На своей родине я после выселения никогда не была,. Раскулачили нас в 1933 году, осенью, в сентябре или ноябре. Мне было тогда 11 лет. За что раскулачили - сами не знаем. Доставили со всей области в Орел, в церковь, 500 семей. При перекличке пять семей выкликнули - вроде как не принадлежащих к раскулаченным - наша семья была в том числе. Отец мой сказал тогда: зачем я вернусь? Если везут - кусок хлеба дадут, а умрем - значит суждено. Так нас и повезли. Привезли в Беломорск, там через Беломоро-Балтийский канал в поселок Шижня, в бывший лагерь. Двухэтажные нары, между двойных рядов колючей проволоки ходил конвойный. Охранял. Режим тот же, что в лагере. Родители работали. Мужчины строили поселок в 20-ти км от Кочкомы, дома для себя. Кормили водой и "баландой". Голодом сидели. А на родине, в нашем доме, из которого нас выгнали (это потом рассказала крестная мать, младшая сестра отца, она очень плакала, когда нас бросили на подводу), оставили голые стены. Все выгребли, что на зиму заготовлено было, - хлеб, заработанный в колхозе, картошку, свеклу, морковь, капусту. А здесь с голоду пухли дети. Начался тиф. Когда поселок (он назывался Шип) выстроили, увезли туда нашу семью. Там умерла моя сестра. Смертность была страшная. В лагере ежедневно по 20-25 гробов вывозили.

45 лет тому назад, в темную апрельскую ночь, бездумно и без огней, Добровольческая Армия, самая маленькая из всех Армий когда-либо существовавших, потерпев неудачу под Екатеринодаром и потеряв Вождя и незаменимого полковника Неженцева, отступала. Трудно сказать куда она шла, окруженная бушующим океаном развращенных, разнузданных, потерявших человеческий облик полчищ большевиков. Армия должна быть в движении, и каждый из нас понимал, что остановка - это смерть, мучительная смерть. И мы шли, шли и отбивались от наседавшего на нас противника, умирали, калечились, но не просили пощады у врага.

Гражданская война в России всколыхнула огромные крестьянские массы. К Октябрьскому перевороту около 80% населения жило в деревне. События 1917-1922 гг. сопровождались большим числом крестьянских волнений и восстаний. Самое известное, но не самое масштабное, – Тамбовское восстание под предводительством Антонова. Стоит учитывать, что многочисленность и организованность далеко не всегда совпадали. Например, не очень широко известно Велижское восстание в Витебской губернии в ноябре 1918 г., хотя оно вовлекло до 50 тыс. чел. И вооруженная борьба деревни состояла не только из восстаний.

Нас выселили в 1931 году. Отца вызвали в сельсовет и там его арестовали. Привезли уже в сопровождении уполномоченного, на телеге. Мои родители имели одну лошадь, одну корову, поросенка, десять куриц и три овцы. Нас, детей, было пятеро. Старшей сестре - 18 лет, брату - 16, вторым брату и сестре - 14 и 12 лет, а мне - восемь.

Большой поклонник Ивана Айвазовского, он, в отличие от прославленного мариниста, сам служил на флоте. Биография Алексея Боголюбова вместила в себя несколько разных жизней: живописца, моряка, путешественника, наконец — основателя первого в Российской империи публичного музея, названного в честь деда художника, известного писателя Александра Радищева.

Первый советский летчик, с которым я встретился в Испании, в новой саламанкской тюрьме, был очень напуганный и буквально раздавленный происшедшим русский 24-летний юноша. Он все время ожидает расстрела, и каждый вызов из камеры его трагически пугает. Успокаиваю его, как могу. Меня деликатно оставляют с ним наедине.

К пятидесятилетию Всемирной войны 1914 года многое можно вспомнить, но интереснее всего будут те эпизода, о которых мы встречаем хвалебные отзывы в трудах авторитетных военных писателей из бывших наших врагов. На стр.83 в книге Эрика фон Людендорфа «Мои военные воспоминания» в русском переводе мы находим следующие строки: «Боя под Козеницами я никогда не забуду. Две бригады были введены в узкую висленскую петлю. Стоявшая перед Ивангородом бригада была опрокинута сильной русской вылазкой. Я боялся удара во фланг и тыл всей Висленской группе и в эту ночь не смыкал глаз. Все участники этого боя до сих пор вспоминают о нем с ужасом».

Воспоминания балерины Ксении Триполитовой, записанные её другом, театральным художником и историком моды Александром Васильевым. Долгая жизнь эмигрантки из России тесно переплелась с самыми драматическими страницами истории XX века. Участница труппы Русского балета полковника де Базиля, унаследовавшего дягилевский репертуар, она выступала на сценах всей Европы. Жизнь свела её со многими знаменитостями того времени. Ксения Триполитова щедро и честно делится воспоминаниями о своей яркой и трудной жизни.

