Я не люблю, когда мои читают письма,

 Заглядывая мне через плечо.

 В.Высоцкий

Итак, настал день 24 июня 1970 года. День моего “освобождения”. Прощаюсь со своими лагерными друзьями: Н. Брауном, Л.Квачевским, В.Зайцевым и В.Конуховым. Прощальные речи, добрые пожелания. На мне лагерная спец.одежда и за плечами котомка (в отличие от з/к 1953 года, которые возвращались - по фильмам - домой с самодельными чемоданами). Вот и вахта, откуда меня провожают в “контору”. Оперативник изымает у меня обвинительное заключение (последнее нарушение моих прав в лагере), выдает справку об освобождении и документ на бесплатный проезд до моего (назначенного оперативником, с моего согласия) места проживания. И вот я уже в поезде, стою на площадке вагона и прощаюсь навсегда с лагерем №3 и в бессильной злобе машу кулаком вертухаю на вышке. В ответ получаю тоже самое. Пятьдесят километров пути на не очень быстром поезде – и я в Потьме железнодорожная ветка, соединявшая п.Барашево со станцией Потьма, в 2006 году разобран Поезд на Москву прибыл под вечер, был полностью заполнен и мне оставалось только как молодому скакуну забраться на третью полку плацкартного вагона и мучаться животом от не в меру съеденного в Барашево меда. Поезд прибыл в Москву рано утром, билетов до Ленинграда на дневные поезда не было, и мне пришлось удовлетвориться ночным рейсов по областным захолустьям. Оставшееся время до поезда я потратил на поездку к Галанскому.

В Ленинград я прибыл на Московский вокзал примерно в 16 часов, где меня встречала моя любимая и долгожданная Ната. И началась моя новая, а, скорее, прерванная три года назад жизнь. Жизнь, наполненная борьбой за выживание с видимым и невидимым врагом. Все мое когда-то лояльное окружение старательно от меня отворачивалось. Все мои попытки устроиться хоть на какую-нибудь работу в Ленинграде через своих сослуживцев были безуспешными. Кто-то из них, пообещав мне содействие, исчезал из моего мира навсегда, а кто-то под благовидными предлогами отказывал.

Я вынужден выехать на “ 101-й километр “, а точнее в Лугу, куда приезжали жить многие политсидельцы, которым было запрещено проживание в крупных городах (по списку).

Вваливаюсь в кабинет главного инженера Лужской Сельхозтехники, а там в кресле развалился член ронкинской группы Зеликсон (группа Ронкина- истинные коммунисты- была арестована за полгода до ареста ВСХСОН). Рыжий, кучерявый, крайне некрасивое лицо. Типичный еврей. Я с ним не был знаком очно, но эта фамилия была у меня на слуху. Наверно, и он был наслышан обо мне. Он, якобы, замещал главного инженера во время его отпуска. Я не мог в это поверить, ибо только что отбывший срок полит/зк не мог по умолчанию занимать такой руководящий пост. Такой человек всегда проходит процедуру согласования как с партийными органами, так и с другими. Пришел, наконец, начальник, и я был принят на работу в качестве сменного мастера по текущему ремонту автомобилей.

 Прописался в соседней деревне Слапи у одинокой старушки за символическую плату, а жить стал в общежитии Сельхозтехники в прокуренной комнате с соседями-шоферами.

И работа, и прокуренная комната, и соседи-водилы - это не для меня! Увольняюсь и еду в Ленинград. Наташа в ужасе. Как жить? На что жить?

Два месяца прошло с тех пор, как я освободился, а я все еще не был трудоустроен. Истекал последний день, отпущенный мне по какому-то закону (скорее, негласной инструкции), после которого я обязан был работать. Собираюсь опять ехать в Лугу и что-нибудь искать там. Вот и Балтийский вокзал. Невдалеке читаю надпись: ”Завод подъемно-транспортного оборудования им. Кирова”. Надежда умирает последней. Захожу в отдел кадров, беседую с зам. генерального директора по кадрам Язьковым и… удача! Меня принимают механиком в транспортный цех на минимальную зарплату в 110 рублей.

И начинается моя жизнь-беготня по этажам и территории этого не малого по своим размерам завода, работа, не имеющая никакого отношения к моей квалификации. И этим будням на ПТО им. Кирова я должен отдать три года своей жизни, три года, когда с меня автоматически снимется судимость, и я смогу официально проживать в Ленинграде.

А пока я в Ленинграде - нелегал, я житель Луги. И на меня начинается ночная охота.

Перед арестом мы вступили в ЖСК с целью приобретения 3-х комнатной квартиры на проспекте Славы. Получить ее нам не удалось. Кто-то невидимый твердой рукой, уже после моего освобождения, заставил правление ЖСК, и даже общее собрание его членов, принудить нас обменять квартиру на меньшую в этом же ЖСК, т.к. я не проживал на тот момент (не прописан) в Ленинграде. Меня поразило настроение членов кооператива на этом собрании. Ни одного сочувствующего нам выступления. Все, как пираньи, хотели нашей крови, как будто кровь наша прибавит им всем по квадратному метру. А ведь, на первый взгляд, в своем большинстве, это были вполне интеллигентные люди. Какого же отношения ко мне, как к бывшему политзэку, ожидать от людей (не могу сказать “граждан “) стоящих ниже их на социальной лестнице! Естественно, работая на заводе в Ленинграде, я физически не мог проживать в Луге. Я ночевал в новой квартире на пр. Славы. И в этой квартире почти каждая ночь становилась ночью ожидания кошмаров.

Ночные звонки в дверь квартиры, стуки в дверь, голоса каких-то людей. Мы “спали”, мы делали вид, что спали. А сердца наши стучали в бешенном ритме. Но мы выстояли.

Три года, пока автоматически не была снята судимость, покоя от гэбэшников не было. И все эти три года за мной наблюдал КГБ Ленинского района. Он не только наблюдал за мной. Он обложил меня сетью информаторов. Впрочем, сеть сексотов, информирующая гэбистов о моей жизни, существовала всегда и везде вплоть до падения коммунистического режима. Незадолго перед снятием судимости и моим увольнением с завода я был вызван в Первый отдел завода (отдел, курируемый КГБ), где со мной беседовал вежливый человек в гражданской одежде, не представившийся мне. Суть беседы состояла в том, что я, как работник завода, имеющий допуск во все цеха, смог бы информировать работников Первого отдела о каких-либо нарушениях в деятельности подразделений. Речь шла особенно о цехе № 22, где собирались конструкции для стартовых ракетных комплексов. Я прекрасно осознавал, что речь не об этом идет, ибо я не располагал абсолютно никакой информацией, мне эти чертовы комплексы были крайне безразличны. Гэбэшнику было важно иметь мою подпись в моем заявлении о сотрудничестве. О сотрудничестве с кем? Гебист же мне не представился, хотя я и понимал, с кем имею дело. Давление было столь напористым, что я смалодушничал и пообещал “ подумать “.

Последующая ночь моя была полна борения Трусости с Гордыней. На утро победительницей оказалась Гордыня. Пишу гневное письмо в адрес Ленинского районного КГБ с требованием прекратить вербовку меня в сексоты, копию направляю помощнику прокурора Катуковой И.В. (гос. обвинитель по делу ВСХСОН). Прихожу в Первый отдел с тем, чтобы передать письмо в Ленинский КГБ. Выходит незнаковый мне сотрудник и с невозмутимым видом ответствовал мне, что никакого сотрудник КГБ вчера не было, и я что-то напутал. Видя мои неприкрытые гневные эмоции, работник Первого отдела вынужден принять мое заявление. Вот это самое заявление сыграло в дальнейшем весьма неблагоприятную роль в моей жизни. До окончания срока судимости оставалось два месяца, и я намеревался уволиться с работы в ПТО им. Кирова с целью найти высокооплачиваемую и более интересную работу. Работа вскоре нашлась в таксомоторном предприятии № 4, что на улице 2-й луч, в должности старшего инженера технического отдела с окладом 160 рублей. Для того времени весьма приличная зарплата. Перед принятием меня на работу я имел собеседование с директором предприятия, который поинтересовался причиной моего тюремного заключения. Признаваться в том, что я был осужден по политической статье - заранее обрекать себя на неудачу, и я солгал, сказав, что был осужден за последствия дорожно-транспортного происшествия. И вот однажды, через четыре месяца, директор вызывает меня к себе и вновь интересуется моей судимостью. Повторив свою версию судимости, я в ответ услышал то, что скрывал. Оказывается, к директору был визит двух гэбэшников, изложивших ему мою историю, и предложивших ему уволить меня, что и было сделано незамедлительно. Увольнение, естественно, было незаконным. Последовал суд, восстановление меня на работе, компенсация двухмесячного прогула и увольнение по собственному желанию. И тут, как золотая рыбка, явился мой бывший начальник по ПТО им. Кирова Ечин В.Г. Очень уж было странное совпадение по времени моего увольнения. Видимо, уж больно не хотели гэбэшники терять меня из виду! Он предложил работу в транспортном отделе завода “Буммаш”, что на Лиговском проспекте рядом с садом Сангаля. Сменив, в погоне за более высокой зарплатой, “Буммаш“, через 10 месяцев я оказался в УМ Строймеханизации, откуда через полгода я вынужден был уволиться в связи с неудачной борьбой с коррупцией. Оказалось, что мафия и тогда была непобедима. Смычка партийных органов и хозяйственников была крепче любых законов.

