Web Analytics


Русская Стратегия


"Каждая политическая борьба, пока не становится на национальную почву, на программу обновления России, является вредной…" А.В. Колчак

Категории раздела

- Новости [3231]
- Аналитика [2423]
- Разное [589]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

Статистика


Онлайн всего: 9
Гостей: 9
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2017 » Декабрь » 16 » Бойцы Серебряного века: Три портрета Анны Ахматовой. Воспоминания Алексея Баталова
    05:21
    Бойцы Серебряного века: Три портрета Анны Ахматовой. Воспоминания Алексея Баталова

    «Ахматова не толь­ко при­ез­жа­ла из Ле­нин­гра­да, но и са­ма вся, по мо­им по­няти­ям, бы­ла ле­нин­градская. Ее при­чес­ка с длин­ной ак­ку­рат­ной чел­кой, ка­кие-то осо­бен­но прос­торные длин­ные платья, поз­во­ляв­шие лег­ко рас­по­лагать­ся на ди­ване, ог­ромный пла­ток, мед­ленные дви­жения, ти­хий го­лос — все бы­ло со­вер­шенно ле­нин­градское, и, так как тог­да я еще не имел ни­како­го пред­став­ле­ния о том, что скры­ва­ет­ся за этим сло­вом «Ле­нин­град», дру­гих, бо­лее яр­ких до­каза­тель­ств су­щес­тво­вания это­го го­рода у ме­ня не бы­ло. Я пред­став­лял се­бе Ле­нин­град в ви­де ка­ких-то улиц и мос­тов, за­пол­ненных мно­жес­твом та­ких дам…»


    Алексей Владимирович Баталов – Народный артист СССР


    Штрихи к портрету…

    А. Ахматова, А. Баталов и Н. Ольшевская


    Появление Ахматовой в жизни Баталова сыграло решающую роль в его становлении и дальнейшей судьбе. «В мо­ем ре­бячь­ем соз­на­нии Анна Андреевна сра­зу за­няла осо­бое, да­же нес­коль­ко та­инс­твен­ное, вро­де иноп­ла­нетян­ское мес­то…» - пишет он в своей книге «Судьба и Ремесло».

    Насколько глубокими были эмоции, чувства, впечатления, переполняющие Алешу, можно было судить по нарисованному им рисунку. На первый взгляд простой сюжет, однако, довольно интересная режиссерская концепция: город Ле­нин­град, Ах­ма­това едет на трам­вае под но­мером «А», ря­дом она же идет по ули­це, и она же в плат­ке у ок­на, на мос­ту снова Анна Андреевна… Иных женщин не было, муж­чи­ны бы­ли пред­став­ле­ны толь­ко в кос­тюмных ро­лях: двор­ник, ми­лици­онер, из­возчик.


    Забавный детский рисунок имел боль­шой ус­пех у взрос­лых и очень порадовал саму поэтессу. Анна Андреевна долгое время бережно хранила подареный ей шедевр, представляя его друзьям.

    Между тем, изображение это оказалось пророческим. Алексей, казалось бы – несмышленыш, лет шести – семи, уже тогда смог интуитивно? Понять роль этой великой личности в истории Русской культуры и каждого из нас.


    Алексей Баталов: «И вот что уди­витель­но, те­перь, не­ча­ян­но вспом­нив ту ком­по­зицию сво­бод­но­го дет­ско­го ри­сун­ка, я мо­гу ска­зать, что в об­щем так оно и по­луча­лось — с ка­кого уг­ла ни нач­ни я изоб­ра­жать мою ле­нин­градскую жизнь, всю­ду как-то бу­дет при­сутс­тво­вать Ан­на Ан­дре­ев­на. Прав­да, без чел­ки и не та­кая длин­ная, ка­кой ка­залась в детс­тве, но все-та­ки не­похо­жая на дру­гих, сра­зу от­ли­чимая, с тем же ти­хим го­лосом, а глав­ное — вся воп­ло­щение ду­ха и стро­гой кра­соты это­го го­рода.

