Русская Стратегия

"Скажем прямо и недвусмысленно: поколение безответственных шкурников и безответственных честолюбцев не освободит Россию и не обновит ее; у него нет и не будет тех духовных сил и качеств, которые строили подлинную Россию в прошлом, и которые необходимы для ее будущего. Русский человек, пройдя через все национальные унижения, беды, лишения и страдания, должен найти в себе духовное начало и утвердиться в нем, - постигнуть и принять свое духовное естество и призвание; и только тогда перед ним откроются двери в грядущую Россию." (И.А. Ильин)

Категории раздела

- Новости [3135]
- Аналитика [2358]
- Разное [543]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

«  Октябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

Статистика


Онлайн всего: 8
Гостей: 7
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2018 » Октябрь » 5 » 100 ЛЕТ: Б.Турчанинов. СКОРБНЫЕ ТЕНИ. ВОСПОМИНАНИЯ ГИМНАЗИСТА Лето 1918.
    03:48
    100 ЛЕТ: Б.Турчанинов. СКОРБНЫЕ ТЕНИ. ВОСПОМИНАНИЯ ГИМНАЗИСТА Лето 1918.

    В августе 1918 года у нас в доме появилась гостья, княжна Мария Иосалиани. Девятнадцатилетняя княжна приехала из далекой Грузии в Ростов навести справки, узнать что-либо о судьбе штабс-капитана Георгия Чичуа, ее жениха. Все, что она знала о нем, это из его писем летом 1917 года его родителям, что он с несколькими офицерами вступил в Корниловский Ударный полк восьмой армии юго-западного фронта.

    При разговоре молоденькой княжны с помощником коменданта города присутствовал молодой корнет первопоходник Петя Кобыщанов, который знал о смерти князя. Он слыхал ее дрожащий голос, видел скатывающиеся из ее темных глаз слезинки, которые девушка старалась незаметно смахивать перчаткой.

    Помощник коменданта поручик Одинцев, в то же время дежурный по комендатуре, старательно записывал просьбу княжны о розыске в дежурный журнал, обещая навести справки и сообщить ей...

    - Впрочем, где вы живете, барышня, или, вернее, где вы остановились, по какому адресу разрешите вас уведомить о результатах?

    Одинцов приготовился писать дальше.

    Девушка, слегка покраснев, ответила, что она еще нигде не остановилась, приехала сегодня утром и сюда попала прямо с вокзала.

    Стоявший всего в трех шагах Петя приложил руку к козырьку и обратился к девушке:

    - Простите, мадемуазель, разрешите представиться: корнет Кобыщанов. Ваш адрес будет Софиевская улица 34, Нахичевань, куда я с вашего разрешения провожу вас. От сестер милосердия Корниловского полка, которые живут там, вы наверное узнаете что-либо о князе Чичуа.

    Петя опустил руку, девушка при имени своего жениха слегка ахнула и уронила перчатку, которую Петя быстро поднял. Поручик Одинцов недоуменно смотрел на стоявших перед его столом молодых людей.

    - Па-азвольте, господин корнет, я могу пригласить сюда сестер, о которых вы говорите, зачем барышне куда-то ехать?

    Петя быстро отпарировал: - Господин поручик, во-первых, не куда-то, а в семейный дом, во- вторых, княжна еще нигде не остановилась, а следовательно у нее нет и адреса, а в третьих, на улице ждет меня моя родная сестра Галя Кобыщанова, сестра милосердия Николаевской больницы, причем сидит она в больничном экипаже. Девушек я познакомлю, и они поедут домой. По дороге заедут в клинику, где навестят еще одну сестрицу Корниловского полка Аню Чубарину. А я, согласно приказа по гарнизону, останусь здесь, так как сменяю вас на сутки.

    Ознакомившись с приказом, поручик от радости даже подскочил - ведь двое суток без смены утомили его, а в перспективе свободный вечер привел его в совершенный восторг.

    Петя с княжной вышли из дверей широкого вестибюля. Галя, увидав брата, идущего к ней с девушкой, легко спрыгнула на тротуар с мягких сидений экипажа и пошла им навстречу.

    - Галя, моя сестра, - обратился Петя к княжне. - Простите, как прикажете вас величать?

    С интересом рассматривая высокую, плотно сложенную Галю, которая стояла перед ней в форме сестры милосердия Добровольческой Армии, княжна, застенчиво улыбнувшись, протянула Гале руку и, улыбаясь ей, просто сказала:

    - А я Мария. Только зовите меня, пожалуйста, Мэри, так все меня зовут и я привыкла, так Георгий меня назвал, когда я еще в четвертом классе гимназии была.

