армии. После их ухода деградация армии резко ускорилась. Лозунг военного министра «За РОДИНУ И РЕВОЛЮЦИЮ!» сочетал в себе несочетаемое: святое и частное, вечное и временное, здоровье и болезнь. Александр Иванович и сам очень скоро понял, что никакой он не военный министр и что это не он управляет событиями, а события произвольно несут его и затирают. Тогда Гучков в знак протеста покинул министерский пост. Очевидно, что его протест был направлен и против того Гучкова, который в 1916 году так лихо и бесшабашно разрабатывал планы уничтожения российской монархии, ошибочно полагая, что без Императора Императорская Армия пойдёт от победы к победе…
Апрель 1917 года не оставил Германии и её союзникам ни единого шанса на благоприятный исход Великой войны. 6 апреля свершилось долгожданное событие –Соединённые Штаты Америки объявили войну Германии. Таким образом, вместо уже ненадёжной России Антанта получила могучего сторонника, имевшего громадные возможности для развития военной экономики. Конечно, в апреле США не могли представлять большой военной угрозы, у американцев не было всеобщей воинской повинности, которую они ввели только 18 мая 1917 года для мужчин в возрасте от 21 до 30 лет. Но правительство и президент твёрдо обещали, что к следующей весне в Европе будут воевать около миллиона американских солдат. А потенциал Нового Света можно продемонстрировать двумя цифрами: в апреле 17-го года у США было всего 55 военных самолётов, в конце Первой мировой войны они имели уже 17.000 боевых воздушных машин…
Австро-венгерский император Карл телеграфировал кайзеру Вильгельму: «Мы боремся против нового врага, который опаснее, чем Антанта, - против международной революции… Умоляю Вас не упускать из внимания эту судьбоносную сторону вопроса». Интересно, что германский император получил эту секретную телеграмму, как раз в те дни, когда Ульянов-Ленин и его интернациональные антирусские сторонники в запломбированном вагоне перебрасывались немцами для подрывных действий в Россию! Но о законе бумеранга кайзер не догадывался и о судьбе своего трона не обеспокоился…
Должность российского военного агента при посольстве в Копенгагене занимал генерал-майор Сергей Николаевич Потоцкий, высококвалифицированный офицер русской службы Генерального Штаба. Дания из-за своей близости к Германии была очень важным оперативным участком разведки. Информация, которую наш резидент передавал из Копенгагена в Петроград в управление генерал-квартирмейстера, сокращённо Огенквар, имела важное значение. Коллекция донесений С.Н. Потоцкого хранится сегодня в Гуверовском архиве. Знакомство с донесениями генерал-майора проясняет многие события военных лет. Процитируем две телеграммы из Копенгагена в Петроград. №127 от 22 апреля 1917 года: «В настоящее время в Германии большой продовольственный кризис. Германцы надеются только на сепаратный мир с Россией. Подпись – Бочковский». №13-142 от 2 мая 1917: «Установлено: в настоящее время почти во всех городах Германии и Австро-Венгрии не хватает мяса, муки, картофеля. Повсюду продовольственный кризис и всеобщее недовольство народных масс. Германское правительство, желая вывести Германию из тяжелого положения во чтобы то ни стало хочет заключить мир с Россией. С этой целью высылаются социал-демократы из нейтральных стран в Россию. Им платят большие деньги». Надо обратить внимание на то, что эта телеграмма генерал-майора Потоцкого отправлена в Петроград всего лишь через две с половиной недели после возвращения Ленина в Россию и за два месяца до июльского кризиса 1917 года. Поэтому эти донесения никак нельзя назвать измышлением буржуазной печати.
9 апреля в английском секторе Западного фронта в районе Суше-Круазиль британская пехота при поддержке 60 танков пошла в атаку. Первая линия немецкой обороны была захвачена быстро, но, очевидно, что германцы не стремились её удерживать, сосредоточив основную массу войск в глубине. Начались изнурительные кровопролитные бои. Танки часто увязали в грязи или уничтожались артиллерией. Так из 15 танков поддержки 14-й лёгкой британской дивизии восемь были потеряны в первый же день. Эта дивизия, как и 3-я пехотная, в первые три дня ожесточённых боёв потеряла до половины своего состава. 9 апреля заметного успеха достиг только канадский корпус, несмотря на потерю десяти тысяч бойцов, в том числе 3598 человек убитыми. Канадцы к ночи 10 апреля сумели овладеть важным германским рубежом на хребте Вими. Французская армия ожидала своего часа, надеясь, что германцы перебросят против англичан в район Арраса львиную долю своих резервных войск…
Весна 1917 года после таянья снега и ледохода обнаружила новый облик Петрограда. Бывшая имперская столица заметно полиняла, оказалась засыпанной мусором, который никто не убирал. Повсюду висели красные флаги, а битое стекло хрустело под ногами прохожих. Жандармов истребили, преступников амнистировали и выпустили из тюрем. Ходить по городу стало опасно. Начали собирать трупы убитых жандармов. На одной из повозок, перевозивших мёртвых полицейских, обнаружилось полуживое истерзанное тело. Увидев, что его голова дёргается, какая-то женщина схватила булыжник и добила стража старого порядка. За что? Временное правительство, поскольку была объявлена революция, решило, что у революции обязательно должны быть жертвы. Приказано было устроить торжественное погребение жертв на Марсовом поле в Петрограде. Кого при громадном стечении народа хоронили 5 апреля – до сих пор определить невозможно: революционеров или контрреволюционеров, уголовников или убитых на улицах; может быть, что из моргов принесли мирно почивших граждан… Фронтовики, приезжавшие весной 1917 года в Петроград, независимо от взглядов – либеральных или консервативных, не ощущали ни революционной романтики, ни того «нового», что у нас в России чаще всего принимают за «лучшее». Город, по воспоминаниям фронтовика и философа Фёдора Степуна, являл собой законченную картину разнузданности, скуки и пошлости. Выпущенные из тюрем уголовники свободно воровали и грабили. Это было царство разнузданного хама. Город безудержно гулял, лузгал семечки и матерился. У них теперь была свобода… Вчерашние адвокаты и присяжные поверенные стали у кормила власти. Новые властители властвовать не умели, разрушение России они принимали за рост народного самосознания, настраивали солдатскую массу против офицеров, в Кронштадте и Петрограде «передовые» солдаты уже убили сотни офицеров, генералов и адмиралов.
Живая Россия должна была отступить перед лицом Хама да ещё и петь ему осанну…
«Я не умею этого объяснить, но, всматриваясь в себя, - размышлял офицер-артиллерист, будущий философ Фёдор Степун, - я отчётливо вижу, что пережитая революция если и не оправдала войны, то всё же как-то очистила её в моей памяти. Важно, что такое же очищение образа войны 1914 года было не только пережито, но даже и осознано многими «белыми» офицерами и солдатами, которые прошли через ужасы гражданской бойни… Вот из письма моего однобатарейца Владимира Балашевского: «Если бы ты знал, какою красотой и правдой представляется мне после всех ужасов пролетарской революции и гражданской бойни, та, наша, если так разрешишь выразиться, война. Всё последующее жестокое и уродливое не только не заслонило моих старых воспоминаний, но, очистив их своею грязью и чернотой, как уголь чистит белых лошадей, как-то даже придвинуло их ко мне… Сейчас так близки моей душе Карпаты, где мы стояли весной 15-го года!»
После эвакуации сербской армии на остров Корфу, она была заново сформирована, пополнена и переброшена на Салоникский фронт. Сербы занимали правый фланг обороны, действуя против болгарской армии. Сербской армией руководили воеводы Радомир Путник и Живоин Мишич, а главнокомандующим вооружёнными силами королевства был принц-регент Александр.
Судьбы
Наследник сербского престола Александр Карагеоргиевич родился в 1888 году. Воспитанник петербургского Пажеского корпуса. В период Балканских войн 1912-13 годов Александр командовал 1-й армией. В течение всей Великой войны Александр был надёжным другом Императорской России, противником сепаратных переговоров; несмотря на все трагедии, постигшие Сербию, принц-наследник был упорным сторонником войны до победного конца. В августе 1921 года Александр Карагеоргиевич вступил на престол королевства Сербов, Хорватов и Словенцев. Король Югославии всегда оказывал помощь русским эмигрантам. Сербские долги России он выплачивал в форме стипендий её лучшим сынам, вынужденным покинуть Родину. Королевская Югославия была тогда важным гарантом мира на Балканах, а её монарх играл заметную роль в европейской политике. В октябре 1934 года король Югославии Александр Первый был убит в Марселе хорватскими националистами…
В апреле 1917 года новый главнокомандующий французскими войсками генерал Робер Нивелль запланировал генеральное наступление союзников. Нивелль сосредоточил для этого более 100 пехотных дивизий, 10 кавалерийских дивизий, более 1500 самолётов и 200 танков. Превосходство французов и англичан было полным, им противостояли всего 27 германских пехотных дивизий. Нивелль был уверен в успехе и самоуверенно убеждал своих командиров дивизий: «Увидите, вы войдёте в линию окопов бошей, как нож в масло». Но и эта операция ещё раз подтвердила, насколько сложно прорывать хорошо укреплённые и подготовленные к отражению штурма позиции. 16 апреля после 9 (ДЕВЯТИ!) дней артиллерийской подготовки наступление союзников началось на главном направлении на городок Ирсон, к реке Эне. При всех самоотверженных усилиях атакующих они смогли захватить всего лишь первую линию обороны немцев, завязнув во второй. А далее – как это часто бывало в Первой мировой войне – начались «бои на истощение», или очередная бойня. В бойне Нивелля французы потеряли 180 тысяч убитыми и ранеными, англичане – 160 тысяч, германская армия – 163 тысячи… После этого очередного наступательного помешательства генерал Нивелль был снят с должности главнокомандующего. На этот пост был назначен герой обороны Вердена генерал Анри Петэн. Бойня Нивелля сильно потрясла всю французскую армию, увеличилось число дезертиров, усилились антивоенные настроения.
Германский генерал Эрих Людендорф отметил в мемуарах: «Я враг бесполезных соображений, но я не могу отказаться думать, что было бы, если бы Россия наступала в апреле и мае… В апреле и мае 1917 года нас спасла только русская революция».
В «наступлении Нивеля» в составе 5-й французской армии участвовали и две русские пехотные бригады. Сектор наступления первой русской бригады находился в районе деревни Брусси, другая бригада наших соотечественников находилась в резерве армии. Русские бригады испытывали заметные трудности в инженерном отношении и в поддержке их артиллерией. Вопрос о наступлении русских бригад решался теперь путём голосования – таковы были последствия произошедших в России перемен. Недавно созданные полковые комитеты в течение трёх часов обсуждали эту острейшую проблему. В итоге было решено наступать. Атаки начались 16 апреля. На фланге, на реке Сомме, германцам удалось остановить наступление русских очень плотным ружейно-пулемётным огнём, то в центре русские быстро овладели деревней Курси. Немцы несколько раз переходили в контратаки, сотни снарядов обрушила на русские полки германская артиллерия, командир русского корпуса во Франции генерал Лохвицкий дважды был контужен – русские тем не менее устояли. На следующий день в бои была введена ещё одна русская бригада, и её солдаты смогли прорвать оборону немцев и продвинуться вперед, но не поддержанные соседними французскими частями из-за угрозы окружения вынуждены были отступить. Потери во время этих атак «бойни Нивеля» были ужасающими: 70 офицеров и 4242 нижних чинов потеряли русские бригады, некоторые батальоны утратили до 80% своего состава…
ХРОНИКА СОБЫТИЙ
*10 апреля отряд японских военных кораблей в составе одного крейсера и восьми эсминцев вошёл в Средиземное море через Суэцкий канал для усиления объединённого флота Антанты.
*12 апреля министр иностранных дел австро-венгерской империи Оттокар Чернин в докладе императору Карлу Первому настаивал на необходимости немедленного заключения мира.
*Временное правительство России приняло закон «Об отмене вероисповедальных и национальных ограничений».
*13 апреля в Петроград вернулся один из первых марксистов России Георгий Плеханов. Вслед за ним прибыл Ульянов-Ленин со своими интернационалистами. Лев Троцкий подзадержался, он появится в Петрограде только 4 мая, потому что в Канаде его арестовали английские военные власти, но по настоятельной просьбе Временного правительства как видный политэмигрант-революционер Троцкий был освобождён. Воротилы Уолл-Стрита тоже за него горячо ходатайствовали…
*25 апреля при налёте на Лондон из-за тяжелой облачности из 23-х немецких бомбардировщиков к городу пробились только два. Было сброшено пять бомб, убивших 95 жителей и ранивших 192-х…
*12 мая по решению Священного Синода объявлено о подготовке Поместного Собора Русской Православной Церкви. В период, когда каждый день в судьбе России был важен, у русской церкви не оказалось духовного лидера.
*13 мая в португальском городе Фатима произошло явление Богородицы трём девочкам, которые услышали слова Божией Матери о том, что отныне Она будет заботиться о христианах России.
*Приказ военного министра Александра Гучкова от 11 мая окончательно подорвал устои русской армии. Восемнадцать пунктов приказа отстаивали личную свободу солдата и создание Комитетов, упраздняли воинскую дисциплину и армейскую иерархию.
*14 мая Гучков покинул пост военного министра и его место – неожиданно! - занял бывший присяжный поверенный Александр Керенский. Трагедия армии обрела элементы гнусного фарса.
*21 мая уникальный боевой вылет совершил «Илья Муромец-15» (командир-капитан Клембовский). После успешной бомбардировки штаба и передовых германских позиций вступил в бой с тремя немецкими истребителями и два из них сбил.
Перед возвращением Ленина в Россию финансовое положение большевиков было более чем скромным. С 1 декабря 1916 по 1 февраля 1917 года в кассу большевицкой партии поступило всего 1117 рублей 50 копеек. В марте 1917 года расщедрился Максим Горький, пожертвовав большевикам 3.000 рублей. Главная газета партии «Правда» еле-еле сводила концы с концами, у неё насчитывалось менее 8 тысяч подписчиков. Однако уже в апреле большевицкая партия по официальным данным издавала 17 ежедневных газет с общим тиражом 320 тысяч экземпляров. Их общий еженедельный тираж составлял 1 миллион 415 тысяч экземпляров, далее – за первые два летних месяца 1917 года число большевицких газет возрастёт до 41, 27 из них на русском языке. За приобретение собственной типографии ЦК ленинской партии позволил себе заплатить 260.000 рублей. Откуда столь неожиданное богатство у вечно нищей партии? 21 апреля верховное командование германской армии отправило для политического отдела Генерального Штаба в Берлин телеграмму №551 следующего содержания: «Въезд Ленина в Россию прошёл успешно. Он действует так, как нам хотелось». Используя поступавшие через Парвуса неограниченные средства, ленинская партия развернула невиданную пораженческую агитацию – одновременно на фронте и в тылу, поощряя дезертирство, убийства офицеров нижними чинами и призывая уже разнузданную солдатскую массу бросать фронт, призывая к захвату земли и чужой собственности. Малограмотным и уставшим от войны крестьянам в солдатских шинелях Ленин обещал возможность безнаказанного захвата высококультурных производительных бывших помещичьих хозяйств. Люмпен-пролетарии соблазнялись установлением их контроля за фабриками и заводами, в том числе и за собственным заработком. Рядовые партийцы были в восторге от перспективы в ближайшем будущем стать из «никого всем».
Секрет успеха большевицкой пропаганды на немецкие деньги был прост. Ленин и его партия, подобно бесам Достоевского, предлагали русскому народу право на бесчестие. И немалая часть народа этим правом воспользовалась. Максим Горький в письме своему сыну Максиму Пешкову: «Сегодня на заседании Ассоциации в Народном доме кто-то крикнул Керенскому: «Уберите Ленина!» «Гражданин! - ответил Керенский, - вам нужно сдать экзамен зрелости политической. Мы живём в свободной стране, где всякий может говорить, что хочет, но никто не имеет права насиловать ближнего. Боритесь словом с тем, что не нравится вам, и не ищите других сил. Молодец? То-то же». Александр Фёдорович, Алексей Максимович! Что же делать с предателями, когда ваше Отечество ведёт смертельную тяжелейшую упорную мировую войну?
18 мая 1917 года на Финляндском вокзале в Петрограде с большими почестями встречали поезд, в котором в Россию возвращались социал-демократы-меньшевики и эсеры. Как и предыдущая ленинская банда в апреле, из эмиграции вернулись опытные революционеры-вожди, товарищи Аксельрод, Мартов, Натансон и другие. Социалисты спешили успеть к формированию нового Временного правительства и торопились не зря. Российское правительство значительно полевело и хотя премьер-министром всё ещё оставался князь Георгий Львов, но опорных влиятельных министерств у него фактически не осталось – министрами стали социалисты Скобелев, Керенский, Церетели, Чернов и Пешехонов. Министра земледелия Виктора Чернова с первого же дня стали подозревать в шпионаже в пользу Германии, при нём не обсуждали военных планов, а генералы, вызванные с фронта для доклада вынуждены были хранить молчание до того момента, когда премьер-министр придумает какой-либо повод для удаления Чернова из зала заседаний. Таким было правительство, в котором военным министром стал Александр Фёдорович Керенский, не способный отличить траншеи от окопа и в юности мечтавший поступить в артисты императорских театров (очень жаль, что не поступил)… На заседаниях Временного правительства нового состава часто возникали самые базарные перебранки, слишком пёстрой была эта компания самозваных правителей России, но удивительно, что по ключевым вопросам они договариваться умели. Впрочем, удивление быстро проходит, когда мы узнаём, что большинство членов этого правительства входили в одну и ту же масонскую ложу. А как мы уже знаем, масонское влияние было решающим, потому что ставилось выше партийного… А где-то была мировая война и какие-то уже абсолютно беззащитные русские люди, жертвуя жизнью и проливая кровь, всё ещё надеялись в этой Великой войне победить. Правда, такие мечтатели на фронте уже были в меньшинстве…
Судьбы
Сергей Леонидович Марков, генерального штаба генерал-лейтенант, участник русско-японской войны, умелый, обаятельный и храбрый, в апреле 1917 года начальник 10-й пехотной дивизии, принадлежал к числу самых выдающихся русских офицеров, элите Императорской Армии. Пережил тяжкие дни крушения. Одним из первых вступил на Дону в Добровольческую армию. В гражданской войне командовал 1-м офицерским пехотным полком, затем 1-й пехотной дивизией. Возглавляя атаку при взятии станции Шаблиевка, генерал Сергей Марков был смертельно ранен и умер, двух недель не дожив до сорока лет… Разве в таком бою, во глубине России, предполагал погибнуть этот блестящий русский офицер?..
На морях продолжалась неограниченная подводная война. Апрель и май были временем выдающихся успехов германских подводников. В апреле немецкие субмарины пустили на дно суда противника общим водоизмещением 880.000 тонн, в мае эта страшная цифра возросла почти до одного миллиона тонн. Немецкие подводные лодки в этот период, действительно, давали Германии некоторую надежду на достойное окончание войны. Но на горизонте уже маячил ориентированный на защиту морских коммуникаций флот Соединённых Штатов…
Огромные невосполнимые потери французской армии в наступлении, «бойне Нивеля» привели к тому, что в двадцати полках начались волнения. Командование французской армии квалифицировало их так: «случаи массовой недисциплинированности». По сути происходящего эти волнения можно было определить как «военную забастовку». Солдаты не применяли никакого насилия по отношению к своим офицерам – они просто отказывались идти на передовую. Это была своеобразная военная забастовка, правда, в больших масштабах… Порядок во французской армии был наведён достаточно быстро. Этому во многом способствовала принципиальная и очень взвешенная позиция Филиппа Петэна – с одной стороны, и репрессии, которые были мгновенно применены – с другой стороны: под судом военного трибунала оказались около трёх с половиной тысяч французских солдат, 554 из них были приговорены к смертной казни. Правда, реально расстреляли лишь 49 человек, остальным расстрел был заменен пожизненным заключением…
15 мая 1917 года Петроград на заседание Временного правительства совместно с Советом рабочих и солдатских депутатов с фронтов приехали – Верховный Главнокомандующий генерал Алексеев, главкомы – Северного фронта генерал Драгомиров, Западного фронта – генерал Гурко, Юго-Западного – генерал Брусилов и Румынского – генерал Щербачёв. Генерал Алексеев заявил, что армия на краю гибели, ещё шаг и она увлечёт за собой всю Россию. Особого впечатления военачальники на министров и депутатов не произвели. «Мы были неопытными революционерами и плохими заговорщиками», - скажет об этих майских днях министр иностранных дел Временного правительства Павел Милюков. Но ещё худшими они были министрами, государственными деятелями и патриотами России.
К лету 1917 года русское общество и народ русский испили уже немалое количество отравы. Василий Розанов называл это явление «процессом политического бешенства: нам и Пушкина не надо, потому что Александр Сергеевич не ведёт нас на баррикады, чтобы до основанья всё разрушить, а потом…» Донской писатель Роман Кумов 5 апреля 1917 года размышлял в письме своему другу: «Сейчас, когда я пишу, на старом соборе трезвонят колокола, так беспорядочно и мило, как умеют это делать дети, кажется, только в наших станицах. Дон надулся от вод так, что жутко, - небывалый разлив. Затоплены все приречные улицы… Я очень мягок, но иногда хочется заругаться: проклятый Петроград! Если он на самом деле погубит Россию, будь он трижды анафема».
|