    По­том, по ме­ре те­чения жиз­ни, это пер­вое впе­чат­ле­ние мно­жес­тво раз тран­сфор­ми­рова­лось и ус­ложня­лось, об­ре­тая все но­вые и но­вые свя­зи, но ни­ког­да не ос­ла­бева­ло и не ис­че­зало. Так что со вре­менем оно не толь­ко не по­тус­кне­ло, но, нап­ро­тив, ут­верди­лось, прев­ра­тив­шись в ка­кую-то не­раз­рывную цепь, со­еди­ня­ющую мою греш­ную жизнь и пов­седнев­ную ра­боту с ле­ген­дарны­ми людь­ми рус­ской куль­ту­ры, с тра­гичес­ки­ми дня­ми и ге­ро­ями бло­кады, с эпо­хой ре­волю­ций, на­конец, с ис­то­ри­ей Пе­тер­бурга».

     

    Давайте попытаемся заглянуть в книгу прошлого при помощи воспоминаний непосредственных очевидцев и участников тех дней…


    «В самом конце тридцать третьего года вместе с матерью приехал в Москву и Лева Гумилев. В квартире Мандельштама ему решительно не было места для ночевки. Мы с женой узнали о том и предложили Леве переночевать у нас… и не только переночевать, но и прожить все его пребывание в столице. Наша квартира была тоже невелика. Но свободное место в семиметровой комнате, которая носила высокое наименование моего кабинета, нашлось. Лева пожил у нас и доложил матери, что Ардовы – симпатичные люди. Анна Андреевна пришла к нам на обед вместе с сыном…» - из воспоминаний писателя Виктора Ефремовича Ардова (отчима Алексея Баталова).


    В книге писателя Михаила Викторовича Ардова (единоутробного брата Баталова), вспоминается интересный случай общения Ахматовой и Алексея:

    «Брат Алексей рос довольно избалованным ребенком. Однажды нянька кормила его котлетами, а он капризничал, хныкал, отказывался их есть… Свидетельницей этой сцены была Ахматова. В какой-то момент она взглянула на мальчика и весьма вежливо осведомилась:

    - Алеша, Вы не любите котлеты?

    Самый тон и обращение на «Вы» произвели на брата такое сильное впечатление, что он тут же принялся есть. И впредь в присутствии Анны Андреевны уже никогда не капризничал…»


    В 1934 году Алеша вместе с мамой и отчимом, которого называл папой (а позже Витей), переехали в писательский кооперативный дом в Нащокинский переулок Москвы. Всвязи с этим обстоятельством, вокруг семьи закрутилось множество людей, связанных с событиями литературной жизни и непосредственно с Анной Андреевной.

    Алексей Баталов: «Ко­неч­но, тог­да все эти лю­ди бы­ли для ме­ня прос­то дя­ди и те­ти; и толь­ко мно­го лет спус­тя я на­чал осоз­на­вать их нас­то­ящие мес­та и вспо­минать ли­ца, сов­ме­щая хму­рого дядь­ку, жив­ше­го на пос­леднем эта­же по на­шей лес­тни­це, с Ман­дель­шта­мом, а доб­ро­го и то­же в оч­ках — с Иль­фом, ве­село­го ска­зоч­ни­ка — со Свет­ло­вым, па­пу Се­режи — с Бул­га­ковым, а хо­зя­ина за­меча­тель­ных иг­ру­шек — с Ма­те Зал­кой. И хо­тя я знал о Зал­ке толь­ко то, что он жи­вет на чет­вертом эта­же и об­ла­да­ет за­вод­ным тан­ком, все-та­ки и он и они все уже бы­ли, и ка­кая-то осо­бен­ная не­пов­то­римая ат­мосфе­ра их жиз­ни на­пол­ня­ла дом.

    Уже са­мо по­яв­ле­ние Ах­ма­товой в мо­ей маль­чи­шес­кой жиз­ни бы­ло не­обы­чай­но зна­читель­но и впе­чат­ля­юще. Мо­жет быть, от­части при­чиной то­му пос­лу­жило и по­веде­ние стар­ших и пос­то­ян­ное упо­мина­ние ее име­ни в раз­го­ворах о Ле­нин­гра­де.