На дворе стоял 1975 год, время было летнее, отпускное, и я с семьей рванул на машине в Крым. Наталья в ужасе от того, что мы лишились источника существования, и удовольствия от отдыха в Крыму получили весьма не много. По возвращении из Крыма, как теперь говорят, в шаговой доступности, нашел работу в скромной должности инженера технического отдела автотранспортного предприятия № 71 с весьма скромной зарплатой в 110 руб. Я, как и принимавший меня на работу и.о. главного инженера Акулин М.А., предполагал, что работа временная, ограниченная продолжительностью поиска лучшей вакансии. Но как оказалось, временная работа оказалась постоянной, вплоть до выхода на пенсию, и даже на 10 лет продолжительнее ее.

К концу 70-х годов основной контингент ВСХСОН уже был за пределами колючей проволоки. В 1976 году один-единственный член ВСХСОН Е. Вагин, не под давлением КГБ, а по собственному желанию, эмигрировал на Запад. В более поздние годы это его “собственное желание“ оказалось под большим скепсисом. Его же собственные слова о том, что он же “не доносил на всхсоновцев“, красноречиво говорят о многом. Вообще-то, многие из бывших членов ВСХСОН не вынесли искушения облегчить себе жизнь. Кто-то сокращением срока заключения (Садо), кто-то в силу своей беспринципности (Устинович), кто-то своим смирением перед режимом. Единственными несгибаемыми, а потому беспрекословно уважаемыми, были глава организации И.В.Огурцов, за плечами которого осталось 20 лет тюрем, лагерей и ссылки, и Бородин Л.И., дважды судимый в общей сложности на 16 лет строгих и особо строгих лагерей (отбыл 11 лет и освободился по амнистии), впоследствии главный редактор журнала “Москва“.

Провожали Вагина многие из его соратников, проживавших в то время в Ленинграде.

В 1980 году был освобожден Садо М.Ю. Благодаря его активной позиции и родительскому желанию был крещен наш сын Михаил. Не сомневаюсь в том, что обряд крещения не был для Михаила духовной потребностью. Им, я уверен, руководили другие мотивы. Ведь в те времена вся страна имела, в основном, материалистическое мировоззрение, если не сказать, атеистическое. Обряд крещения проводил отец Михаил Капранов в квартире на Будапештской улице. Для этого он специально приехал с Валдая, где он окормлял сельский приход. Надо отметить тот факт, что если бы власти узнали о проведенном обряде крещения, последствия для крещаемого были бы самыми непредсказуемыми. Отчисление из музыкального училища было бы гарантированным.

Последнее место службы отца Михаила был г. Барнаул, где он пользовался большой любовью и уважением прихожан. В 2007 году Капранов скончался.

Привожу статью Е.Вагина по случаю его кончины.

Памяти протоиерея Михаила Капранова

Сообщение о кончине отца Михаила Капранова — моего близкого друга лагерных лет, возлюбленного брата и единомышленника — потрясло до глубины души. Первая мысль — о матушке Галине, его верной спутнице жизни, с достоинством пережившей трудные годы его мордовского заточения и страшные семейные испытания последних лет. Да поможет ей Господь перенести и это страшное горе.

