Лагерное управление очень боится восстаний. Каким-то неизвестным образом восстания происходят одновременно в разных лагерях данного района. Предполагается, что это происходит при содействии «синих» . восстания и забастовки в большинстве случаев проходят успешно и заключенные добиваются улучшения своего быта. Первоначально лагерное начальство старается ликвидировать инцидент. Если это не удается, то вызывается областное начальство. Если не помогает и это, то вызывается начальство из Москвы. Всякими уговорами и обещаниями стараются заставить людей приступить к работе. В крайнем случае применяются угрозы. Запугивание применяет только областное начальство, гости же из Москвы охотно идут на уступки.
После каждого из таких восстаний, которые вначале иногда сопровождаются попыткой подавить его силой со стороны лагерного управления, обычно бывает известное количество жертв. Подозрительных организаторов таких восстаний переводят в другие лагеря с расчетом, что в новом лагере они не будут пользоваться доверием среди заключенных и пока они подберут на новом месте верных себе людей – пройдет довольно много времени. Такого переводимого в другой лагерь лагерное начальство старается всемерно скомпрометировать в глазах заключенных. Часто это удается и заключенные, полагая, что им подослан провокатор, сами «ликвидируют» его. Бывают и другого рода восстания.
Советское Правительство понимает, что эти забастовки нарушают все до сих пор существовавшие понятия и взгляды на режим. Так как миллионы заключенных обслуживают важнейшие отрасли государственной промышленности сырья и в их руках находится до 50% добычи угля и до 80% леса, забастовки потрясают все здание советской промышленности. И как ни старается советское правительство утаить забастовку, сведение о ней быстро распространяется по всей стране. Перерыв снабжения углем заметен сразу, ввиду недостатка запасов.
Большой интерес заключенные проявили к забастовке в Берлине 17.VI.53 г. От привезенных в лагеря немцев, участников этой забастовки, население лагерей старалось узнать о том, какую поддержку оказали Западные державы бастовавшим рабочим Восточного Берлина. Заключенных очень интересовало, ведут ли антикоммунистические радиостанции Запада пропаганду к порабощенным народам в смысле присоединения к забастовкам такого рода. Главари подпольных организаций, существующих в лагерях, с нетерпением ожидали лозунга и призыва присоединиться к ней. Они надеялись, что вспыхнет всеобщая забастовка во всех странах-сателлитах, а также и во вновь присоединенных к СССР странах и советам придется отправить вооруженные силы в эти страны для подавления восстаний. Они лелеяли мечту воспользоваться этим моментом и провести забастовку во всех концлагерях СССР. Забастовка в угольных шахтах могла бы парализовать работу железных дорог СССР и этим потрясти основы всего советского строя. Они надеялись, что в таком случае из-за недостатка угля станет вся тяжелая промышленность СССР и рабочие примкнут к забастовке. Это было бы самым удобным моментом для Запада, говорящего красивые слова против коммунизма, на деле помочь, если не силами своей армии, то хотя бы оружием и призывами, русскому народу сбросить ненавистную ему власть.
Заключенным было достоверно известно, что на Западе живет много беженцев-антикоммунистов, которые помогли бы им. От прибывших немцев они всячески пытались узнать, какую позицию в этом вопросе заняли Айзенхауэр и Черчиль. Вполне понятно, что такая бездеятельность и равнодушие Запада вызвали сильное разочарование.
До смерти Сталина и ликвидации Берии в бараках лагерей были решетки, заключенных на ночь запирали. Каждый из заключенных носил нашитый на одежде номер. Переписка разрешалась не чаще двух писем в год. После же смерти «вождей» и ряда восстаний в лагерях, дошедших до того, что в Воркуте, на шахте № 29, заключенные заставили всю охрану покинуть лагерь и взяли в свои руки все управление лагерем, после чего генерал Деревянко взял лагерь штурмом, сопровожденным большими жертвами, советское правительство принуждено было смягчить режим и отменило все выше указанные унизительные условия жизни.
Несколько иную картину представляют собою штрафные лагеря и условия жизни в них.
Они находятся в областях с чрезвычайно тяжелым, непереносимым для европейца климатом. Это места, где не жил не только человек, но и зверь. Лагеря стоят на болотах на дальнем севере. Иногда за полярным кругом, где во время короткого лета земля оттаивает не глубже одного метра, а «гнус» - мошкара – не дает возможности жить. Зимой температура понижается до 70-90°С (район Якутска) и свирепые ветры создают бураны, прерывающие на многие дни всякое общение с внешним миром. Некоторые же лагеря этого типа расположены в континентальном климате Казахстана, где чрезвычайно жаркое лето, сменяется суровой зимой. Здесь бедствием являются песчаные безжизненные пустыни, безводье, сильные ветры и отсутствие всякой растительности.
В этих местах лагеря имеют характер сел. Они не обнесены проволокой, которой ограждены лишь железнодорожные станции. Проволока для лагерей не нужна, т.к. сама суровая природа препятствует всякому побегу. Бежавшего ожидает неминуемая смерть в тайге или в песчаной пустыне, гибели в болотах и бесконечное пространство до ближайшего жилья. Не надо уже упоминать о громадных сибирских реках и свирепых зверях в тайге.
Особенно опасны в этих лагерях всякие эпидемии, ибо, по возникновении их, вымирают все поголовно. Каждые три месяца, а иногда лишь два раза в год, в лагеря подают пустые железнодорожные составы для погрузки материалов, заготовленных заключенными. Это преимущественно лес. Эти составы сопровождаются очень сильной охраной, находящейся в бронированных вагонах. Паровоз угоняется на несколько верст от состава. Все эти примеры диктуются боязнью администрации, что заключенные, грузящие поезда, могут их захватить с целью освобождения из лагеря. Для этого же и станции ограждены проволокой.
Был случай, когда доставленная на конечную станцию новая партия ссыльных, зимой была направлена к месту своего заключения. Пройдя железнодорожную станцию, где не было ни одного человека, они достигли чела – места своего назначения. Село оказалось совершенно пустым. В хатах лежали трупы умерших, в гаражах автомобили с запасом бензина. Но все было мертво. Вынесли из домов трупы, произвели дезинфекцию и расположились в селе, которое, быть может, и для новоприбывших должно было скоро стать кладбищем…
Новоприбывшим была объявлена норма заготовки леса и без всякого надзора они распределили между собой работу и приступили к ней. В зависимости от выполнения нормы, им выдавалось довольствие. Им было объявлено, что если они раскрадут продовольственный склад, то накажут сами себя, т.к. умрут от голода, ибо выданные продукты рассчитаны на срок до конца выполнения ими заданной работы и вновь продукты они получат лишь по сдаче ими законченного урока. Этот срок был 3 месяца. В запасе продовольствия был резерв для тех, кто перевыполнял норму. Связь с внешним миром поддерживалась при помощи полевой радиостанции и телефоном. Новоприбывшим посчастливилось: умершие их предшественники оставили некоторый запас обработанного леса. По совету конвоя, они этого обстоятельства не показали в отчетности и в дни непогоды, которая мешала выполнению нормы, новоприбывшие отдыхали за счет этого запаса обработанного материала. Они не чувствовали тяжести заключения, а скорее их жизнь была похожа на людей, заброшенных на одинокий остров.
Охрана таких лагерей с каждым поездом, прибывающим в них – меняется. О существовании данного лагеря стало известно совершенно случайно, т.к. один из попавших в него, понадобился в Москве, как свидетель… С первым уходящим поездом он был увезен в Москву, откуда по окончании процесса, на который его вызывали, он попал в один из лагерей и рассказал там о существовании «забытого» лагеря-поселка.
Однако в СССР существуют лагеря с еще худшими условиями. В них находятся люди, обреченные на верную смерть. Они работают на военную промышленность. Лагеря эти называются «смертными». В таких лагерях мужчины и женщины находятся вместе. Они расположены в горах. Работа протекает в подземных фабриках с очень плохой вентиляцией, в силу чего газы находящихся там химических лабораторий губительно отзываются на здоровье работающих. Сырость, холод и голод окончательно расшатывают здоровье. Люди ходят полуодетыми. Бумажные мешки здесь ценятся на вес золота, т.к. ими можно прикрыться во время сна, а главное, что можно использовать нитки, которыми сшиты эти мешки. Нитки – это драгоценный починочный материал, для рваной одежды. Если кто-нибудь умирает, его одежда делится сотоварищами. Сосланные в такие лагеря не только работают, но и живут под землей, долгое время не видят дневного света, отчего страдает не только зрение, но и весь организм. Люди работают как автоматы, пребывая в состоянии вечной апатии.
Из опасения шпионажа, внутренняя охрана «смертных» лагерей, внешне охраняемых пятью поясами стражи, не сменяема. Таким образом, и солдаты охраны, живущие в лагере, не имеют права на отпуск и вообще не будут освобождены от службы до самой смерти.
Во всех лагерях и тюрьмах СССР в питании недостает зелени. Это доходит до того, что если случайно попадется гусеница, то ее съедают, ибо она напоминает своим вкусом какую-то зелень. Люди, работающие в лесу, обоняя аромат лесных ягод, не могут их собрать, т.к. им нельзя отойти ни на шаг от своей партии. Это особенно мучительно дразнит истосковавшихся по свежей зелени.
За недостатком медикаментов, с лагерниками нередко проделывают всякие эксперименты, пытаясь в больницах заменить недостающий медикамент какими-либо новыми неиспытанными, но легче получаемыми средствами. Мелких глистов, очень к слову сказать, в лагерях распространенных, лечат или приемом внутрь нафталина или серы. На практике эти средства оказались неплохи.
«Штрафные лагеря» находятся в ведении МВД и охраняются войсками МВД. В последнее время создан еще один род лагерей – так называемые «бытовые» - для криминальных преступников. До этого, несчастьем всех лагерей являлись «урки», т.е. уголовный элемент. Это в большинстве были беспризорные. Благодаря своей сильной спайке и организованности, они терроризировали всех остальных заключенных концлагерей. Они помещались в отдельных бараках, делали в лагере что хотели и чинили всякие насилия и безобразия, вплоть до убийства. Они отбирали у заключенных посылки. Попытки сопротивления нередко кончались убийством. Лагерная администрация смотрела на все их деяния сквозь пальцы, т.к. сама опасалась их. Дошло до того, что убийца – «урка», спокойно шел в лагерную канцелярию и цинично заявлял требование об уборке трупа убитого им человека. Если кто-либо из этих бандитов нарушал свои неписанные законы, то остальные разыгрывали в карты, кому поручено убить виновника. Борьба с этими «урками» закончилась выделением их в специальные «бытовые» лагеря. Здесь их пытаются перевоспитать и научить какому-либо ремеслу. Режим в этих лагерях неизвестен, т.к. ни один западноевропеец в них не попал.
Для нетрудоспособных ссыльных (стариков) имеются старческие и инвалидные дома. Туда попадают те, кто несмотря на тяжесть работ, все еще не умирают, но по своему физическому состоянию нормы выполнить не могут и в небольшой доле. Они являются балластом для лагеря, т.к. начальство в Москве требует выполнение плана работ соответственно количеству людей в лагере. Для этой цели создана специальная комиссия в Москве, которая выезжает в лагеря и заново пересматривает дела и приговоры нетрудоспособного элемента. В состав этой комиссии входят члены лагерного управления и врач лагеря. Ввиду того, что старые эмигранты преимущественно являются уже стариками, все они с нетерпением ждут приезда такой комиссии. Она задерживается в лагере на очень короткий срок, т.к. работа ее идет по плану, установленному в Москве, и пробыв в лагере назначенное ей количество дней, комиссия уезжает в другой лагерь.
Вполне понятно, что из сотни ожидающих ее людей, только маленькому проценту счастливцев удается пройти такую комиссию. В сущности, комиссия представляет собой новый суд. Признанного нетрудоспособным объявляют, что по пересмотре его дела, было признано, что он был осужден слишком сурово и ему теперь срок наказания сокращен, ввиду чего он должен быть освобожден из лагеря. Роль защитника в такого рода суде играет кто-либо из состава лагерного управления по наряду. Приговор такой комиссии остается тайным.
Через некоторое время приходит уведомление, что такой-то и такой-то направляется в такие-то места. Очень может быть, при этом, что лагерное управление и само не знает пункта конечного отправления освобожденного. Все уезжающие из СССР или возвращающиеся в СССР с Запада, обязательно должны проехать через Москву, где производится оформление и контроль документов.
Некоторые при освобождении попадают еще в последний раз в Бутырскую тюрьму, и уже оттуда следуют дальше под конвоем в транзитный лагерь Потьма (Мордовской ССР). Тут отношение и условия жизни сильно отличаются от ссыльных концлагерей. Здесь заключенные являются почти свободными людьми. Здесь они попадают в обработку пропагандистов, старающихся всякими докладами, беседами, киносеансами и пр. перевоспитать и убедить в прелестях советского «рая» лагерников Потьмы, дабы задержать их в СССР и не допустить их выезда за границу. Правда, советская власть ни с кем и ни с чем не считается, и поэтому, казалось бы, могла этих людей просто задержать в СССР, но этого они избегают в целях пропаганды, т.к. в Потьме, кроме русских старых эмигрантов и подданных стран-сателлитов, находится много иностранцев, которым советская власть хочет показать, что СССР никого не насилует и обратно: что старые эмигранты, увидев условия жизни в Советском Союзе, своим добровольным нежеланием ехать на Запад, как бы доказывают преимущества Советского Союза перед Западом. Советские власти хотят, таким образом, доказать, что Запад обманывает эмигрантов и эксплуатирует их. Невозвращенцы же – это люди, понявшие обман Запада.
Выпустив же из СССР малую группу эмигрантов, стариков и инвалидов, потерявших в концлагерях здоровье и являющихся по своему здоровью балластом для лагерей, советы стараются создать на Западе впечатление смягчения режима. Интересно отметить, что такие маленькие группы засылают в разные страны. Вполне понятно, что новая эмиграция очень интересуется выяснить у возвратившихся, что творится на их родине. Все возвращающиеся сначала начинают хвалить советский режим и жизнь в концлагерях. Поэтому может создаться впечатление, что там, на советской каторге, живется не хуже, чем Д. П. живется в лагерях Европы. Все возвратившиеся сильно запуганы и стараются говорить очень осторожно. По истечении нескольких месяцев по приезде, освоившись с новой жизнью и поняв, что здесь им некого бояться, вернувшиеся перестают повторять заученный урок и начинают говорить более откровенно.
Первоначально в их рассказах изредка прорываются фразы, рисующие ужасы действительности их пребывания в концлагерях. Но надо отметить и то обстоятельство, что прибывшие с первых же дней своего приезда не боятся открыто бранить англичан и др. союзников и упоминают о подлом отношении этих последних в дни выдачи. По-видимому, такого рода отзывы о союзниках разрешались в СССР.
10-летнее пребывание на каторге сделало этих людей запуганными, молчаливыми и очень осторожными. На задаваемые им вопросы они отвечают уклончиво, а некоторые просто отказываются сообщать что-либо о прошлом.
Всех, уезжающих из СССР на Запад, по привозе в Москву, возят в роскошных автобусах по городу и показывают им достижения советской власти, таким образом ведут пропаганду. Можно отметить то, что им показывают только новейшие здания и возят по определенному маршруту, общему для всех транспортов с выезжающими из СССР. Их всех везут в новых классных вагонах с полами, устланными коврами, отлично кормят и перед отъездом выдают новую одежду. Женщинам даже шьют на заказ модные платья. Выдают теплые, стеганые на вате куртки, беспокоясь о том, чтобы по приезде на Запад люди имели бы одежду. Такая заботливость особенно подчеркивается представителями советской власти.
Все приехавшие, до сих пор, выданные в Лиенце старые эмигранты, это отработавшийся элемент, не способный к такому физическому труду, какой требуется от всякого работника в СССР, который должен выполнять нормы в большинстве невыполнимые даже молодыми и здоровыми. Отпуская за границу таких людей, советы избавляются просто от лишних ртов и в то же время делают красивый жест в пропагандных целях, дабы уверить Европу и вест мир в гуманности советской власти.
(продолжение следует)
// Часовой. – 1956. - № 363. – С. 10-12 |
