Прочное начало освобождению нашей мысли положено. Пушкиным, - он первый стал относиться к темам своих произведений прямо, непосредственно, он захотел быть оригинальным и был - был самим собой. Всякий великий писатель оставляет за собой школу, оставляет последователей, и Пушкин оставил школу и последователей. Что это за что он дал своим последователям? Он завещал им искренность, самобытность, он завещал каждому быть самим собой, он дал всякой оригинальности смелость, дал смелость русскому писателю быть русским. Ведь это только легко сказать! Ведь это значит, что он, Пушкин, раскрыл русскую душу. Конечно, для последователей путь его труден: не всякая оригинальность настолько интересна, чтоб ей показываться и ею занимать. Но зато если литература наша проигрывает в количестве, так выигрывает в качественном отношении. Немного наших произведений идет на оценку Европы, но и в этом немногом оригинальность русской наблюдательности, самобытный склад мысли уже замечены и оценены по достоинству. Теперь нам остается только желать, чтобы Россия производила поболее талантов, пожелать русскому уму поболее развития и простора; а путь, по которому итти талантам, указан нашим великим поэтом.

Забота о равных правах для русских не есть русский национальный эгоизм. Бремя обёрнутого национального неравенства разрушительно налегает на российскую государственную конструкцию в целом. А русский народ в России – государствообразующее ядро, и без него никому не посильно нести ответственность за сохранность государства.
Судьба русского народа определит и судьбу России.

Я бы должен был приветствовать вас только от имени Церкви, но мне не хочется отделять себя от нашего народа, сейчас переживающего трудное и ответственное время. Нельзя без слез подумать о земле нашей, доведенной до отчаяния и сделанной посмешищем всего мира. Земля уничтожена. Нет больше пахаря, который раньше кормил всю Европу. Его уничтожили, как и оплот русской культуры интеллигенцию, духовенство и стержень государственности офицерство, предпринимательство и купечество. Вся страна – сплошные могилы. Россия ходит по своему собственному праху. Кругом – скелеты русских хат. Чтобы дать пищу ведущему классу, создали парламент. Он решает, заседает, но не имеет управленческой власти и дела лежат под сукном. Господствующая партия все также действует, не делайте никаких иллюзий, но только потайно. Русский народ заведен в духовный тупик. Мы часто молимся перед образом о России. Но что такое Россия? Россия – это русский народ. Это ты и я, это мы и вы. И народ надо научить молиться. Вдумайтесь в слова молитвы и, самое главное, вложите свое сердце в нее. Молиться надо сердцем и быть мысленно с русским народом. От него нельзя оторваться и его надо научить так молиться.

Заметили ли вы, братья и сестры, как святая Церковь заканчивает нам то великое время, которое мы называли «Постная триодь»? В продолжении всей постной триоди святая Церковь будила наше сердце, раскрывала нам все состояние эмоций, которые связаны были с сердцем. Мы должны были как бы всмотреться в то, что в нас есть. И когда это в нас уже выявлялось, мы подходили ко Кресту и Евангелию и получали то обетование, которое давал нам Господь: «Примите Духа Святого, сказал Господь своим ученикам, им же разрешите, разрешится, им же держите – держится.» И мы, надеясь на это дерзновение Церкви, получали в Таинстве исповеди прощение.
 

Дивное, недомыслимое умами смертных таинство воспоминает и торжествует ныне святая Церковь: воплощение и вочеловечение Творца веков и миров – Сына Божия. Невместимый Бог вмещается в чистой утробе Богоотроковицы, бесплотный воплощается, безначальный зачинается, неприступный делается приступным, Слово воспринимает плоть, бесконечно великий умаляется, и беспредельный определяется; Бог срастворяется с людьми и не стыдится братию нарицати их (Евр. 2, 11). Так, от века, от начала утаенное и ангелам несведомое таинство открывается ныне и Сын Божий, делается Сыном человеческим, чтобы, восприняв худшее, т. е. нашу природу, подать нам несравненно лучшее – освящение, обновление и обожение. Благовременно воскликнуть в восторге: да веселится тварь, да празднует весело все естество, т. е., как весь человеческий род, удостоенный такой чести от Бога, так и вся тварь, небо и земля, видя Бога, по безмерному благоутробию снисшедшего к твари и воспринявшего на Себя природу твари ради ее спасения.