    Ахматова не толь­ко при­ез­жа­ла из Ле­нин­гра­да, но и са­ма вся, по мо­им по­няти­ям, бы­ла ле­нин­градская. Ее при­чес­ка с длин­ной ак­ку­рат­ной чел­кой, ка­кие-то осо­бен­но прос­торные длин­ные платья, поз­во­ляв­шие лег­ко рас­по­лагать­ся на ди­ване, ог­ромный пла­ток, мед­ленные дви­жения, ти­хий го­лос — все бы­ло со­вер­шенно ле­нин­градское, и, так как тог­да я еще не имел ни­како­го пред­став­ле­ния о том, что скры­ва­ет­ся за этим сло­вом «Ле­нин­град», дру­гих, бо­лее яр­ких до­каза­тель­ств су­щес­тво­вания это­го го­рода у ме­ня не бы­ло. Я пред­став­лял се­бе Ле­нин­град в ви­де ка­ких-то улиц и мос­тов, за­пол­ненных мно­жес­твом та­ких дам…»

    Ставшая легендарной квар­ти­ра на Большой Ордынке размеща­лась на пер­вом эта­же, у са­мой зем­ли, так что ле­том детишки от­прав­лялись во двор не ина­че, как че­рез ок­но. Ком­натки бы­ли ма­лень­кие, и по­тому ди­ван, сто­яв­ший в глав­ной ком­на­те и за­нимав­ший боль­шую ее часть, яв­лялся в то же вре­мя и са­мым па­рад­ным мес­том. Здесь уса­жива­ли осо­бо по­чет­ных гос­тей, а в дни дет­ских праз­дни­ков да­же ус­тра­ива­ли сце­ну.

     

    Алексей Баталов: «Надобно сказать, что под руководством Ардова завтрак в нашем доме превращался в бесконечное, нередко плавно переходящее в обед застолье. Все приходившие с утра и в первой половине дня – будь то школьные приятели братьев, студенты с моего курса, артисты, пришедшие к Виктору Ефремовичу по делам, мамины ученики или гости Анны Андреевны – все прежде всего приглашались за общий стол и, выпив за компанию чаю или «кофию», как говорила Ахматова, невольно попадали в круг новостей и разговоров самых неожиданных. А чашки и какая-то нехитрая еда, между делом сменяющаяся на столе, были не более чем поводом для собрания, вроде как в горьковских пьесах, где то и дело по воле автора нужные действующие лица сходятся за чаепитием…

    По-хо­зяй­ски, один на всем ди­ване я имел пра­во царс­тво­вать толь­ко в дни бо­лез­ни, да и то при ус­ло­вии очень вы­сокой тем­пе­рату­ры. Но каж­дый раз, ког­да из Ле­нин­гра­да при­ез­жа­ла эта не­похо­жая на мос­ков­ских ма­миных под­руг да­ма, ко­торую все на­зыва­ли по име­ни и от­чес­тву, она сра­зу по­луча­ла ди­ван. Она за­бира­лась с но­гами и так воз­ле­жала на нем, ког­да хо­тела и сколь­ко хо­тела. Опер­шись на по­душ­ку, она мог­ла и пить ко­фе, и чи­тать, и при­нимать гос­тей…»


    В крошечной комнате Алеши стандартная кровать поместиться никак не могла, поэтому для Анны Андреевны он смастерил топчан. Шестиметровые аппартаменты с малюсеньким столом, стулом и лежаком, а главное с неисчерпаемой любовью заботливых хозяев всегда ожедали дорогую гостью… Если задуматься, сколько в огромной столице было почитателей таланта великой поэтессы, будь ее пожелание, наверняка могла бы устроиться покомфортнее. Однако, из года в год предпочтение отдавалось дому Ардовых, похожему на теремок из сказки, где неугомонно «бегали по голове» как минимум трое ребятишек, и неизменно, до трех утра жизнь кипела, словно чайник на ардовской кухне, который подогревался в день до восьмидесяти раз.

    Хозяйка дома осталась в памяти народной не только как талантливая актриса, педагог, хорошая мать, но как добрейшей души человек. Нина Антоновна нередко последнее с себя снимала, чтобы вещь досталась тому, кто более в ней нуждался.

    Безгранично доброго Виктора Ефимовича обжали все. Интересную деталь, подчеркивающую его внутренние качества вспомнила его внучка актриса Анна Борисовна Ардова – дед очень любил конфеты, но из-за сахарного диабета лакомиться ими не мог. Так вот, писатель хранил сладости в шкафу вместе с нафталином в больших количествах. А выйдя на улицу раздавал конфеты всем деткам. Понятное дело, они попахивали нафталином, но детям было все равно, они уплетали их за обе щеки.

    А. Ахматова и М. Ардов

    Из воспоминаний Михаила Ардова: «По словам моих родителей, когда Ахматова впервые поселилась у них, они изнемогали от почтительности и смущения. Однако отцу, человеку живому и острому, такая атмосфера в доме явно не подходила. Однажды вечером хозяева куда–то отправлялись, Ахматова сказала, что посидит дома — хочет поработать. Уходя, от самой двери, едва ли не зажмурившись от страха, Ардов сказал:

    — Словарь рифм — на полке слева.

    Анна Андреевна громко рассмеялась в ответ.

    С этой минуты лед отчужденности растаял и неловкость исчезла, с тем чтобы больше никогда не возникнуть…»

    Алексей Баталов: «Всегда оставаясь собой, Анна Андреевна тем не менее удивительно быстро и деликатно овладевала симпатией самых разных людей, потому что не только взаправду интересовалась их судьбой и понимала их устремления, но и сама входила в круг их жизни, как добрый и вполне современный человек. Только этим я могу объяснить ту удивительную непринужденность и свободу проявлений, то удовольствие, которое испытывали мои сверстники — люди совсем иного времени, положения и воспитания, — когда читали ей стихи, показывали рисунки, спорили об искусстве или просто рассказывали смешные истории...

    Я счастлив, что знал и видел её, и даже передать вам не могу этого совершенно удивительного таланта, очарования, ума и глубины – человека, женщины, писателя... До сих пор считаю это абсолютным чудом, даже спустя много-много дней. Когда она бросила свой родной, любимый Питер и жила у нас в квартире, она как раз в моей комнате и жила.
    Она особенно никаких гостей не приглашала, это были только очень близкие ей люди. Когда она жила у нас в доме, вместе с ней там жили трое детей: я, шестилетний, и два моих маленьких брата, также мой приёмный отец, Виктор Ефимович Ардов, и мама. Вот вся квартира...»

    - Если бы вы не встретили Ахматову и оказались бы в другой культурной среде, как сильно это повлияло бы на вашу жизнь?

    Алексей Баталов: «Тогда, наверное, я был бы другой. Это всё равно что дерево посадить – тут или там... Я вырос, слава тебе Господи, во дворе Московского Художественного Театра: мама там жила, когда я ещё был совсем крошкой – четыре-пять лет... И с тех пор я приделан был к этому театру и там работал. Представь себе двор театра: место, куда зрители не ходят, где только то, что относится к спектаклям. Мы же маленькие, не выпускают, а вокруг декорации, костюмы сохнут – всё, что за кулисами театра... А мы вокруг всего этого бегали, играли. Вот так началась моя жизнь...»

     

    - Какие впечатления от Ахматовой остались? Вы ее боготворили?


    Алексей Баталов: «Конечно. По мере того, как мозги появлялись. Я же понимал, кто она. Она для меня единственная, другой такой нет.
    Я во всем с ней советовался. Когда писал свой дипломный сценарий, я ей все рассказывал. А в Ленинграде вообще у нее жил - зарплаты-то не было...»


    Всегда таинственный и манящий для детского воображения город Великого Петра (как в издевательство или злую насмешку долгое время носящий имя убийцы), впервые предстал перед Алешей наяву незадолго до начала Великой Отечественной. Мама – актриса Нина Ольшевская взяла сына с собою на гастроли. Сверкающий золотом дворцов, настолько праздничный и нарядный, что и вправду казался бесконечным музеем, памятником славы. Мачты огромных кораблей, Медный всадник, фонтаны Петергофа... И почти все время, везде рядом была Анна Андреевна


    Алексей Баталов: «Сле­ду­ющий и пос­ледний раз я был с Ахматовой в Ленинграде пос­ле вой­ны. Ни­каких осо­бен­но вы­год­ных для рас­ска­за со­бытий в тот день не бы­ло, и толь­ко са­мо сог­ла­сие Ах­ма­товой от­пра­вить­ся в Цар­ское Се­ло де­лало на­шу по­ез­дку со­вер­шенно ис­клю­читель­ной.

    Пос­ле вой­ны она как бы нав­сегда рас­ста­лась с мес­та­ми сво­ей мо­лодос­ти. В сти­хах 1944 го­да есть та­кая стро­ка:

    «На прош­лом я чер­ный пос­та­вила крест». Так что ее на­мере­ние по­бывать в Цар­ском Се­ле де­сятью го­дами поз­же окон­ча­ния вой­ны бы­ло для ме­ня со­вер­шенно не­ожи­дан­но и ско­рее тре­вож­но, чем праз­днич­но. Я и те­перь не бе­русь га­дать, что зас­та­вило Ан­ну Ан­дре­ев­ну пос­ле мно­гих лет имен­но в этот день осе­ни прой­ти че­рез весь Двор­цо­вый парк, но ни ми­нуты не сом­не­ва­юсь, что по­вод был важ­ным и зна­читель­ным.

    Ког­да мы при­еха­ли, ни од­ной ма­шины у вхо­да не ока­залось, да и по­сети­телей, обыч­но до­жида­ющих­ся эк­скур­сии, я не за­метил. Я уже со­бирал­ся ста­вить ма­шину, ког­да Ан­на Ан­дре­ев­на вдруг пред­ло­жила мне ехать даль­ше. Мы мед­ленно обог­ну­ли всю ог­ра­ду и ока­зались у по­лураз­ру­шен­ных зад­них во­рот. Тог­да рес­тавра­ция еще толь­ко на­чина­лась, и боль­шинс­тво стро­ений но­сило от­пе­чаток вой­ны. Тут Ан­на Ан­дре­ев­на поп­ро­сила ос­та­новить­ся.

    Мы вы­лез­ли из ста­рень­ко­го «Мос­кви­ча», из той са­мой пер­вой и лю­бимой мо­ей ма­шины, ко­торая на­зыва­лась «Ан­нушка» или «Анеч­ка…»

     

    Следует упомянуть об истории приобретения этого автомобиля. Баталов, отслужив два года в армии, вернулся домой, облаченный в шинель. Из старой одежды вырос, возмужав, а новую купить было не на что. Тогда Анна Андреевна отдала Алеше полученный за переводы гонорар, чтобы он смог приобрести себе костюм. Он же вместо одежды купил с рук старый «Москвич».
    Спонтанная покупка и дерзкий поступок не раз после оправдывали себя. Баталов возил Ахматову за 101-й километр.Только оттуда (из областных почтовых отделений), она имела право отправлять в лагерь посылки сыну...
    Пронеслись года и в 1966 году на крышу автомобиля был водружен огромный православный Крест. Его, через весь город Баталов провез к месту погребения Анны Андреевны. По старинной русской традиции Крест был изготовлен без единого гвоздя, в мастерских «Ленфильма».


    Алексей Баталов: «Мы дол­го бро­дили по не­уб­ранным ал­ле­ям и за­рос­шим до­рож­кам, ос­та­нав­ли­ва­ясь в ка­ких-то, на пер­вый взгляд, ни­чем не за­меча­тель­ных мес­тах. Ред­ко и очень ров­но в осен­нем воз­ду­хе зву­чал со­вер­шенно спо­кой­ный, но не­веро­ят­но зах­ва­тыва­ющий вни­мание, не­под­ра­жа­емо спо­кой­ный го­лос Ах­ма­товой.

    Пом­ню, что в тот день го­лова ее бы­ла пок­ры­та боль­шим чер­ным плат­ком. И все вмес­те — не­яр­кий ти­хий день, ка­ких бы­ва­ет боль­шинс­тво в на­шей дол­гой осе­ни, по­лураз­ру­шен­ные пе­рила мос­тов с раз­би­тыми де­кора­тив­ны­ми ва­зами, нед­вижная чер­ная во­да в за­рос­ших бе­регах, пус­тые по­косив­ши­еся, слов­но по­кину­тые сво­ими из­ва­яни­ями мра­мор­ные пь­едес­та­лы на пе­рек­рес­тках и тем­ная фи­гура по­жилой жен­щи­ны в плат­ке — все это сос­тавля­ло мир ка­кой-то хрес­то­матий­но рус­ской кар­ти­ны, тем бо­лее по­рази­тель­ной, что она все-та­ки ос­та­валась жи­вой и бы­ла еще про­низа­на па­хучим сы­рова­тым воз­ду­хом, гул­ки­ми кри­ками птиц, не­тороп­ли­вым жур­ча­ни­ем пе­рели­ва­ющей­ся че­рез зап­ру­ды во­ды… Я помню это все так подробно, потому что мне показалось, что тогда там мог бы быть сделан особенно выразительный и точный портрет Ахматовой послевоенного времени…»

     

    И однажды Баталов напишет его...
    Студенты Алексея Владимировича рассказывают что их мастер рисует во время кафедры - « Если нехороший зачет и он ругается - нарисованные персонажи хмурые, а если настроение хорошее – изображает колонну замка по которой вверх карабкается человечек...»

    Баталов, говоря его словами: «начинал учиться рисовать много раз в жизни». Вначале это ему казалось естественным и необходимым, поскольку множество взрослых из числа родительских друзей были связанны с этим делом по роду своих театральных обязанностей, а кроме того, мастерские, где делали реквизит, шили костюмы, строили декорации или расписывали задники, были неотъемлемой частью ребячьей дворовой жизни Алеши.
    Повзрослев Баталов оказался в кругу художников «Крокодила», иллюстраторов, в общем, людей, которые постоянно по любому поводу легко и просто выражали свои мысли или шутили при помощи бумаги и карандаша. Это веселое детское умение мазать красками и пользоваться карандашом нежданно-негаданно обернулось работой и определило его должность в профессиональном театре Бугульмы (во время войны пятнадцатилетним мальчишкой оформлял спектакли, писал афиши и еще подрабатывал, рисуя заголовки всяческих стенных газет в госпиталях). Так уже вполне сознательно снова стал заниматься художеством, но, попав в студию на актерское отделение, сразу забросил живопись.
    Оказавшись на воинской службе в Центральном театре Советской Армии, юноша намеревался опять попытать счастья в живописи. В свободное время начал брать уроки у замечательного художника и педагога Роберта Рафаиловича Фалька.   

     

    Алексей Баталов (читает поэзию Ахматовой):
    «О, горе мне! Они тебя сожгли...
    О, встреча, что разлуки тяжелее!..
    Здесь был фонтан, высокие аллеи,
    Громада парка древнего вдали,
    Заря была себя самой алее,
    В апреле запах прели и земли,
    И первый поцелуй...».

    Мы медленно шли по дорожкам. Отдельные фразы и замечания Анны Андреевны нельзя было сложить в последовательный рассказ, хотя она, видимо, просто в силу деликатности старалась что-то пояснять мне во время прогулки. Но, как и в другие сложные минуты жизни, Ахматова тогда была особенно сдержанной в словах и суховато-жесткой в проявлении каких бы то ни было чувств. Она не останавливалась в печальных позах, не припоминала, морща лоб, что было тут, а что там. Она шла, как человек, оказавшийся на пепелище выгоревшего дотла дома, где среди исковерканных огнем обломков с трудом угадываются останки знакомых с детства предметов.
    — В жаркие дни Пушкин любил прятаться здесь, — с едва уловимым оттенком нежности сказала Анна Андреевна, когда мы проходили буйно поросший зеленью уголок острова.
    Я пригляделся: в глубине, за кривыми тонкими стволами, торчал ржавый скелет железной скамьи, поставленной еще в лицейские времена.
    «Здесь лежала его треуголка
    И растрепанный том Парни».

    К островку перекинут только один мостик. Я взглянул на него и вдруг ясно всем существом своим ощутил близость, вернее, реальность пушкинского бытия. Точное указание места как-то выдвинуло и словно материализовало его фигуру. И в самом деле, он мог пройти сюда только этим путем, по этим потертым чугунным плитам, и сидеть только здесь — другого, более укромного уголка на острове нет. А эта почти современная по форме железная скамья, запрятанная на самом берегу в кустах, будто нарочно была избрана Пушкиным, чтобы пережить все и остаться на своем месте даже тогда, когда стоящий в нескольких шагах каменный павильон содрогнулся от взрыва...
    Анна Андреевна обогнула изуродованное строение и, взойдя на широкую растрескавшуюся ступеньку, провела рукой по краю кирпичной раны.
    — Тут был какой-то секрет, — сказала она, — ведь места совсем мало, а инструменты звучали, как возле органа. Здесь все любили играть...

    Видимо, в павильоне музыкальные вечера бывали и при Пушкине, но теперь Анна Андреевна уже говорила о своей юности. Меня поразило не столько то, что интонация, с которой она сказала об убежище поэта, ничуть не изменилась, когда речь зашла о музыке и ее собственных впечатлениях, сколько то удивительно мудрое, несколько пренебрежительное отношение к варварству, которое она сохранила на протяжении всего дня. Ее светлые внимательные глаза подолгу в упор смотрели на обезображенные, наверняка, знакомые ей в каждом изгибе лепные украшения, на обломки статуй, на выгоревшие черные окна тех комнат, где ей не раз приходилось бывать, но в этих глазах не было ни удивления, ни злобы, ни слез...


    Многие справедливо замечали, что в конце жизни Ахматова была похожа на портреты времен Возрождения. Судя по рисунку Леонардо да Винчи, где он изобразил себя стариком, она действительно вполне могла бы быть его сестрой, но в то же время и переодетым дожем Венеции и генуэзским купцом.
    Однако самое интересное в этом наблюдении то, что она действительно и по духу, и по осанке, и по широте своих взглядов, и по разнообразию земных интересов была человеком формации Возрождения со всеми вытекающими из этой принадлежности выгодами, противоречиями, потерями и лишениями. Иными словами, ее уделом был не тихий музейный зал с уже обожествленными экспонатами, а, скорее, сама та раздираемая противоречиями, пронизанная жестоким противоборством жизнь, в круговороте которой поэт оказывался трибуном и борцом, художник — мыслителем, а мореплаватель — ученым. Данте — это и его миссия в Сиену, где он, пытаясь примирить враждующие города, произнес свою знаменитую речь. Микеланджело — это и создатель Давида и строитель укреплений в лагере мятежной Флоренции, где солдаты Медичи охраняли его творение от покушений разъяренных горожан, норовивших камнями разбить скульптуру. Это и та реальность, где не оказалось места для Данте и для стареющего Леонардо, который на чужбине через зеркало записывал свои наблюдения. Все это невольно всплывает в памяти, когда, раскрыв книгу Ахматовой, вдруг как-то заново увидишь знакомые строки.


    «И вот вошла. Откинув покрывало,
    Внимательно взглянула на меня.
    Ей говорю: „Ты ль Данту диктовала
    Страницы Ада?“ Отвечает: „Я“».

    Или еще:

    «Но сознаюсь, что применила
    Симпатические чернила...
    Я зеркальным письмом пишу...»

     

    Вернемся же к тому моменту, когда Баталов вовсе потерял интерес к живописи, да и веру в серьезность и своевременность этого дела… 1952 год. В один из отпускных дней, наконец вдоволь отоспавшись, Алексей слонялся по дому с твердым намерением уже никогда не браться за кисти и краски, а придумать что-нибудь более подходящее к напряженной послевоенной жизни, вдруг, Анна Андреевна поинтересовалась как идут занятия у Фалька?

     

    Алексей Баталов: «Пользуясь случаем, я стал рассказывать ей о своих сомнениях и трудностях, видимо, более стараясь уверить и утвердить себя, чем описать истинное положение дела. Терпеливо и по обыкновению крайне внимательно выслушав мой сильно сдобренный эмоциями монолог, Анна Андреевна долго молчала, а потом без тени иронии вдруг сказала:

    — Жаль. Я хотела предложить вам попробовать сделать мой портрет...

    Я остолбенел от неожиданности и головокружительной крутизны поворота всех моих намерений, рассуждений, жалоб... Легко представить себе, какое действие произвела на меня эта фраза, если учесть, что, написав к тому времени от силы пять или шесть портретов друзей и родственников, я знал о том, как давно Фальк мечтает пополнить свою галерею портретом Ахматовой, я видел, как старик Фаворский делал карандашные наброски ее головы, наконец, я собственными руками прибивал в спальне Анны Андреевны строго окантованный рисунок Модильяни, а в памяти были знаменитые работы Анненкова, Тышлера, Петрова-Водкина...
    Кроме Анны Андреевны и меня, в квартире никого не было. Она сидела на своем обычном месте, в углу дивана, я стоял посреди комнаты, там, где меня застали ее слова.

    — Мне кажется, — продолжала после мертвой паузы Ахматова, — вам удаются лица.


    Пожалуй, все серьезные художники того времени писали портреты Ахматовой, но изобразить себя в почтенном возрасте, она позволила именно Баталову. По утрам, когда никого не было она садилась на свой диванчик, а он с мольбертом напротив. Волновался, стеснялся, робел, но рисовал.

    Алексей Баталов: «Я бы никогда в жизни никому не показал этой работы. Мне было неловко, но Анна Андреевна приказала повесить портрет в столовой. Честно говоря, я неловко себя чувствовал, потому что все-таки это Анна Андреевна, во-первых. А во-вторых, никто же не поверит, что это она сказала. Вроде я сам себя вывесил...

    С той поры я больше никогда не писал портреты. Но время, когда я выполнял этот заказ, те дни и часы, когда по утрам в тихой прибранной комнате напротив меня сидела Ахматова, были до краев наполнены творчеством и остались в душе как самая высокая награда за все мои старания и стремления проникнуть в тайны изобразительных искусств...

    За много лет я так привык спрашивать у Анны Андреевны, что значит то и как было это, я так часто, следуя за ее неторопливым рассказом, оказывался в кругу старого Петербурга, в домах, в собраниях или просто на улицах среди припорошенных снегом экипажей, что в конце концов привык видеть ее всюду. Прямо от кухонного стола, за которым мы сидели по ночам в ожидании закипающего чайника, ее жизнь простиралась куда-то в бесконечность, через блокаду и годы нэпа, через разруху и невиданный расцвет искусства, туда, за невообразимый для меня революционный разлом России, мимо Царского Села с кирасирами и балами при свечах, мимо первой мировой войны и дальше, ко временам декабристов, к совсем еще юному Пушкину с книгой Парни в руках.
    Теперь, когда Анны Андреевны нет, когда ее жизнь и судьба ушли той же дорогой на страницы истории, где ничего нельзя ни изменить, ни исправить, ко множеству манящих образов, к духовному богатству Ленинграда, к великой тайне возлюбленного поэтами города прибавилась и ее тень. И покуда будет стоять этот город, покуда останутся люди, читающие на русском языке, эта тень будет вести по своим следам, возникая то в аллеях Летнего сада, то возле узорных ворот «фонтанного дома», то на лесной дорожке Комарова, где за чахлыми елками долго виднеется приземистый силуэт «Будки»...

     

     

    P. S: В ноябре 2000 года, во дворе дома No17 на Большой Ордынке г. Москвы состоялось открытие памятника Анне Ахматовой. Монумент был создан и воздвигнут на средства трех сыновей Виктора Ардова и Нины Ольшевской: Алексея Баталова (актера, кинорежиссера, сценариста, педагога), Бориса Ардова (актера, режиссера-мультипликатора), Михаила Ардова (писателя, публициста, мемуариста).
    Основой для бронзового изображения великой поэтессы стал набросок  Модильяни, который был подарен ей во Франции. Они познакомились в Париже в 1910 году, молодая известная поэтесса и тогда еще неизвестный, непризнанный скульптор и живописец Амедео Модильяни. Их повторная встреча произошла в 1911 году. За время дружбы Амедео написал более пятнадцати рисунков Ахматовой, многие были утрачены. И только один до середины 90-х годов считался единственным уцелевшим из тех работ. Точная копия этого рисунка всегда висела над кроватью верной подруги Ахматовой - Ольшевской.

    Продолжение следует…

     

    Юлия Воинова-Жунич,

    член Российского Творческого Союза работников культуры,
    член Конгресса Литераторов Украины, член Союза журналистов Украины

    для "Русской Стратегии"

    http://rys-strategia.ru/


    Использованная литература и видеоисточники:


    Книга Алексея Баталова «Судьба и Ремесло»
    https://royallib.com/read/batalov_aleksey/sudba_i_remeslo.html#819200

    Книга Михаила Ардова «Вокруг Ордынки»

    Алексей Баталов. Импровизация на тему именин. "ЖЗЛ".
    https://www.youtube.com/watch?v=qUObXTGo4Ks
    «Алексей Баталов. Встреча со зрителями»
    https://www.youtube.com/watch?v=TUNtJBR3A10&t=1953s
    Свет звезды. Алексей Баталов. Портрет со спины
    https://www.youtube.com/watch?v=HBGWSqDyzpY&t=2189s

    Категория: - Разное | Просмотров: 461 | Добавил: Elena17 | Теги: юлия воинова, актеры, россия без большевизма, Алексей Баталов
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1198

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru