Возрождение русской христианской семьи – наша основная современная задача. Возродится такая семья – возродится и Россия.

Было утро. Тайное, тихое. Солнце медленно вышло к миру и сквозь бедные облака одело землю в светло-перловые облачения. Они реяли над полями бледно-зелеными, бродили мягкими пятнами. Аграфена, возвращаясь в Кременки, все не могла вспомнить, где, когда было то же. И вдруг на повороте дороги, сразу волшебным манием раскрылась перед ней жизнь, и предстала светлая заря, семнадцатилетняя, когда на этом месте впервые увидала она синеглазого посетителя ее жизни. Сейчас, немолодой женщиной, подавленной тягостями, она вдруг затрепетала, как от таинственного тока, пришедшего к ней из тех дальних глубин. Волнение ее росло. Задыхаясь, Аграфена остановилась: вдруг показалось ей, что земля под ногами легче все легче, волны божественного, ослепляющего нисходят навстречу. Тогда она пала на колени, и внутреннее видение осенило ей душу; вся жизнь явилась ей в одном мгновении; все любви и муки понялись одинокими ручьями, сразу впавшими в безмерный и божественный океан любви и данными ей как таинственные прообразы Любви единой и вечной. Из-за знакомых, дорогих когда-то лиц, к душам которых ее душа была прилеплена земной основой, восходя небесной к небу, выплыло новое, потопляющее всех единым светом Лицо, принимающее в сверхчеловеческое лоно.

В воскресенье, с самого утра, Аграфена почуяла тоску. Она была одна; все ушли, и ее мысли, бродя за плавными снежинками, летевшими с неба пеленой, погружались во мрак. Тогда ей пришло на ум, что она может пить. Первый раз в жизни в тот день она пила и узнала туманный хмель, сладкую призрачность, встающую из него - глубокую его рану.

Сегодня - малая Великая Пятница, вторая Великая Пятница. Ибо сегодня погублен наибольший из всех рожденных женами - святой Предтеча и Креститель Господень Иоанн. В Великую Пятницу люди Бога убили, Бога распяли. В день сегодняшнего святого великого праздника люди убили наибольшего из людей. Наибольшего - это говорю не я. Чего стоят мои похвалы великому и славному Предтече Господню, которого уста Господни восхвалили более, чем кого-либо из людей, более, чем кого-либо из апостолов, из Ангелов, из пророков, из праведников, из мудрецов. Ибо уста Господни изрекли о нем: «Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» (Мф. 11, 11). Нет большей похвалы во всей вселенной.

«И рабы те, вышедши на дорогу, собрали всех тех, кого только нашли: и злых, и добрых, и брачный пир наполнился возлежащими. Царь вошел, посмотрел на возлежащих и увидел там человека не в брачной одежде. И говорит ему: «Друже, как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: «Свяжите ему руки и ноги, и бросьте его во тьму кромешную. Там будет плач и скрежет зубов.»

Как только отправил вам, друзья мои, двенадцатое письмо, тотчас же начал писать и следующее, но неожиданно заболел и заболел надолго: вот уже третий месяц не оставляет меня неопасный для жизни, но изнурительный недуг. Последние дни я чувствую себя несколько лучше и берусь за перо, чтобы заново начать прерванную болезнью беседу.

В 1929 г. арестован вместе с митр. Иосифом (Петровых) и другими архиереями. 30 августа 1930 был арестован в Казани по делу «Истинно Православной церкви». 5 января 1932 приговорён к 10 годам заключения в лагерь и помещён в Прорвинский лагерь Западно-Казахстанской области. Обвинялся в том, что «осуществлял связь Казанской контрреволюционной организации церковников с церковно-административным и церковно-политическим центрами контрреволюционной организации "ИПЦ" и фактически преобразовал организацию в филиал упоминаемых центров; проводил вербовку в контрреволюционную организацию "Истинные" по г.Казани и ее округу...; имел непосредственную связь с архиепископом Дмитрием Гдовским и с деятелями церковно-политического центра ИПЦ в Москве...». На допросе показал: «Моление в моей квартире-келье происходит по воскресеньям и двунадесятым праздникам, в числе молящихся у меня бывали приезжие из Яранской епархии, не признающие митр.Сергия и его Синод. Я истинный сторонник Патриарха Тихона и готов за него умереть, и стремлюсь быть таковым. А также молящиеся есть постоянные, проживающие в Казани, но сказать кто и фамилии их - я этого не стану, так как считаю это подлостью (предательством), и вообще о своем богослужении говорить не намерен, и с моей стороны этого сказано никогда не будет».

Стыдно повторять «детскую истину», что нельзя, позорно, преступно забывать тех, кем когда-то гордились; нельзя выбрасывать из души, как «отработанный, мятый пар», чудеснейшие движения души, растеривать их в мельканьях жизни. Нельзя героев, ныне беспомощных, безногих и безруких, слепых и параличных, больных, затурканных… − считать чем-то вроде «отработанного, мытого пара», хоть это и отвечает веку машинному, веку мельканий и скоростей. Страшен наш век − борьба: мчащегося железа и − тончайшей материи духовной, невидной глазу, − движений сердца, еще не совсем усохшего. Тут уж вопрос о человечности, о том важнейшем, без чего все и вопросы рушатся: быть человеку или − зверю. Что уж тут думать о возрождении России? Не можем 6000 инвалидов устроить сносно. Какие уж тут думы о 160-миллионном государстве?! Так как же? Признать себя полными банкротами, пылью − во след мельканью, «отработанным, мятым паром»?..

Обычно или нередко «любовью» называют лишь одну из ее разновидностей, и притом наименее духовную. Эта низшая разновидность любви слагается согласно формуле «по милу хорош» и то сводится к инстинктивному наслаждению чужим присутствием, то исчерпывается жалостью к чужому телесно-душевному страданию. В противоположность этому, духовное начало, останавливая бессмысленный разлив чувствительности и указывая любви ее подлинный, достойный предмет, постоянно приучает ее не идеализировать нравящееся («по милу хорош»), а наслаждаться совершенным («похорошу мил»), и вслед за тем сообщает ей необходимую для духовной жизни внутреннюю гибкость и многообразие внешних проявлений.

Кто из нас начал этот тяжелый, пытающий разговор, я уже не помню. Может быть, Кирилл, а, может быть, и просто белая, прозрачная ночь, когда как-то сами собой роятся и пенятся белые мысли и боль белая.
За окном, как живая, в огромной чаше неба плескалась эта светлая тьма, безлунная и светящаяся. Пели провода жалобно и глухо. Зеленые и оранжевые глаза трамваев, неожиданно загораясь, также быстро потухали за углом, недоуменно суживая мертвые зрачки. Иногда пробегал автомобиль, прыгал по мостовой экипаж, и стекла тихо вздрагивали.

Тот, кто уже имеет и ум и разум, может не иначе получить мудрость, как молясь о ней и день и ночь, прося и день и ночь ее у бога, возводя душу свою до голубиного незлобия и убирая все внутри себя до возможнейшей чистоты, чтобы принять эту небесную гостью, которая пугается жилищ, где не пришло в порядок душевное хозяйство и нет полного согласья во всем. Если же она вступит в дом, тогда начинается для человека небесная жизнь, и он постигает всю чудную сладость быть учеником. Все становится для него учителем; весь мир для него учитель: ничтожнейший из людей может быть для него учитель. Из совета самого простого извлечет он мудрость совета; глупейший предмет станет к нему своей мудрой стороной, и вся вселенная перед ним станет, как одна открытая книга ученья: больше всех будет он черпать из нее сокровищ, потому что больше всех будет слышать, что он ученик. Но если только возмнит он хотя на миг, что ученье его кончено, и он уже не ученик, и оскорбится он чьим бы то ни было уроком или поученьем, мудрость вдруг от него отнимется, и останется он впотьмах, как царь Соломон в свои последние дни.

«Трудно богатому войти в Царство Небесное,» – сказал Христос ученикам. Если помните, еще в прошлое Воскресенье вот этим местом и заканчивалось благовествование Евангельское. Юноша подошел к Христу и спросил, что сделаю, чтобы получить Царствие Небесное? Господь ему тогда ответил: исполняй заповеди, А когда юноша сказал, что он это сделал, тогда Господь, видя его сердце, сказал: раздай то, что ты имеешь. А юноша был богат, и для него богатство было той силой, которая давало ему положение в обществе, и потому он, склонив голову, отошел. Вот Христос и говорит ученикам: «Истинно говорю вам, трудно богатому войти в Царство Небесное.»

Нам вручена святая православная вера, мы видим, как многие ищут и находят ее, - но не надо себя обманывать: православие - это не технологический процесс. Каждый из нас может отпасть от веры; или же мы окажемся столь скверными образцами православия для себя самих и для окружающих, что оно не принесет плодов; или же новообращенный верующий останется в стороне от православной жизни. Поэтому давайте разберем наши типичные ошибки, которые лишают нас плодов святой веры и заглушают голос нашего свидетельства о ней. Знать о них должны все - и те, кто в Церкви издавна, и новообращенные верующие, и те, кто приблизился к православию, и даже те, кто еще далек от него.

Вопросъ о русской культурѣ въ настоящее время привлека­етъ вниманіе міровой науки и общественности, такъ какъ влі­яніе русской жизни все болѣе сказывается въ современной жиз­ни. До революціи 1917 года громадное русское государство, занимавшее одну шестую часть всей земной территоріи, казалось прочно устроеннымъ государствомъ, постепенно усваивавшимъ западно-европейскія формы государственной и общественной жизни. Но революція 1917 г., въ особенности коммунистическій переворотъ, сдвинула Россію съ основъ ея жизни, и Россія, превратившаяся въ СССР, стала загадкой передъ всѣмъ міромъ.

Духовная любовь есть не только религиозная преданность, но в основе своей она есть прежде всего зрячий, живой, предметный выбор. Если разуметь любовь не в смысле сентиментального, беспредметного умиления, а в ее предметной определенности и функциональной полноте, во всей полноте живого одобрения, сочувствия, содействия, общения – вплоть до художественного отождествления с любимым предметом, то ясно, что невозможно реально любить все (например-и воспринятое, и невоспринятое) или все наравне (например – и близкое, и далекое, и Божественное, и небожественное); во всяком случае, человеку, пока он человек, это недоступно.

Въ этотъ торжественный часъ, когда Господь призываетъ меня къ апостольскому служенію, я слышу Его повелительный гласъ: ‘‘Гряди но Мнѣ”. И я мысленно иду по стопамъ Пастыреначальника, да научуся оправданіямъ Его и узнаю путь, въ онь же пойду въ моемъ предстоящемъ служеніи.

Праздники - это не просто события исторические, это таинства, это сила Божия, и каждый праздник имеет особую свою Божию благодать. Когда мы вот так ожидаем праздника, празднуем и провожаем его, мы исполняемся особой благодати этого данного праздника. И какое богатство мы бы имели, возлюбленные братья и сестры, если бы мы жили истинной христианской жизнью! Вот так, - имея в себе эту сокровенную жизнь духовную, в ожидании праздника. Даже если мы не знаем всех книг богослужебных: что поется, что читается, но православный христианин, помимо ума, еще имеет сердце, душу, чувства, и каждый православный христианин непременно должен чувствовать приближение каждого праздника, самый праздник и его уход от нас, и так через весь год.

«Напоминаю вам, братья, Евангелие, которое я благовествовал вам, и в котором утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я преподал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам то, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был и что Воскрес в третий день, по Писанию. И что явился Кифе (то есть Петру), потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братьям в одно время; потом явился Иакову, также всем Апостолам, а после всех явился и мне, как некоему извергу, говорит Апостол Павел, ибо я наименьший из апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Ко Благодатью Божьею есть то, что есть.»

Ставить и исследовать вопрос о сопротивлении злу имеет смысл только от лица живого добра. Ибо найти зло как таковое, постигнуть его качество и его природу и противостать ему, приемля борьбу с ним, но не приемля его самого, – есть именно задача добра, открытая только ему и в разрешении своем только ему и доступная. Борьба со злом, ведомая злым существом из воли ко злу и ради осуществления зла, – есть не сопротивление злу, а служение ему и насаждение его. При этом и не исключен, конечно, и такой исход, что столкновение Двух злых начал обессилит одно из них или даже оба: по выражению Достоевского, «один гад съест другую гадину» и в поглощении ее найдет свой собственный конец.

...Сейчас вернулась с кладбища... Теперь больше, чем когда-либо, я знаю, что здесь — в этой жизни — мне уже не на что надеяться, и только, быть может, после смерти, во имя справедливости и милосердия, нам откроется другая жизнь — светлая, счастливая, и там я отдохну... Я долго думала об этом на кладбище, когда зарывали гроб... Эта наивная робкая вера грустно примиряет меня с окружающей действительностью, и то, что я пережила и должна еще пережить здесь, кажется мне грустными печальными сумерками перед таинственным, прекрасным, полным золотых лучей и радости днем...