Он так звал нас с женой навестить их на Алтае еще прошлым летом. А меня останавливали мои здешние проблемы, которые кажутся теперь такими мелкими перед лицом великой тайны смерти — того, кто умел переносить все, выпадающее на долю, со смирением истинного христианина. А надо было знать, каким сильным и волевым был он в молодости.

В трогательном и прочувствованном некрологе Русской Линии совершенно справедливо и более чем уместно рассказывается о глубоких, исконно русских и православных корнях о. Михаила. Считаю необходимым дополнить этот рассказ собственным свидетельством, которое может лишь дополнительно возвысить и очистить лик новопреставленного раба Божия.

В какой-то мере о. Михаил повторил путь лучших представителей своего поколения, таких, как покойные Юрий Галансков и Юрий Машков, ныне здравствующий и православно воинствующий Вл.Осипов. И он прошел искушение «демократической» бесовщиной — что и привело его в лагерь вместе с друзьями по Нижнему Новгороду. Именно здесь, у меня на глазах, происходило его возвращение к корням, подлинное духовное возрождение.

У нас на зоне был православный священник о. Борис Заливако, осужденный за попытку незаконного перехода границы: он хотел попасть в Чехословакию, для продолжения богословского образования. Вначале его направили на психиатрическую экспертизу, после чего осудили на восемь лет лагерей строго режима. Так вот, о. Борис собрал вокруг себя небольшую группу «проверенных» людей, для совместных молитв и общих размышлений о Церкви и православии. С самого начала самым активным и внимательным членом нашей группы стал Миша Капранов, который тогда и встал сознательно на путь, приведший его после лагеря к православному священству. Общались мы и с осужденными на 25 лет «истинно-православными» (впрочем, кавычки здесь неуместны; их следовало бы употребить в отношении нынешних самозванцев в нашем отечестве…). По его признанию, важным для него стало знакомство с сочинениями К. Леонтьева, «Россией и Европой» Н. Данилевского — эти книги из моей домашней библиотеки я сумел получить в лагере по почте. Моя жена и жена будущего отца Михаила познакомились, когда приезжали на «свидание» с мужьями-заключенными в Потьму, Мордовия.

Прошло много лет после лагеря. Я с семьей уехал за границу, он, не без больших трудностей, принял сан и стал одним из достойнейших священнослужителей Русской Православной Церкви, не скрывая симпатий — тогда, в 80-е и 90-е годы — к Церкви Зарубежной. Встретились мы, совершенно неожиданно, в Москве, в 91-м; я приехал с итальянским паспортом, о. Михаил с матушкой были там проездом в Крым. Встречи у Вл.Н.Крупина и (покойной) А.А.Андреевой, вдовы Даниила Андреева, были последними. После них неоднократно созванивались. О. Михаил приехать в Италию не смог, я, в Барнаул, так и не собрался, увы.

Да будет земля ему пухом.

 Евгений Вагин (Рим)

С Аллой Александровной Андреевой я и Наталья неоднократно встречались в обществе Брауна Н.Н. Алла Александровна трагически погибла в 2007 году в своей московской квартире во время пожара.

Нельзя сказать, что моя жизнь в течение работы в автотранспортном предприятии оставалась без внимания КГБ. Как рыбак закидывает сеть в реку для ловли рыбы, так и я был окружен невидимой, но вполне ощущаемой сетью информаторов. Кто-то работал со мной деликатно, кто-то весьма откровенно. Пытались втереться в друзья. Заводили разговоры на политические темы. Кстати, от разговоров на политические темы я не уклонялся и в них не подстраивался под официальную идеологию и политику. Заместитель директора по кадрам Солдатов (по совпадению он отставной полковник) бесцеремонно заглядывал через мое плечо на печатуемые мной документы. Уже много лет спустя, в путинские времена, генеральный директор “Хлебтранс“ признался в том, что ежемесячно генеральный директор и главный инженер предприятия обязаны были являться в районный КГБ и информировать моего “куратора“ обо всех моих отклонениях от генеральной линии партии. А уже в перестроечные времена с КГБ стали происходить странные метаморфозы: гебисты перестали препятствовать бывшим оппонентам советской власти активно участвовать в общественной и политической жизни страны. Некоторые из бывших сидельцев смогли даже стать депутатами выборных органов. Эти перемены коснулись и меня. В районный комитет партии был вызван директор предприятия, которому было рекомендовано назначить (или снять ограничения) меня на должность начальника технического отдела. Что и было сделано впоследствии. К сожалению, волна умиротворения в отношении бывших сидельцев вскоре пошла на спад. Уже в двухтысячных годах все властные структуры были очищены от инородных элементов.

После крушения коммунистической власти некоторые члены ВСХСОН подали в надзорные органы Ленинграда совместное заявление о реабилитации. Я в этой акции не участвовал. После нескольких отказов Верховный суд все-таки принял положительное решение. Реабилитация состоялась. На мое последующее заявление пришел ответ из суда о моей реабилитации.

В 1990 году решением руководства Русского обще-воинским союза (РОВС) я, в числе некоторых соратников по ВСХСОН, был награжден медалью в память 80-летия Белой борьбы. Награждение медалью членов ВСХСОН сторонней организацией – признание их деятельности в годы советской власти как весьма заметное явление в политической жизни страны.

Все последующие годы во время поэтапных освобождений членов организации, а также после окончательного освобождения всех членов ВСХСОН, большинство соратников поддерживали отношения между собой. К сожалению, время неумолимо к соратникам.

К 2017 году из 21 члена ВСХСОН, находившихся в заключении, в живых осталось всего 9 человек.

В течение всей моей жизни, и особенно в тюремные годы и последующие поднадзорные. моей основной опорой и поддержкой была моя жена Наташа. Ни одного слова осуждения моего участия в ВСХСОН. Я прекрасно понимал трудности ее положения как в общественном отношении, так и материальном. А главное - на руках у нее оставался трехлетний сын. Некоторые другие сидельцы за время, проведенное в заключении, понесли в части сохранения семьи ощутимые потери. Более того, Наташа даже в тех условиях притеснения всех членов семей осужденных, преодолев все трудности как внешнего, так и внутреннего характера, сумела защитить степень кандидата химических наук. Хвала ей!

Хвала ей и за любовь ко мне, доброту и верность на протяжении всей нашей совместной жизни. А жизнь наша вышла золотой – в 2013 году мы отметили золотой юбилей нашей свадьбы. Эта золотая отметина в нашей жизни была даже отмечена администрацией Московского района в зале бракосочетаний с вручением памятных подарков.

Размышления

 Любая политическая организация или партия в своей программной деятельности ориентируется на понимание и поддержку определенного социального слоя общества, чьи интересы эти организации или партии выражают. Авторы программы ВСХСОН, люди одаренные и прекрасно понимавшие политическую ситуацию в стране и состояние общества, обозначили в качестве приоритетной политической элитой страны православных иерархов и нравственных авторитетов.

Мне представляется, что такая ориентация была единственно верной и правильной, ибо ничего другого, лучшего, на тот момент общество не имело. Вывела бы обозначенная прослойка страну в число стран социально-развитых и демократических? Уверен – не вывела бы. И вот почему. Вся история развития советского государства – это история построения тоталитарного государства с внедрением в сознание каждого человека психологического подчинения в различных сферах его деятельности, особенно в сфере идеологической. Это, своего рода, зомбирование человека, начиная со дня его рождения и до дня смерти. Массовый физический террор внес на генетическом уровне в людские души постоянный страх за все: за свою жизнь и жизнь близких ему людей, потерю работы и т.п. Все это привело к появлению в стране определенного типа людей – советских, составляющих подавляющее большинство. Кроме того, чтобы человек был “авторитетным“, он должен следовать в своей жизни определенным правилам, и по большей части, быть связанным со специфическими структурами негласными обязательствами.

Все это в равной мере относилось и к духовенству. Вот почему любые организации, легальные или нелегальные, неокоммунистические или антикоммунистические, были обречены рано или поздно, на провал.

 События 1991 и 1993 годов – это внутрипартийный заговор, приведший к государственному перевороту, инициатором которого была высшая и средняя прослойка партии, амбициозно настроенная, неудовлетворенная своим экономическим и политическим положением. Несомненно, этому в большой степени способствовало состояние советской экономики, искусственно низведенное до критического уровня. Для завоевания моральной поддержки как внутри страны, так и в мире, а также получения огромных кредитов (для последующего их разворовывания) знаменем переворота были объявлены демократические перемены. Что же вышло на деле?

КПСС через структуры КГБ создала ряд политических партий различных направлений, во главе которых поставила явных или скрытых сотрудников государственной безопасности. Яркий пример тому вручение лидеру Агропромышленной фракции Думы погонов полковника ФСБ. Практически из-за спины любой партии или политической силы страны торчат все те же уши КПСС. Поэтому, естественно, никаких существенных подвижек в направлении политических реформ вот уже на протяжении 25 лет не наблюдается. Моральную поддержку со стороны народа новая власть не получила. В глазах мировой общественности она выглядит как одна из наиболее коррумпированных в мире. Жизненный уровень народа крайне низкий. Стране грозит демографическая и экологическая катастрофа. Самое главное, от чего зависит будущее страны – чрезвычайно низкий нравственный и культурный уровень народа, его политическая неграмотность и индифферентность. Уверен – такое положение создается умышленно, ибо грабить страну и управлять ее народом значительно легче тогда, когда сознание и политическая воля его подавлены.    Россия сейчас переживает самые мрачные времена. Есть ли будущее у нас?

Не знаю. Если по Гумилеву Л.Н. –то его нет. Во всяком случае, нас ждет очень долгий путь к Возрождению. А Возрождение возможно только через нравственность.

Нравственно уничтожить народ можно за одно поколение, а поднять его на нравственные высоты необходимо ни одно поколение. Кроме того, без национальной идеи, которая должна быть вызревшей в народе, возрождения России тоже не будет.

Когда русский человек осознает себя русским, когда вспомнит, что история страны насчитывает тысячу лет, когда в душе каждого из нас будет жить Бог – вот тогда, может быть, Пресвятая Богородица, Матерь-Заступница, распростерт свои Покрова над Русью и спасет свой заблудший народ.

Иван Савин (Саволайнен)

«БЕЗДОМЬЕ»

Не больно ли, не страшно ли –

У нас России нет!..

Мы все в бездомье канули,

Где жизнь – как мутный бред,

Где – брызги дней отравленных,

Где – неумолчный стон

Нежданных, окровавленных,

Бессчетных похорон...

Упавшие стремительно

В снега чужих земель,

Мы видим, как мучительно

Заносит нас метель...

 1924 год

БУЗИН Юрий Сергеевич, член ВСХСОН. Родился 7 августа 1936 г. в Ленинграде. Русский, беспартийный. Отец – Бузин Сергей Иванович, учитель физики средней общеобразовательной школы, участвовал в обороне Ленинграда, был ранен; мать – Бузина Александра Александровна, домохозяйка. Во время войны вместе с родителями находился в блокадном Ленинграде. Эвакуирован вместе с матерью на «Большую землю» 24 июня 1942 г. через Ладожское озеро и вывезен в Ярославскую обл. После войны вернулся в Ленинград, окончил мужскую среднюю школу № 24 им. И.А. Крылова г. Ленинграда (1954), Ленинградский сельскохозяйственный институт (1959) и военную кафедру; офицер запаса. Работал старшим инженером Центрального научно-исследовательского института топливной аппаратуры. В ВСХСОН вступил 16 мая 1965 г., подпольный псевдоним «Петров Федор Михайлович». Работа в ВСХСОН – изготовление и распространение литературы, антикоммунистическая пропаганда, вовлечение в состав ВСХСОН новых членов. К моменту ареста работал в ЦНИИ топливной аппаратуры, старший инженер, женат, имел ребенка в возрасте 4-х лет. Арестован 24 июня 1967 г. в Ленинграде. Приговорен к 3 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Срок отбывал в Мордовской АССР, поселке Явас, лагерь № 10. Освобожден 24 июня 1970 г. После освобождения работал механиком транспортного цеха Ленинградского завода подъемно-транспортного оборудования им. Кирова, начальником технического отдела автопредприятия. В последние годы трудовой деятельности – инженер автотранспортного предприятия. В 1999 г. награжден медалью Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) «В память 80-летия Белой борьбы». В настоящее время живет в г. С.-Петербурге. Сын, Михаил Юрьевич Бузин, – старший преподаватель кафедры концертмейстерского мастерства Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н.А. Римского-Корсакова.

Опубликовано в №2/2026 журнала "Голос Эпохи"