Однажды во дворец приехал управляющий Павловска Смирнов. – Солдаты и рабочие образовали комитет, – сказал он мне. Они хотят видеть вас. Причины мне неизвестны. – Пусть они войдут, – ответила я. Они вошли, восемь или десять человек, держась за тем, кто, казался среди них старшим. На их приветствие я отвечала, держа руки за спиной, чтобы не подавать им. – Прежде всего, мы требуем увольнения Смирнова, – объяснил старший. – Он отличный администратор, и я не вижу причин для его увольнения. – Он правый и был назначен Двором, этого достаточно. На мой взгляд этого было недостаточно, и, несмотря на их настойчивость, я отказалась уступить в этом пункте. В конце концов, вопрос был снят, но несомненно, они оставили за собой право решить его позже, по-своему, – и перешли к следующему «требованию». Более ста лет над замком развевался флаг Императора Павла (с Мальтийским крестом, поскольку после захвата Мальты Наполеоном рыцари укрылись в России, предложив Царю титул Великого магистра своего ордена). – Мы требуем, чтобы этот флаг был заменен на красный, – сообщил мне глава делегации. – Пока я здесь, этот флаг останется на своем месте. Я никогда не отдам приказа, который противоречил бы моим убеждениям или традициям. На вашей стороне сила – и вы можете ее применить, если вам угодно. Но тогда мне не останется ничего иного как забрать детей и уйти.

После революции Наталья Модестовна осталась в России, в то время как другие ее родственники эмигрировали. Видимо, жила в своем имении Знаменовка до тех пор, пока у нее новая власть его не отобрала. Сама она свидетельствовала, что революция «освободила ее от собственности». Наталья Модестовна вернулась в Петроград и в начале 1919 года поступила на работу библиотекарем в Педагогический институт дошкольного образования, где работала до июля 1919 года. Вела скромный и уединенный образ жизни, посещала богослужения. Первый раз была арестована 11 июля 1919 года как бывшая баронесса и постановлением Петербургской ЧК от 11.07.1919 года «направлена вместе с делом в ВЧК 24/У11-19 для заключения в Московский лагерь». Проведя полгода в подмосковном лагере, в феврале 1920 года была освобождена. С осени 1920 года до конца 1922 года снова в том же институте работала библиотекарем, но была уволена по сокращению штатов. Оставшись без всяких средств к существованию, бывшая богатая помещица зарабатывала на жизнь, давая детям частные уроки.

...

Чеченские бандиты появились в Москве в конце 80-х, и внезапно рестораны, гостиницы, банки и новые частные предприятия (кооперативы) стали жертвами чеченских вымогателей. На первый раз не желавших платить предупреждали; если они упорствовали – их убивали. Московские банды, чьи главари в конце 80-х еще сидели в тюрьмах, оказались отодвинутыми в сторону. Чеченцы терроризировали конкурентов – их месть была страшной, их безжалостность ужасала. Москва была в шоке, и многие нераскрытые преступления списывались на чеченцев. Имена лидеров чеченских бандитов: Руслан Атлангериев, Хоза Нухаев, Лечи Бородатый, Лечи Лысый, братья Таларовы, Султан Даудов, Хожа Сулейманов – произносились в московском преступном мире с трепетом. Меньше были известны имена будущих чеченских полевых командиров, таких, как Шамиль Басаев: эти зарабатывали в Москве деньги как «бизнесмены». По самым щедрым оценкам, число чеченских бандитов в Москве тогда не превышало 1000 человек. Тем не менее за несколько лет им удалось завоевать столицу России6 .

Гимназистка 6-го класса Ростовской женской гимназии, выросшая в хорошей патриотической семье, под влиянием разговоров дома и происходящего вокруг, решила послужить Родине по мере своих скромных сил. Подговорила свою репетиторшу, слушательницу Высших Женских Курсов и тайком отправилась на вокзал, где в это время готовился к отходу на фронт в Батайск, эшелон юнкеров и кадет: «Возьмите нас с собой, мы будем перевязывать раненых и ухаживать за больными».

