...

Те историки и те писатели, которые читали воспоминания моего отца, отмечали, что наиболее интересными являются главы, в которых отец рассказывает о Москве; он их и назвал: "Москва 80-х годов", "Москва 90-х годов", "Москва 900-х годов". Приехав в столицу тринадцатилетним, я нередко отправлялся бродить по московским улицам, заглядывал в магазины, в церкви, смотрел, прислушивался словом, набирался впечатлений.

Таким образом на момент исчезновения Кутепова никаких официальных объявлений о заместителе не было. Не осталось и никаких распоряжений в кацелярии. Обеспокоенный этим фактом генерал фон Лампе спешно написал Миллеру письмо, в котором сообщал, что 9 октября 1929 г. по пути в Белград для перезахоронения генерала Врангеля он беседовал с генералом Кутеповым и поставил вопрос о ненормальности того, что он, последний назначенный начальником РОВСа, не имеет законного заместителя. Кутепов ответил, что понимает это, но по некоторым причинам не может исправить ситуацию гласно и хранит у себя подписанный приказ, что в случае несчастья его заместителем является генерал Миллер.

Только в 40 верстах от Патта-Гиссара (так тогда назывался Термез) разведчики находят подходящее место для переправы, и, сделав плот из овечьих бурдюков, успешно переправляются через Аму-Дарью на афганский берег у небольшого городка Чушка-Гузар. Здесь, пересев на лошадей, загодя приготовленных в ближайшем селении, немедля отправляются дальше, и на рассвете достигают крепости. Однако, разглядеть детали укреплений в предрассветном тумане было невозможно. У самой крепостной стены заметили чайхану, где сидели караульные афганские солдаты.

Бабушка чем дальше, тем самозабвенней колотилась лбом об пол. При этом она одним глазом смотрела слезно на Мати Божию, другим сурово следила за Шариком, который полз меж срубом подвала и заплотом к цыпушкам, укрывшимся в жалице вместе с курнцей-паруньей. Как только Шарик приближался, курица топорщилась, клохтала, дергаясь головой, и, взъерошенная, с индюшку почти сделавшаяся, налетала на Шарика, и он задавал стрекача. Шарик устраивал спектакль, - не давал бабушке молиться. Он не мог долго быть без нее, выманивал бабушку на улицу. Не выдержав испытания, бабушка выскакивала на крыльцо, воздевала руки к небу, ругала подлую псину распоследними словами, топала ногою, плевалась. Шарик полз к ней на брюхе, колотил хвостом по земле: виноват, виноват, но ничего с собой поделать не могу... И если эта история, так горько и печально начавшаяся, заканчивается по-другому, в том повинен тоже Шарик - лукавая, глупая и преданная собака.

Серым декабрьским утром 1937-го в управлении НКВД состоялось экстренное совещание. Обсуждался вопрос о “концентрированном ударе по участникам правотроцкистских формирований и их социальной базе”. Звучали хлесткие фразы о “недобитых контрреволюционных элементах”, “классовых выродках”, “опасности террористических актов”. Начальник управления Симановский, подводя итоги “проделанной работы”, говорил: “Вы знаете, что нами раскрыто 27 церковно-сектантских, фашистско-эсеровских и шпионских организаций, а также 1057 групп. Достаточно сказать, что по такого рода делам прошли 342 помещика, 316 офицеров белой армии, 294 жандарма, 545 купцов и крупнейших торговцев, 1019 церковников, сектантов и другой мрази...” Сославшись на “личные указания вождя народов товарища Сталина и наркома товарища Ежова”, докладчик потребовал “разворота активной борьбы с враждебным подпольем”. Высказал суровые упреки по поводу запущенности дел “по дворянско-купеческому охвостью”.

Господь был уверен в Фаусте и отдал его на испытание Мефистофелю. Тот испытывает его не страданиями, а всевозможными страстями, похотями. Соблазном! Именно соблазн должен был довести человека до состояния гада, ползающего в помёте и гложущего прах от башмака. Россия была отдана на испытание не в Семнадцатом, а раньше! Она и испытывалась соблазном вплоть до революции. Свободы, парламентаризм, печать, растление духа и тела. Кафе-шантны, извращения разных сортов, пьянство, преступления… Да чего только не было!