Трое советских агентов были тогда преданы военно-полевому суду, от которого не отвертелся бы, конечно, и Селезнев. Всех троих приговорили к расстрелу. Тот, кого мы прозвали Сыном Головина, не вызвал во мне жалости, хотя и проиграл свою игру со смертью как-то очень уж жалко и ничтожно, зарвавшись на шатком вранье. В том, что он принял на себя чужое имя, уворовал чужую жизнь — мальчишескую белую жизнь, которую он так складно рассказывал, было нечто зловещее, отталкивающее. Все так и оказалось, как рассказывал советский агент: был в Черноморском полку кадетик Головин, воспитанник 2-го Московского корпуса, был Головин оставлен в тифозной горячке, во вшах в нетопленой хате; красные захватили его, и был запытан насмерть Головин, и чекисты вымучили от него все, что им было надо. И вот пришел к нам некто с мертвым лицом без кровинки, с прозрачными пустыми глазами, чекист, принявший на себя судьбу мертвеца, и чекиста расстреляли без пощады.

«А вы скажите, что Его украли,» – так сказали первосвященники воинам, когда те сообщили им то, что произошло в пещере. В одиннадцатом стихе двадцать восьмой главы от Матфея говорится: «И они собравшись со старейшинами и сделав совещание довольно денег дали воинам и сказали: Скажите, что ученики Его пришедше ночью, украли Его, когда вы спали… И, если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его, и вас от неприятности избавим.» – Они, взявши деньги, поступили, как научены были, и пронеслось слово сие между иудеями до сего дня… до сего дня… до сего дня. И наступил над жизнью иудейскою мрак… злоба, коварство… мрак.

Разве все мы не мимозы? Ах, как мы чувствительны, как чутки, когда это касается нашего, личного! Как быстро мы замечаем малейший промах в этой области! Как «горько» сразу становится у нас на сердце! Как будто мы — естественно, каждый по-своему — окружены необычайно возбудимой воздушной «аурой», которая тут же вздрагивает, трепещет, чувствует себя «обиженной».
 

Теперь неизъяснимое благородство чаще всего изображается или в военном офицере, или в военном инженере, или что-нибудь в этом роде, только чаще всего в военном и непременно с ленточкой Почетного легиона, «купленной своею кровью». Кстати, эта ленточка ужасна. Носитель до того ею чванится, что с ним нельзя почти встретиться, нельзя с ним ни ехать в вагоне, ни сидеть в театре, ни встречаться в ресторане. Он только что не плюет на вас, он куражится над вами бесстыдно, он пыхтит, задыхается от куражу, так что вас наконец начинает тошнить, у вас разливается желчь и ни принуждены посылать за доктором. Но французы это очень любят.

Ленинское строение нелепо для государства, где все нации территориально перемешаны; оно противоречит всякому здравомыслию и могло быть введено только по политическому умыслу. Такое устройство – и преграждает возможность построения вненационального местного самоуправления, то есть закрывает путь к демократии. Оно лишь искажает естественную систему автономий культурных, которые должны быть доступны всем.
 

Простите злоупотребляю многоточиями. Мысль как-то все рвется. Тогда в пасхальную ночь, я упал головой в мокрый песок, думал, что пройдет. Карп вбивал в украденную икону гвоздь, костер бросал тень огромной руки на меня. Только казалось, что молоток бьет по мне, а я слышал глухой стук заржавевшего железа по вашим глазам, по родинке на левой щеке. И будто я тоже бил, не хотел, не мог, а бил. Письмо со следами ваших слез белело на песке. И подумалось: кусочек платья, в котором она сказала мне: «Ну, разве можно спрашивать, люблю, конечно». Ольга, не с повинной головой тяну к вам руки, а срубленной. Не пишите мне больше. Навсегда отошло прожитое, наши пальцы в краске, вы, самое главное… вы. Больше нет Коленьки, друга вашего любимого. Не ваш он уже. Есть только горькая правда, да вот слезы мои над тем, что я сделал над собой и над вами, Ольга!

Так святая Церковь нам знаменует духовную весну. Кончилась зима. Кончилось и то состояние наше, когда сердце наше леденело и было как бы умерщвлено, в томлении, жаждало благодати. И вот в продолжении шести недель солнышко все больше и больше пригревало, и природа постепенно начала оживать. Так и наше сердце должно было ожить. А вчера за вечерним богослужением пелось: «Отроцы победы знаменье носяще.»

«Тем же и мы Тебе, Победителю смерти, вопием: Осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне!» Великий это Праздник, братья и сестры! Вдумайтесь только: «Победитель смерти!» Много победителей в истории человечества: многие талантливые врачи победили многие болезни, многие полководцы побеждали огромные армии, целые государства. Есть победители пространства, как изобретатели автомобилей, аэропланов, победители расстояния – изобретатели телефона, телеграфа… и т.д.

Россия - это могущественное государство, обладающее неизбывными естественными богатствами и творческими силами народа, - вот уже несколько лет находится в состоянии смертельной агонии. Ясный дух Русского народа предательски умерщвлен. Святыни его растоптаны, богатства его разграблены. Всякий, кто не потерял еще голову и сохранил человеческую совесть, с ужасом ведет счет великим бедствиям и страданиям народа в целом.

Прощай, старый друг! Мы должны расстаться. Я отправляюсь в дальний путь, а ты не можешь последовать за мной. Забуду ли я тебя? Никогда! Это означало бы забыть самого себя: ведь моя жизнь всегда была связана с твоею… Там, внизу, стояли сказки Андерсена и братьев Гримм, которые нам читала бабушка. С тех пор я — «стойкий оловянный солдатик» и сохраняю «невозмутимое выражение лица»; даже теперь, когда я должен попасть в «летающий сундук». С тех пор и я мечтаю о «верном Иоганне».

Да, в России живёт больше ста наций, многолюдство народностей, так сложилось исторически, и с этим мы должны войти в будущее: сочетать интересы общегосударственные с интересами этнических групп. Спрашивал ещё И. С. Аксаков: «Как разумно объять единым законодательством столько и столь разноплеменных?»
 

Убойся лицемерства во-первых в себе самом, потом в других: убойся именно потому, что оно - в характере времени и способно заразить всякого при малейшем уклонении в легкомысленное поведение. Не подвизайся напоказ человекам, но в тайне для твоего спасения, пред очами Бога, - и очистится твое поведение от лицемерства. Не осуждай ближних, предоставя суд над ними Богу, - и очистится сердце твое от лицемерства. Преследуй лицемерство в себе, изгоняя его из себя; уклонись от зараженных им масс, действующих и намеренно и бессознательно в направлении его, прикрывающих служение миру служением Богу, искательство временных благ искательством благ вечных, прикрывающих личиною святости порочную жизнь и душу, всецело преданную страстям.

«Сей род изгоняется постом и молитвою.» Так, если вспомните, в прошлое Воскресенье четвертой недели Великого Поста Евангелие благовествовало нам: «Сей род изгоняется постом и молитвою.» Какой же это род? Если вспомните, братья и сестры, говорилось там о юноше, который был одержим, и который бросался то в огонь, то в воду, как говорил его отец, приведший этого юношу ко Христу. И Христос сказал : «Сей род изгоняется постом и молитвою.» Вот какой род. Род, который одержал этого юношу, который бросал его. Несчастный, не знал ни только покою, но даже жизни. И Христос говорит: «Изгоняется.» Значит, это отдельное что-то. Для нас это понятно или непонятно?

Роковая вещь — этот рюкзак! Точнее говоря — чудовищная вещь! Сколько раз я собирался сделать его легким и удобным для переноски! Но он всегда противится! Он этого не хочет. У него свои желания, он упрям. Все говорит о том, что я уменьшу его. Кто, в конце концов, господин? Он или я? Кому надлежит повелевать, а кому подчиняться?! Значит…

Дореволюционная Россия включала в себя более полутораста народов и народностей. Многие народы присоединялись к России от самого начала добровольно – как малочисленные народности Сибири (манси, вогулы, хакасы, юкагиры и другие, подневольного труда аборигенов Сибирь не знала); также алеуты, эскимосы Аляски, малый и средний жузы казахов, зыряне (коми), марийцы, чуваши, мордвины, кабардинцы. Некоторые из народов были присоединены поначалу силою – как волжские и сибирские татары в XVI, Черкесия, Чечня, Дагестан, Коканд, Хива, Бухара в XIX, или восставали позже, как якуты, енисейские киргизы, чукчи, ительмены в XVII, башкиры в XVIII. Иные – сами настойчиво искали русской защиты, как осетины, грузины, армяне. Век за веком ещё продолжались набеги – татарские из Крыма на Москву, затем беспрестанные чеченские на равнины, лились набеги из Коканда, Хивы, Бухары, – многое в расширении России происходило за счёт войн не наступательных, а оборонительных. (Хотя присоединение Средней Азии и Закавказья – не было непременным условием устойчивости России.)