На следующий день доктор [2] заверил Царя, что это не корь, и он уехал, немного успокоившись. Доктор, несомненно, был в сговоре с заговорщиками [3], имевшими целью удалить Царя из Петербурга [4] к моменту, когда там должна была разразиться революция. Не успел Царь приехать в Ставку, как получил депешу от Императрицы, в которой сообщалось, что дети действительно заразились корью и, более того, в очень тяжелой форме [5].

В 1980-х годах при посещении прихода и детского приюта Русской Зарубежной Церкви в Сантьяго, по просьбе супруги чилийского диктатора и позднее президента, отец Борис посетил с чудотворной иконой Аугусто Пиночета и подарил ему маленькую копию иконы на цепочке. Считается, что образ Курско-Коренной был у диктатора на груди, когда на него в 1986 г. совершили покушение. Помимо обстрела в окно машины, в которой Пиночет ехал вместе с маленьким внуком, бросили гранату, но она так и не взорвалась. По легенде, икону диктатор больше не снимал и в 2008 г. умер с нею на груди.

В 1919 г. осенью по ходатайству Императрицы Марии Федоровны англичане нас эвакуировали из Одессы на своих кораблях - семьи Добровольческой Армии. Мне было всего 5 лет, но я хорошо помню, мы уже с мамой были на корабле в маленькой каюте и вдруг дверь каюты открылась и вошел наш отец в офицерской форме. Он пришел с нами проститься и нас благословить на неизвестный далекий путь. В то время наш отец охранял Одесский порт со своими юнкерами. Большевики уже подходили к Одессе - их снаряды мы слыхали. Английский корабль с русскими беженцами отплыл в далекий путь. Сколько мы плыли, это я не помню. Где-то наш корабль останавливался - ради контроля или ради карантина.

Конец января 1917-го. Мы все были в гнетущей сердце тревоге. Чувствовалось, как поднимается революционная лихорадка. В симптомах не было недостатка. В это самое время я получила письмо от второй дочери Царя, Великой княжны Татианы. В Петербурге был создан комитет по оказанию помощи сербским беженцам [2], бежавшим из захваченной страны в Россию через Румынию. В качестве председателя этого комитета Татиана сообщила мне, что хочет, чтобы я лично поехала в Елисаветград [3], что к северу от Одессы, где, помимо значительной группы этих беженцев, находились две дивизии сербских добровольцев, большинство из которых до перехода на сторону русских служили в австро-венгерской армии.

Основной язык общения жителей городов на территории нынешней Украины в начале 20-го века был каким угодно, но не украинским. В основном это был русский, кое-где идиш (еврейский), на части Западной Украины – польский. После революции, однако, города под контролем советской власти принялись массово украинизировать, подавляя недовольство горожан силой.

В 2024 году Башкирия торжественно отпраздновала 270-летие Салавата Юлаева. Праздник устроили немного раньше, 12 июня, поскольку в тот же день Уфа отмечала День города (450-летие его основания) и День России. Кто такой этот Салават Юлаев чье имя в РФ носят множество улиц, разнообразных объектов, хоккейная команда, одна из ведущих в стране, чьи матчи начинаются с исполнения "государственного гимна Башкирии"?

Анна Голубкина — одна из талантливейших художниц первой половины XX века. Ее талант очень высоко ценили Михаил Нестеров и другие большие русские мастера. Сама же она отличалась редкой скромностью, всю жизнь боролась за право заниматься искусством и при этом не сомневалась: ее работы будут храниться в музеях. Будущая художница появилась на свет в Зарайске, в старообрядческой семье. Отец умер рано. Оставшаяся с семью детьми мать рук не опустила, несмотря на тяготы и нужду, постоянно поддерживала любимых чад, которые между собой были очень дружны. Лучшей подругой для Анны всю жизнь оставалась сестра Александра. К ней скульптор нередко обращалась за поддержкой. Вот что писала об этом их общая знакомая: «Сестра была ее другом и советчиком. Во все трудные моменты жизни являлась ей на помощь. Своим твердым, сдержанным характером умела поддержать и ободрить, когда Анна Семеновна падала духом. Сколько раз она выхаживала Анну Семеновну от болезни, требовавшей самого вдумчивого и нежного ухода. Даже в обыденных житейских делах, которые Анна Семеновна терпеть не могла, она часто вызывала сестру. «Пускай приедет, она все рассудит», — было ее выражение».

Отдохнувши за ночь, части строились и вытягивались за станицу Егорлыцкую - за нами потянулись обоз и лазарет. Последняя станица Дона не совсем приветливо встретила и провожала добровольцев. Не было отказа в продовольствии и ночлеге, но все же чувствовалось какое-то взаимное недоверие и скрытность. Особенно это проявлялось со стороны иногороднего населения станицы, которое почти поголовно было настроено пробольшевистски, что наша маленькая группа испытала на себе, когда нас разместили в такой иногородней хате.

Рассказ о том, почему верховный главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр 80 лет назад передал русскому инженеру Олегу Ядову благодарность от президента Франклина Рузвельта за спасение тысяч американских лётчиков.

Пребывание воинов Русской армии генерала Врангеля в лагерях Галлиполи и на острове Лемнос кончилось в декабре 1921 года, когда воины начали переселяться в славянские страны: Королевство Сербов, Хорватов и Словенов, ставшее позднее Югославией, и в Болгарию. Отношение к русским в этих двух странах было различным. Сербы, главенствовавшие в новом королевстве, были весьма расположены к русским, так много сделавшим для спасения маленькой Сербии от австро-венгерского удава, пытавшегося ее поглотить. Болгары же, если в душе и таили признательность России за свое освобождение от Турции, не могли, однако, забыть того, что русские были их противниками в минувшей войне.

Никогда еще ни один Государь, за исключением Людовика XVI, не подвергался такой клевете и гонениям, как несчастный Царь Николай II. Тяжелая ноша, унаследованная от предков, была ему не по плечу. Хотя по существу своему то был добрый, умный и культурный человек, но он не обладал ни характером, ни обликом самодержца. Судьба не даровала ему ни одного сотрудника, действительно способного помочь и дать совет, Царю пришлось самому нести всю тяжесть ответственности и переносить все упреки.

Причины Русской Революции относят в целом к самодержавной системе «имперского» режима, который спешат охарактеризовать как реакционный и кровавый. Если это предположение не исходит из предвзятой точки зрения, то следовало бы судить об этом иначе после более чем тридцати лет наблюдений, сопоставлений и умозаключений [3]. Годы, предшествовавшие этой революции, все были исполнены ожесточённой борьбы, точнее это была «самооборона» имперского правительства против революционных тайных обществ, именовавших себя то «нигилистическими», то «социалистическими», – но, по сути, скрывавших под собою идеи коммунизма.

Да, и Вознесенский, и другие, каждый по отдельности, говорят, что допросы читать неинтересно, потому что их писали следователи, а фигуранты дел только подписывали. Мне рассказывал Лев Вознесенский – его отца 96 раз вызывали на допросы, всякий раз в два часа ночи и до шести-семи утра. Они его, конечно, просто уничтожили психологически. Не говоря уже о том, что били зверски, всё было переломано – руки, ноги, рёбра... Одна у человека остается мысль – поскорей бы это закончилось.

Да, и Вознесенский, и другие, каждый по отдельности, говорят, что допросы читать неинтересно, потому что их писали следователи, а фигуранты дел только подписывали. Мне рассказывал Лев Вознесенский – его отца 96 раз вызывали на допросы, всякий раз в два часа ночи и до шести-семи утра. Они его, конечно, просто уничтожили психологически. Не говоря уже о том, что били зверски, всё было переломано – руки, ноги, рёбра... Одна у человека остается мысль – поскорей бы это закончилось.

Свою жизнь молодая чета с осени 1911 г. устроила в Павловске, который был парковым городом в частном владении отца князя Иоанна – Великого князя Константина Константиновича. Династический брак состоялся по взаимной любви и принес обоим супругам подлинное счастье. Именно Павловск и стал для них единственным настоящим домом.