В сорока километрах от Петрограда находится маленький городок Гатчина, хорошо известный всем петроградцам своими садами, парками и дворцом. В этом городке перед революцией проживала одна монахиня – матушка Мария (в миру Лидия Александровна Лелянова), которую знали не только жители Гатчины, но и многие жители Петрограда. Революция 1917 года застала матушку Марию больной, лежащей в постели. После перенесенного тяжелого энцефалита (воспаления мозга), она впала в состояние так называемого паркинсонизма (по имени врача Паркинсона, описавшего подобное состояние): все тело ее стало как бы окованным и неподвижным, лицо анемичным и как бы маскообразным, речь сохранилась, но говорить она стала с полузакрытым ртом, сквозь зубы, медленно скандируя и монотонно. Была она полным инвалидом и постоянно нуждалась в посторонней помощи и тщательном уходе. Обычно эта болезнь протекает с резкими изменениями психики (раздражительность, прилипчивая навязчивость со стереотипными вопросами, повышенный эгоизм и эгоцентризм, явления слабоумия и прочее), вследствие чего такие больные часто попадают в психиатрические больницы. Но мать Мария, оказавшись полным физическим инвалидом, не только не деградировала психически, но обнаружила совершенно необычные, не свойственные таким больным черты личности и характера: она сделалась чрезвычайно кроткой, смиренной, покорной, непритязательной, сосредоточенной в себе, углубилась в постоянную молитву, без малейшего ропота перенося свое тяжкое состояние. Как бы в награду за это смирение и терпение, Господь послал ей дар утешения скорбящих. Ее стали навещать, беседуя с нею, совершенно чужие и незнакомые люди, находящиеся в скорбях, печалях, тоске и унынии. И всякий приходящий к ней уходил утешенным, чувствуя просветление своей скорби, умиротворение печали, успокоение тревоги, избытие тоски и уныния. Постепенно слава об этой необыкновенной монахине распространилась далеко за пределы города Гатчины.

Меня повели в восьмой номер. Посадили в комнату, где сидели еще четыре человека. Не знаю, откуда их привели, но здесь их ни в одной камере я не видел. Затем их стали вызывать и выводить во двор одного за другим. Машина грохотала все время. После того как вывели первого на двор, завели машину, и до нас донесся звук выстрела, один из оставшихся начал метаться по комнате. Он перебегал от одного к другому, просил яду, умолял его убить. Из горла его вырывались хриплые истерические крики. Он стонал: «Маня, Маня, дайте мне проститься с ней! Один только раз обнять ее!..» Другие так же, как и я, сидели, раздавленные ужасом, молчаливые, белые, как стены той комнаты. Мы избегали смотреть друг на друга. И когда глаза мои встречались со взорами других, я читал в них одну лишь животную покорность судьбе. Вскоре, подавленный, обессиленный, успокоился и тот несчастный. Он опустился на скамейку, сжал голову руками и застыл в этой позе, пока его не вызвали.

Русская полиция умна, осмотрительна и действенна - ей Россия обязана спокойствием и безопасностью на всей своей огромной территории. Полиция следит за всеми пороками, борется со злом, и никакие постыдные поступки, нечистые замыслы не ускользают от бдительного глаза этого могущественного института. Её пыл неутомим, её тщательность и усилия непрерывны. На ней лежит ответственность за современность и будущее. Все полицейские подчинены министерству внутренних дел, особый департамент занимается решением всех вопросов. Сегодняшний министр внутренних дел - граф Перовский - большой души человек, имеющий за спиной долгую службу и огромный опыт, отличный администратор, способствовавший новой организации полиции. Улучшение её духа и механизма в целом и в отдельных частях, является новым направлением, дающим каждому служащему полиции целесообразную сферу деятельности.

Судьба этой женщины поистине удивительна и глубоко трагична, как история самой России окаянных лет. Она достойна была стать героиней великой драмы уровня Шекспира, но, если таковая и будет однажды создана, то автору придется писать ее во многом «по мотивам», опираясь на собственную интуицию, ибо материалов о жизни Марии Владиславовны осталось довольно мало. В годы лихолетия исчезла большая часть сведений о семье, сгинула сама семья, ушли, не оставив после себя записок, друзья и соратники, сгорев в той же беспощадной борьбе, что и она сама… Нелегальная же ее деятельность и вовсе не могла быть предметом подробных описаний.

...

Обыск продолжался до рассвета. Поднимали половицы, искали оружие, читали письма, спрашивали - кто пишет, опять искали, ничего не находили. Мы сидели молча, ждали. Когда обыск подошел к концу, оба чекиста отошли в сторону, стали между собой совещаться, поглядывали своими стеклянными глазами то на мою мать, то на моего брата Владимира. Старший из них приказал моей матери собираться, обернулся к Владимиру и сказал ему: когда отец вернется, пусть идет в Чека, и тогда мою мать отпустят.

В общем, у власти оказалась молодежь социалистически настроенная: Д. Антонович – прямолинейный националист, способный, но ленивый, А. Шульгин – работящий и способный молодой сепаратист, Ткаченко – украинец англизированной внешности и слабой мысли, Голубович, о котором речь еще впереди, и другие еще менее известные своей деятельностью фигуры и лица.

Находящийся с 1995 г. в научном обороте и весьма популярный у читателей текст воспоминаний работавшего на чекистских и милицейских должностях с 1919 по 1938 г. капитана милиции М. П. Шрейдера «НКВД изнутри: Записки чекиста» , является, по мнению исследователей, важным образцом чекистских мемуаров. Он открывает причастность автора ко многим историческим событиям и персонажам и сочетает эту причастность с достаточной долей откровенности. Однако известный историкам печатный вариант мемуаров охватывает менее половины машинописи, хранящейся в фонде Научно-исследовательского и просветительского центра (далее — НИПЦ) «Мемориал» (Москва). Изученный нами текст представляет собой одну из машинописных копий середины 1960-х гг. с подклейкой некоторых страниц с дописками и фотографиями (при этом автором указаны сфотографированные лица), а также небольшой рукописной правкой 1970-х гг. Он начинается с листа 129 и до листа 790 описывает события с конца августа 1920 г. по 1938 г. Опубликованный 23 года назад 250-страничный вариант рукописи Шрейдера в основном повествует о событиях 1933–1940 гг., оставляя за кадром предыдущую деятельность чекиста. Разумеется, достаточно важны и те фрагменты рукописи, которые отсутствуют в архиве «Мемориала». Они хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки и повествуют о ранней юности героя, включая описание причин его бегства из дома в 12-летнем возрасте и пребывания в ГУЛАГе и на фронте в первой половине 1940-х гг. Мы же сосредоточимся на материале из архива НИПЦ «Мемориал», который посвящен первым 15 годам работы Шрейдера в «органах».

В начале XX века в России, в эпоху начавшейся индустриализации и интенсивного роста количества рабочих, возросла необходимость совершенствования медицинского обслуживания рабочего населения и создания медицинских учреждений при заводах и фабриках. Для рабочих был введен нормированный день, страхование от несчастных случаев на производстве, на предприятиях были организованы пенсионные кассы.

Только бы он остался лежать, радостный и чистый, как небесный подарок, чтобы радовать и облагораживать наши сердца. Только бы не исчез он так быстро, как прелестный сон, который делает нас счастливыми в течение ночи, чтобы почти бесследно рассеяться к утру… О, как же преходяще, как краткосрочно все прекрасное на земле! Оно является подобно чуду и ускользает как счастье…

Этот материал - подлинные воспоминания следователя НКВД о своей "работе". Вряд ли он в нём "сгустил краски" - скорее, наоборот - по свойству человеческой натуры обелять себя. Прочитать этот текст стоит всем, в том числе поклонникам советской власти, коммунизма и лично товарища Сталина.

Режиссер: Августо Дженина В ролях: Фоско Джакетти, Мирей Бален, Мария Дэнис, Рафаэль Кальво, Карлос Муньос, Альдо Фьорелли, Андреа Кекки, Карло Тамберлани, Сильвио Баголини, Гуидо Нотари. Фильм об осаде республиканцами крепости Алькасар в 1936 году. Фильмов о гражданской войне, снятых со стороны республиканцев, много. Со стороны франкистов - почти нет.

Чудная погода. Утром Терсио построилось на площади около церкви, была месса на открытом воздухе, так как церковь ободрана и иконы под навесом недалеко от церкви. Алькальд (староста) деревни благодарил нас за освобождение от красных и сказал, что отныне главная площадь деревни, будет носить название «Площадь Рекете Терсио Донья Мария де Молина». Несем караулы: у церкви и у склада оружия, где находится две тысячи чешских винтовок, 15 пулеметов и масса снаряжения — патронташи, ручные гранаты, сигнальные ракеты и так далее. Караулы на шоссе у входов в деревню. Пленных в деревню не пускают, а направляют на контрольные пункты в Шельву и Валенсию на предмет регистрации. Деревенская самоохрана куда-то ночью исчезла вместе с оружием. Испанцы даже не вылавливают коммунистов, а оставляют на будущее,