С нашей стороны и другие в Кировск попали. Двое стариков, по семьдесят лет, они со станции Чернушки, там мочала делали. Рубили лес, липку, мочили в болотах и мочала делали. Кто-то позавидовал, что зарабатывают много. А другие были - те только возили лес к Каме. У них две или три лошади были. Лес возили, тем и зарабатывали. Лошадей отобрали, их сюда. Или вот Белоусов Андрей, его сыновья в Кировске работают. Его отца не выслали, а он с теткой жил, его и выслали с ней вместе. У нее ни мужа, ни богатства не было, за что их? Много привезли неспособных к работе людей. У отца еще брат был, на двадцать лет его старше. У него тоже все отобрали, все. Только он уже старый был, лет семьдесят. его не высылали, жил по баням. А сыновья - один на шахте работал, умер, другой в Сибирь уехал, пропал где-то. Вот еще Федор Иванович Борисов, мой тесть. Он из Горьковской области, Ардатовский район. В колхоз он не шел. У него отобрали лошадь, а потом самого в Ленинград, в Кресты посадили. Сколько-то посидел и перевели его в Кировск. Сначала бревна на доски пилил, потом заведовал снабжением на ДОЗе, теперь мебельная фабрика. Теща тоже потом сюда приехала с дочерьми, не выдержала. К ним там, как к семье раскулаченных, плохо относились. Пойдут в лес за хворостом, а их воротят, отберут, живи как хочешь. За 15 верст ее в Ардатов посылали с донесением как посыльную. Ночью придут - давай иди. Замучили совсем. Он им посылки туда посылал. Здесь много было чего купить. Я помню, пошел, купил одеяла по 8 рублей три штуки. И он им послал. А ее заставляли расписываться, а посылки не отдавали. В избу пришли, у печки рукавицы сохли, и те забрали. Даже тетради отобрали школьные. Пропивали, конечно.

Разговоры о женском равноправии занимают видное место в советсакой пропаганде, подогнанной на всякий вкус: для заграницы и для СССР. Что врут коммунисты о женском счастье в СССР — писать не приходится. Об этом знает каждый, мало мальски следящий за их хвастовством человек, но мне хочется рассказать о том, как выглядит это счастье и равноправие на практике. Об угнетении и бесчеловечной эксплуатации женщин, о применении женского труда на самых тяжелых работах, о том, что женщина как мул, употребляется на самый унизительный, грязный и плохо оплачиваемый труд — можно писать целые фолианты. Поэтому мне приходится писать кратко, с фотографической точностью.

Не приходится удивляться тому, что вожди с таким интеллектом и моралью в течение 74 лет грабили богатейшую страну, расходуя ее ресурсы на вооружение и содержание огромной армии и поддержку революционных движений во всем мире, содержа население своей страны на границе бедности, под системой сыска и террора, и в конце концов привели страну к полному экономическому и биологическому краху. Но удивительно, что и через 6 лет после падения этой системы памятники Ленину и прочим «вождям» продолжают стоять по всей стране, и ни правительство, ни народ не считают нужным их убрать.

Я из крестьянской семьи. Мой отец сеял пшеницу, рожь, овес, ячмень. В семье было три брата и три сестры. У нас был дом, лошади, коровы, молотилка и жатка. В 1929 году в октябре, когда мы отмолотили, нас раскулачили. Сначала вымели под метелку все зерно, мы сдали около 3000 пудов. Требовали еще, но уже сдавать было нечего, и отца арестовали, посадили. На суде сказали, что посадили отца за то, что кто-то поджег солому, наверно, мол, кулаки. Он сидел 2 года в тюрьме. Отец наш был очень старательный, он нас рано поднимал на работу. В конце ноября нас выселили из нашего дома и пустили жить в другой. Все вещи отобрали. Но и в другом доме не дали жить, 12 февраля 1930 года стали выселять за Тобольск.

Теперь я встречаю Пасху по иному. В настоящей церкви, где поет хороший хор, духовенство, облаченное в дорогие, золотом шитые ризы, служит неторопливо и истово, не опасаясь ежеминутного грубого окрика и приказа «кончать». Радостная, нарядная толпа с зажженными свечами наполняет храм. А мне все вспоминается замызганный, грязный, вонючий барак- столовая, неумелый, но такой трогательный хор, огоньки в стеклянных баночках, риза из женского платья... и кажется мне, что в толпе, между нами, в заношенном арестантском платье, никем не узнанный, стоял сам Христос! В ту ночь, там, Он действительно воскрес в человеческих сердцах.

Это было недавно и вместе с тем так давно. Такая страшная грань лежит между тем временем и этим, что с трудом верится, что все это было. Нужно ли в наши сумерки эмигрантской жизни, когда нет просвета в России, а среди эмиграции идет раздробление сил, писать о той заре борьбы с большевиками, какой является Кубанский поход? Нужно ли нам, усталым, изверившимся, говорить о днях надежды и вспоминать людей, горевших жаждой подвига и веривших в близкое освобождение России? Я отвечу: да, нужно, ибо не будут спать тихо те, чьи могилы уже заросли травой и сровнялись с землей. Нужно, чтобы «родная страна» могла помянуть их в молитвах своих. Нужно и для нас, чтобы мы не закостенели совсем и помнили бы, что под крышкой с надписью «СССР» лежит Россия, и эту крышку надо снять совместными силами русских людей.

Еще на 6-м кадетском съезде в Каракасе в 1978 году наш однокашник В. В. Бодиско поднял вопрос о том, что на нас, кадетах, лежит обязанность сохранить в чистоте Белую идею и завершить все, что еще не выполнено белыми воинами в изгнании, ибо мы являемся их преемниками и наследниками по Белой борьбе. И это было отражено в принятой съездом резолюции.

... Когда в начале 1930 года в наших краях началось раскулачивание, моего отца тоже забрали. Хотя об особой нашей зажиточности говорить не приходится, у нас и дома-то своего не было - жили у тети. И в колхоз отец вступил одним из первых. Скорее всего сыграло свою роль то обстоятельство, что в нашей слободе Тихожуравке мой отец считался “белым офицером”, хотя был таким же крестьянином, как и все остальные. Получилось это из-за того, что когда в 1914 году он был призван на действительную военную службу, то за хороший почерк был определен в писари, а писарю полагался какой-никакой, а все же чин - подпрапорщика. Так за отцом пятно офицерства и осталось.

Смерть Сталина была, бесспорно, самым большим политическим событием во внутренней жизни Советского Союза. В среде заключенных она произвела огромное впечатление. Все мы прекрасно отдавали себе отчет, что переворота не будет, но мы все же лелеяли какие-то надежды о некоторой перемене в лучшую сторону, о небольших свободах, о приходе каких-то, может быть, новых людей. Мы знали, что второй такой крупной, в гадком смысле, фигуры, как Сталин, коммунистам не найти. Мы знали, что они, возможно, найдут еще более кровавого палача, но такого хитрого и беспринципного, законченного негодяя им больше не найти. В уме и в разговоре перебирали возможные имена нового диктатора, говорили и о возможном коллективе, базирующемся не на дружбе и бескорыстии, а на страстной ненависти, зависти и недоверии всех сталинских сатрапов. Начавшаяся на коммунистических верхах поспешная, судорожная перетасовка, только подтвердила наши предположения. Никто не мог с уверенностью сказать, что будет дальше, но мы знали одно: - сталинская эпоха закончена! Могут еще быть отрыжки сталинизма, но какая-то перемена должна настать.

В последних числах сентября 1914 года я был вызван в штаб полка. Явившись туда, я увидел командира полка, который сидел на барабане перед по­мещением, в то время как штабное имущест­во уже грузилось на двуколки и подводы. Поздоровавшись, ко­мандир полка спросил меня: - Вы готовы? - Так точно, гос­подин полковник! - Тогда разверните карту и найдите фоль­варк Мациевичи, в 3 верстах от нас по дороге на Красник. Нашли? - Так точно, нашел.

В Доме русского зарубежья был представлен документальный фильм «И будет музыка. Алексей Бутаков» Елены Зелинской и Дениса Чуваева, а также выложена в Сети видеоверсия концерта «Возвращение имени: Алексей Бутаков» (дирижёр, лауреат международных конкурсов Михаил Чернов), где прозвучала та самая музыка. И фильм, и концерт посвящены нашему соотечественнику Алексею Бутакову, который в возрасте семи лет в 1920 году оказался с родителями в Югославии. Его историю в фильме рассказывает известный сербский актёр, певец, писатель, руководитель Балканского направления Экспертного Совета Фонда инновационного развития культуры, образования, науки (ФИРКОН) Марко Долаш.

17-го февраля в Брюсселе внезапно скончался от инфаркта на 86-м году жизни Генерального Штаба Полковник Александр Александрович Колчинский. Военный по призванию, питомец Второго Кадетского корпуса и портупей-юнкер Павловского Военного училища, выпуска в офицеры 1901 года, он, по окончании Императорской Николаевской Военной Академии, вернулся в родное ему Павловское Военное Училище, которому и отдал лучшие годы своей жизни, последовательно занимая должности курсового офицера, командира роты и помощника инспектора классов. В то же время он преподавал юнкерам тактику и руководил в Красносельском лагере топографическими съемками и полевыми занятиями юнкеров.