    Петя почему-то смутился, быстро обменялся взглядом с Галей, но мгновенно спохватился и с веселой уже ноткой в голосе произнес:

    - Ну, вот и великолепно, значит - княжна Мэри.

    Девушки обменялись рукопожатием, с помощью Пети и вышедшего поручика уселись в экипаж и после взаимных приветствий покатили по Большой Садовой в направлении Нахичевани.

    Молодые офицеры пошли к дверям особняка комендатуры, обмениваясь впечатлениями, которые произвела на них княжна Мария Иосалиани. Уже в помещении канцелярии помощника коменданта Петя что-то тихо сказал Одинцову, заканчивая фразу словами: «... так что никаких справок вам, господин поручик, наводить не придется...»

    Одинцов с ужасом уставился на грустную физиономию корнета. Лицо его, до сего веселое и полное восторга молодости, сразу осунуло в глазах появилась озабоченность...

    - Так что же делать? Почему вы мне не сказали как-нибудь незаметно, ведь надо было как-то ее подготовить к этому удару...

    Петя, сидя уже в потрепанном кресле для посетителей, бережно укладывая свою раненую руку на мягкую боковину, учтиво заметил:

    - Дорогой Одинцов, мы с вами мужчины и в такой сложной ситуации помочь ничем не можем. Другое дело женщины, у них больше чуткости, такта, понимания переживаний этой девушки сейчас, которая лелеет надежду на все лучшее, и переживаний, которые овладеют ею после осторожной подготовки и, наконец, жестокой правды. Поверьте, там четыре девушки ее же лет, они справятся лучше нас с вами. Реветь будут все вместе, а это уже легче, а мы с вами только бы с ноги на ногу переминались и что-нибудь утешительное мямлили бы со стаканами воды руках. А потом не забудьте, ей ведь всего только восемнадцать лет.

    - Да откуда вы ее лета знаете?

    - Ой, господин поручик, да ведь перед вами лежало удостоверение, выданное управлением начальника гарнизона города Тифлиса, с просьбой оказывать всемерное содействие княжне Марии Иосалиани, рождения 1900 года, - а вот только месяца разглядеть не успел.

     

    ***

     

    Экипаж плавно вкатился в открытые решетчатые ворота Николаевской больницы и, проехав аллею, покрытую асфальтом, остановился у главного подъезда. Оставив Марию в небольшой комнате ожиданий, Галя пошла в палату, в которой лежала уже на полной поправке после ранения сестра милосердия Корниловского Ударного полка Аня Чубарина. Рассказала ей о создавшейся ситуации в связи с розысками невестой убитого жениха, о чем она еще и не знает. Галя рассказала, какая милая девушка эта княжна Мэри и как она, очевидно, сильно любит этого офицера, и что же теперь делать, как быть?

    Аня села на кровать, несмотря на лето, зябко запахнула свой серый больничный халатик, сдвинула свои темные брови, Лицо ее, и без того всегда грустно-серьезное, приняло озабоченное выражение.

    - Я при смерти князя не была, я была при пулеметной роте, а он был командир второй роты. К уже убитому Георгию прибежали сразу две сестры - Варя Васильева и Таня Куделькова. Пуля попала в сердце, смерть была мгновенная. Но когда его хоронили около станицы Лабинской, я была, и даже горсть земли Кубанской бросила на традиционные ветки, покрывавшие его гроб. Что я могу сказать ей, как, где... Надо подумать, подождать, подготовить ее. Если бы здесь были сестры его роты, но я знаю, что Варя и Таня уже два дня, как уехали на фронт.

    Мэри, уступая просьбам Гали и вышедшей к ней Ани, остановилась в их доме, спала в Галиной комнате на пустовавшей кровати Ани, которая все еще оставалась в больнице. Все три дня пребывания Мэри в этой приютившей ее семье она жила ожиданием какой-либо весточки о Георгии. Но ее покой временно охранялся строго всеми. Галя ей говорила, что узнала, что Георгий был ранен. Когда бывали в больнице у Ани, та в свою очередь подтверждала этот слух, добавляя, что пока неизвестно, где он может быть, так как территория Добровольческой Армии сильно расширилась. Принимая участие в этой подготовке, Петя как-то сказал, что он узнал, что Георгий был тяжело ранен и даже серьезно болел. В тот же вечер, делая разные предположения, Галя сказала, что все в руках Божиих и в такое время надо быть всегда готовым ко всему неожиданному и жестокому.

