Она была любима Императрицей Александрой Федоровной, супругой Николая II. Шесть стихотворных отрывков Надежды Броницкой государыня собственноручно переписала в свою записную книжку – ту самую, с которой не расставалась в тобольском заточении. Несмотря на частичную републикацию ее стихотворений, имя этой поэтессы сегодня по-прежнему малоизвестно. Вместе с тем ее судьба –  слепок целой эпохи, трагический мост между двумя катастрофами 1918 года: ранним красным террором в Крыму и убийством Царской семьи в Екатеринбурге.

Надежда Дмитриевна Броницкая (урожденная Ралгина) родилась в 1867 году в селе Туракино Пензенской губернии, в семье помещика. Рано овдовев, она посвятила себя воспитанию сына и литературному труду. Ее стихи – строго национальные, религиозные, проникнутые состраданием и любовью к России – быстро нашли своего читателя. В 1913 году вышел поэтический сборник «Отголоски жизни», годом ранее – «Страничка из летописей русской революции 1905 года», в 1916-м – «Отголоски войны». Но главное – поэтессу заметили при дворе. Стихи Броницкой нравились императрице Александре Федоровне. В ее записной книжке, которую она взяла с собой в тобольскую ссылку, сохранились шесть выписанных фрагментов из произведений Броницкой. 
Имя поэтессы было хорошо известно и другим представителям династии. Сборник «Отголоски войны» открывается посвящением памяти Великого князя Константина Константиновича.  Броницкая называет его «поклонником чистой красоты» и «светочем родной земли». Отдельные стихи она адресует великим князьям Сергею Михайловичу (инспектору артиллерии) и Николаю Николаевичу (наместнику на Кавказе, который взял Эрзерум). Есть у нее и пронзительные строки на смерть князя Олега Константиновича, павшего на полях сражений Первой мировой. А великим княжнам Ольге и Татьяне Николаевнам поэтесса посвящает стихи как «светлым ангелам» милосердия.

Столь же последовательной была и антиреволюционная позиция поэтессы. Так, в стихотворении «Песенка о русских революционерах (Посвящается господам бомбометателям)» поэтесса описывает циничную логику врагов государственности, их готовность использовать в своих интересах неокрепшие молодые умы:

«Служат нам юные силы России: —

Их мы вербуем к себе,

Чтобы бросать их в ряды боевые

В нашей опасной борьбе.

Гибнут они из-за нашего слова!..

Чуть лишь опасность для нас —

Паспорт фальшивый в карман, — и готово!

Мы — за границу сейчас…»

В стихотворении «С натуры» она описывает приезд агитаторов в деревню, которые призывают крестьян «жги, мол, и режь!», оскорбляют иконы и Царя, а затем лживо пишут в «левых» газетах, что народ якобы «требует свержения правительства». Такой прямоты и сатирической остроты не стеснялись немногие.

После Октябрьского переворота Броницкая, убежденная монархистка, оказалась на Юге России. Летом 1918 года она жила в Ялте – в гостинице «Мариино», из окон которой был виден городской мол. Здесь в январе 1918 года леворадикально настроенные матросы расстреливали офицеров и сбрасывали тела в море. Поэтесса стала свидетельницей чудовищного зрелища – когда море начало возвращать убитых.

Она не могла молчать. Осенью 1918 года в газете «Ялтинский голос» появилось объявление о продаже ее сборника «Мученики мола в Ялте и жертвы анархии», куда вошли 27 стихотворений о раннем красном терроре в Крыму. К сожалению, эта книжка не сохранилась. Но год спустя, в 1919, в Екатеринодаре вышел сборник «Терновый венец», в который определенно вошли стихотворения из крымской брошюры.

В шести поэтических произведениях, посвященных ялтинской трагедии, Броницкая создает пронзительные, почти документальные образы. В стихотворении «Мученики мола» она описывает всплывшие с морского дна шинели с офицерскими нашивками и деревянный протез ноги. «Неутешная» — скорбный портрет матери, сидящей на молу, ожидая, когда поднимут со дна тело сына. Стихотворение «Мученицы» рассказывает о трех сестрах милосердия, расстрелянных за то, что не отдавали на расправу раненых офицеров из своих лазаретов. Стихотворение «Водолазу» представляет собой монолог вдовы убитого офицера, которая обращается к водолазу со страстной мольбой извлечь с морского дна тело мужа. Сюжет стихотворения «Подводное царство» рассказывает о безумии ныряльщика, спустившегося под воду и увидевшего толпу мертвецов. Завершается цикл стихотворением «Порыв», где погибшие названы «ограбленными мучениками чести». Броницкая не ищет политических объяснений: массовый террор начала 1918 года для нее не «классовая борьба», а торжество сатанинских сил. Убийцы – «слуги ада», «звери», «разнузданный сброд».

Важно отметить, что стихотворения этого сборника содержат не только «ялтинские», но и «севастопольские» сюжеты: поэтесса откликнулась на события самосуда над офицерами Черноморского флота и священником Михаилом Чефрановым, произошедших в Севастополе в ночь с 19 на 20 декабря 1917 года. Эти тексты явно написаны человеком, который не только рефлексировал на тему произошедшего, но и, как минимум, побывал в городе после трагедии. 

Предсказуемо, что творчество Н. Д. Броницкой не просто оказалось забыто в СССР — оно было целенаправленно изъято из культурного оборота как идеологически враждебное. Ее поэзия, проникнутая великодержавностью, монархизмом, православным мировосприятием и бескомпромиссным неприятием революции, не могла быть переиздана ни в ранний советский период, ни даже в поздний, когда ритуализированная революционность уже утратила былой пафос. Показательным документом эпохи является «Сводный список книг, подлежащих исключению из библиотек и книготорговой сети» (М., 1961), в который был включен екатеринодарский сборник поэтессы «Терновый венец». Несмотря на это, отдельные упоминания ее антиреволюционных стихотворений — «Песенка русских революционеров», «Патриотизм», «Страничка из летописи русской революции 1905 г.» — все же просочились в советскую литературоведческую печать, например, в книгу Анатолия Тарасенкова «Русские поэты XX века. 1900–1955» (1966), что было проявлением определенной смелости со стороны публикаторов. Лишь в постсоветский период, когда идеологические запреты пали, творчество Броницкой начало возвращаться к читателю. Символично, что именно сборник «Терновый венец» был впервые воспроизведен в антологии «Крым в русской поэзии и искусстве» (2014), что стало важным шагом в восстановлении исторической справедливости.

Опасаясь прихода красных, весной 1919 года Броницкая оставила полуостров. В марте-апреле она эвакуировалась в Новороссийск. Ее стихотворения (как ранние, так и новые) публиковались в газете «Черноморский маяк», а также в журнале художественной литературы, сатиры и юмора «Искры» («Искра»). В дальнейшем поэтесса эмигрировала.

В конце 1920-х годов Броницкая жила в Белграде. Она участвовала в литературных вечерах, помогала соотечественникам. В белградской газете «Новое время» сохранилась благодарность приходского совета Русской церкви: поэтесса бесплатно предоставила помещение общежития «Родина» для рождественской елки для ста детей. Эта заметка — не просто факт биографии. Она показывает: поэтесса была жива, сохраняла активную жизненную позицию и несмотря на все пережитые утраты оставалась щедрой душой.

В 1930 году в Белграде вышла очередная книга Броницкой «Из недавнего прошлого: Быль. Посвящение русскому воину» (сегодня она сохранилась лишь в трех библиотеках Сербии и Хорватии).

Последней известной публикацией Надежды Дмитриевны стало стихотворение ««В Екатеринбурге (Посвящается светлой памяти Царских Мучеников)», напечатанное в эмигрантской газете «Россия» 17 июля 1935 года – в годовщину расстрела Царской семьи. Поэтесса проводит прямую параллель между судом над французским королем Людовиком XVI и подлым ночным убийством русского Государя:

«Король французский обвиненный

Все ж трибуналом был судим,

И приговор произнесенный

Публично совершен над ним.

А здесь, – Царя, Детей, Царицу

Злодей убил в ночи, как тать…»

Для Броницкой гибель Императора Николая II и его семьи – не отвлеченный сюжет, а прямое продолжение той «крымской Голгофы», свидетелем которой была поэтесса. Ялтинский мол и подвал Ипатьевского дома в ее творчестве – звенья одной цепи. 

Точная дата смерти Надежды Дмитриевны Броницкой пока не установлена. Последние известные следы теряются в Белграде в начале 1930-х годов. Однако главное не в этом — ее поэзия, пройдя сквозь десятилетия забвения и идеологического отторжения, возвращается к читателю. Стихи Броницкой — это не просто поэтическое наследие; это уникальный исторический документ, голос той самой «забытой России», которая пыталась осмыслить трагедию революции и Гражданской войны в категориях христианского мученичества, искупительной жертвы и надежды на высшую правду. Сегодня, когда из небытия одно за другим возвращаются имена безвинных жертв российского лихолетья, поэзия Н. Броницкой обретает особое, пронзительное звучание. Она возвращает нас к простой, но часто забываемой истине: за каждой строфой — чья-то жизнь, чья-то боль, которую мы обязаны помнить.

Дмитрий Соколов
https://nbfnasledie.ru/return-to-russia/nadezhda-bronickaya-zabytaya-poetessa-svidetelnica-russkoj-golgofy/