    В этот вечер Мэри долго сидела и что-то писала в своем дневнике. На другое утро - шел уже четвертый день пребывания Мэри в Ростове - после утреннего чая, когда вся семья была еще в столовой, Мэри по обыкновению, встав из-за стола и поблагодарив, подошла к Галиному отцу, священнику Покровской церкви отцу Иоанну, поцеловала его руку и, глядя ему в глаза, вдруг спросила:

    - Батюшка, отец Иоанн, простите меня, что, быть может, я утруждаю всех вас собой; я очень благодарна за чуткость и желание всех помочь мне, облегчить мою заботу, но... - голос Марии сорвался, она вытерла маленьким платочком глаза и продолжала уже дрожащим голосом: - Галя и Петя, отчасти Аня говорить неправду не умеют, а правду сказать боятся, подготавливают меня к этой страшной вести. Я уже поняла, я чувствую и вижу по глазам всех, кто со мной говорит, что... это случилось. Пожалуйста, не скрывайте больше от меня., я так устала! - Слезы катились из ее глаз, худенькие плечики жалко вздрагивали... - Впервые в своей короткой жизни я уехала одна из дома, я должна знать правду о Георгии, мы были обручены, он мой жених, я его невеста. Отец Иоанн, прошу вас, скажите мне правду, убит Георгий? Если знаете, где? Где похоронен? Я должна найти его тело и увезти в наши горы, это мой долг невесты, это мой долг перед моей и его семьями, с тем меня в эту тяжкую дорогу и благословили старики... Молодых, кроме меня, у нас никого не осталось.

    Мария замолчала и все так же стояла, глядя на отца Иоанна глазами, полными слез. Тихо плакала Галя, опустив голову на стол, Петя стоял у окна и здоровой рукой чего-то тер лоб. Пахнувшим ладаном фиолетовым платком вытирал глаза и растроганный отец Иоанн.

    Вечером недалеко от дома, в небольшой уютной Софиевской церкви была отслужена первая панихида по новопреставленном воине Георгии, павшем на поле брани за Русь Святую. Присутствовали все: из больницы приехала Аня в сопровождении другой такой же молоденькой сестры-первопоходницы, вместе с Петей приехал поручик Одинцов с младшим братом, кадетом Полтавского корпуса. Проникновенно пел небольшой хор, служил старенький священник, настоятель храма отец Григорий, сослужил ему и помогал отец Иоанн.

     

    ***

     

    На другой день княжну Мэри на Ростовском вокзале провожали все кто были с нею в эти печальные четыре дня. Мэри, снабженная всем не обходимым - рекомендательными письмами, разными справками, пропуске ми - уезжала в освобожденный Екатеринодар, чтобы дальше попасть в станицу Лабинскую и там во что бы то ни стало найти тело Георгия и увезти на родину, в родные горы,

     

    ***

     

    В этот вечер отец Иоанн долго молился у святого Престола в алтаре церкви, прося Господа Бога простить ему его грех, коли он был неправ. Он открыл правду вчера убитой горем этой еще девочке; как мог, утешал ее со своей матушкой; как умели, как могли, разделили горе ее Галя и Аня и даже Петя... но скрыл отец Иоанн от этой девушки еще одну тяжелую правду. Когда он, в первый день ее появления в их доме, узнал, что она княжна Иосалиани, дрогнуло его старое сердце, и возроптала душа. Эти дни и вечера он молил Бога не вменить ему во грех его ропот: за что этому еще не вступившему в жизнь слабому существу такое горе?

    В прошлом январе отец Иоанн, бывая в Николаевской больнице, напутствовал умирающего от ран штабс-капитана князя Ираклия Иосалиани. Его же и хоронил тут недалеко на Нахичеванском кладбище. Там же, тогда же он видел и жениха Марии, у которого было ранено плечо: он с одной рукой помогал опустить гроб в могилу. Этого отец Иоанн и не мог ей сказать. Да и не только ей. Не сказал никому. Он видел, что это было бы гораздо больше, чем могла перенести эта уставшая и подавленная своим горем маленькая женщина.

    На другой день отец Иоанн был на кладбище и, помолившись у свежей могилы Ираклия, поцеловал крест и сам себе сказал: «Год пройдет, сам туда поеду, повидаю старика-отца, к тому времени раны зарубцуются, повидаю опять и Марию и все им расскажу о сыне и брате.

    Но не знал отец Иоанн, что письмо князя Георгия Чичуа с извещением о смерти Ираклия в Николаевской больнице было в конце июля брошено в почтовый вагон поезда, идущего на юг, казаком, в хате которого был последний «бал», и что письмо это будет получено на {неразборчиво, стр. 38} то у Кодорского перевала, но уже без Марии, уехавшей в Ростов.

    Также не мог знать отец Иоанн, что поехать туда ему не придется.

     

    ***

     

    Прошло много лет. В Тифлисском оперном театре шла опера «Самсон и Далила». В одной из лож сидели инженер Юрий Павлович Оленин, его жена Нина Константиновна и ее племянница Тамара, худенькая девочка лет пятнадцати-шестнадцати. Несколько позади сидел молодой человек несколько постарше Тамары, в нем мы узнаем гимназиста, незаметного участника всех описанных выше событий. Назовем его Борисом.

    Опера захватила молодых людей, тем более, что, по признанию обоих в антракте, это была их первая опера. Юрий Павлович рассказал ее содержание - о любви Далилы, о ее коварстве, о доверчивости Самсона, о его отчаянии при виде предательства.

    Тамара внимательно слушала, не перебивая, и когда Юрий Павлович закончил свое краткое повествование, Тамара, глядя на огромный занавес, ни к кому не обращаясь, как то тихо со вздохом сказала:

    - Я знаю эту историю. Мне рассказывала Мария еще там, дома, когда Георгий играл на пианино эти отрывки, они тогда оба и пели, я так любила их слушать, я хорошо запомнила эти мелодии, они ведь тогда были только обручены и Георгий уезжал тогда опять на войну... Ираклий тоже... Уехали и больше не вернулись...

    Раздались первые звуки оркестра. Тамара положила руки на барьер ложи, Юрий Павлович и Нина Константиновна переглянулись. Борис почувствовал что-то особенное в ее словах, в этих взглядах взрослых и невольно насторожился, его начало что-то тревожить.

    Но вот раздались знакомые звуки известной мелодии, ария Далилы: «...Я нежно разбужу твое сердце». Нежные звуки горестно неслись с огромной сцены, заполняя весь театр, захватывая своей чарующей музыкой и чистыми голосами всех замерших в своем очаровании слушателей… как вдруг раздался страшный крик, и Тамара в истерике забилась головой о барьер ложи... Юрий Павлович и его жена с помощью Бориса, быстро и бережно подняв Тамару, почти вынесли ее в коридор и положили на маленький диванчик. Тамара только жалобно всхлипывала, тихо повторяя: «простите меня, простите...»

    Из театра уехали, не дослушав оперу. Вечером, когда Нина Константиновна уединилась с Тамарой в спальне, Юрий Павлович рассказал вкратце горькую историю Тамары. Не проронив ни одного слова, Борис внимательно прослушал все, о чем рассказал ему Юрий Павлович, Только в некоторых местах он поднимал глаза, и казалось, что он хочет что-то спросить или сказать, но Юрий Павлович, расстроенный всем происшедшим в театре, казалось, этого не замечал. Куря папиросу за папиросой, он говорил о том, как был убит под Ростовом брат Тамары Ираклий, о чем прислал письмо жених ее сестры Марии князь Георгий Чичуа, который, написав письмо, был сам убит на другой день под станицей Новолеушковской на Кубани. Не получая никаких известий, Мария поехала в Ростов искать жениха - здорового, раненого или убитого. В Ростове она случайно оказалась в семье первопоходкиков офицеров и сестер милосердия, которые открыли ей правду и даже указали примерно, где ее жених был похоронен вблизи станицы Лабинской.

    После долгих, трудных поисков Мария в Лабинской жениха не нашла, хотя при помощи властей и казаков было открыто несколько могил. Уже почти собираясь уезжать с тяжелым чувством постигшей неудачи, Мария увидела прибежавшую к ней молодую казачку, которая, запыхавшись, поведала ей, что ее сыновья - «хлопчики» - видели, как хоронили офицера, когда белые шли на Екатеринодар: «Ходьте зо мною, хлопци вам покажуть, где, мабуть, це вин и е...»

    Мария упросила казаков помочь ей в последний раз. И на берегу Кубани, у купы плакучих ив, по указанию казачат отрыли могилу, вынули продолговатый ящик, оторвали доски... Мария глянула и, тихо ахнув, упала ка руки стоявших около женщин. В гробу был князь Георгий, узнать его было трудно, но Мария узнала. Это был он.

    Примерно через две недели во двор Кодорского, совсем недавно благополучного маленького владения князей Иосалиани вкатилась арба с большим продолговатым засмоленным ящиком. Возница осетин помог Марии, похудевшей и совсем больной, сойти с арбы.

    Трогательна была встреча с отцом, Алеко и другими домашними. Тамара как встретила сестру, так от нее уже и не отходила.

    Князь Георгий был тайно похоронен в горах. Об этом знали только старый князь, Алеко, Мария и Тамара.

    Некоторое время спустя обе сестры стали подготовляться к поездке в Ростов с тем, чтобы разыскать тело брата Ираклия и перевезти к себе в горы. Но ввиду разгара гражданской войны на всей территории Северного Кавказа и особого тогда положения Грузии, выехать сестрам не удалось. Поездка была лишь только отложена.

    Примерно через три года друзья старого князя уведомили его, что тифлисская чрезвычайка проведала о поездке Марии в Ростов и Екатеринодар и что она нашла тело убитого жениха - офицера-белогвардейца, которого где-то похоронили. «Предстоит арест всех, спасайтесь, пока не поздно».

    В это время Тамара, как ученица, жила у нас. Однажды темной ночью пришел Алеко с письмом, в котором Мария писала, что она, отец и Алеко спешно уходят в Персию. Переход организован и, Бог даст, произойдет благополучно. Старый князь приписал, что благословляет свою доченьку Тамару и обещает ей дать знать, когда и она будет опять с ними.

    Из кармана своего бешмета Алеко вынул маленькую серебряную шкатулку и передал Тамаре. «Это, сказал он, твоей мамы, князь сказал - пусть Тамара хранит, в Кодорский наш дом уже возврата нет». Дно шкатулки было выложено перламутром, и в ней хранилась платиновая брошка с гербом князей Иосалиани, свадебный подарок князя Мингрелии Иосалиани своей невесте - русской княжне Анастасии Озеровой - в день их обручения.

    Так Тамара осталась у нас. Мать Тамары - родная сестра моей жены Нины Константиновны, и после смерти Анастасии Константиновны жена трогательно старается во всех случаях заменить ей мать,

    Тамара часто напевала эту мелодию из «Самсона и Далилы», которую очень любила. Она всегда напоминала ей дом, его горную прелесть, журчащий ручеек, стройные и отовсюду всегда видные кипарисы, а главное - молодые голоса счастливых тогда Марии и Георгия, исполнявшие арию, которая стала последней каплей переполненной чаши ее горя,

    Тамара нам рассказывала, как хоронили князя Чичуа, и она уверена, что его могила никогда обнаружена не будет: она искусно выкопана в расселине между двумя скалами, висящими над пропастью.

    Юрий Павлович умолк, выпил несколько глотков остывшего чая и закурил новую папиросу.

    Затаив дыхание, Борис выслушал эту повесть. Вкратце он рассказал Юрию Павловичу то, чему он был свидетелем у себя дома в Ростове в течение нескольких дней в августе 1918 года, когда княжна Мэри случайно попала в его семью. Рассказал и о судьбе всех, кто так или иначе приняли в ней участие.

     

    ***

     

    На другой день Борис уезжал. Надо было спешить к Араксу. Где-то в тех краях был еще один пропавший первопоходник - Володя, первый юнкер, которого надо было найти. С этим его дома благословили и в дальний путь снарядили.

    Провожать в те времена было опасно. Попрощались дома, Юрий Павлович и Нина Константиновна снабдили его всем необходимым, а главное - ценными советами с указанием нескольких адресов, где можно остановиться и быть откровенным.

    Прощаясь с Тамарой, он только сейчас заметил сходство с ее старшей сестрой, и пожимая ее маленькую ручку, глядя в ее полные слез глаза, ему стало до боли жаль ее и жаль всех, кого знал, - погибших и обездоленных порядочных, честных людей.

    Пообещав заехать на обратном пути, он быстро зашагал от дома, в котором скрестились пути и в котором он как бы услыхал зовущее к отмщению горное эхо.

     

    ***

     

    Приподнятая Грезой завеса вновь стала медленно опускаться, видения стали исчезать в тумане, звуки стали сливаться с шумом бегущего поезда... Очнулся, как от тяжелого сна - все тот же стук колес на стыках рельс, уносящих в небытие пройденный путь и все, что когда-то было...

     

    Вы мне писали: «...этот эпизод забыт, и даже вспомнить некому... «Так ли это, пока еще живы участники и их прямые наследники, кто носит на груди терновый венец, символ страданий за Русь Святую? Память о них, первых начавших, жива и будет вечна, - тому залог наша опять воскресшая и продолжающаяся Белая Летопись.

     

    «Первопоходник» № 3 Октябрь 1971 г.

     

    Категория: - Разное | Просмотров: 92 | Добавил: Elena17 | Теги: мемуары, книги, россия без большевизма, белое движение
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1156

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru