Web Analytics


Русская Стратегия


"Ничего нет выше Родины и служения Ей." А.В. Колчак

Категории раздела

- Новости [3225]
- Аналитика [2417]
- Разное [583]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

«  Август 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2018 » Август » 24 » 100-летие красного террора. РАССТРЕЛ НА МОЧАЛЬНОМ ОСТРОВЕ
    04:01
    100-летие красного террора. РАССТРЕЛ НА МОЧАЛЬНОМ ОСТРОВЕ

    Убийство главы Петроградской ЧК Моисея  Урицкого и ранение председателя совнаркома В.И. Ленина произошли в один день 30 августа 1918 года. Оба инцидента явились поистине подарком для большевистских «ястребов». Существуют версии, что  покушения были спланированы и осуществлены с участием органов ВЧК, чтобы иметь предлог для тотального террора (например: Николай Коняев. Гибель Красных Моисеев. Начало террора. М., 2004).

    Вот основные этапы стремительного раскручивания маховика массовых убийств:

    – 2 сентября ВЦИК по инициативе председателя Я.М. Свердлова принял резолюцию о красном терроре;

    – 3 сентября издан приказ о заложниках наркома НКВД РСФСР Григория Петровского, который гласил: «Из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безоговорочно массовый расстрел. Местные губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу»;

    – 5 сентября вышло постановление Совнаркома РСФСР (заседание вел Я.М. Свердлов) о красном терроре, где предписывалось изолировать классовых врагов в концлагерях, расстреливать всех «прикосновенных к белогвардейским организациям» и публиковать их имена.

    В те же дни ЦК РКП(б) и ВЧК разработали совместную инструкцию, в которой предлагалось:

    «Расстреливать всех контрреволюционеров. Предоставить районам право самостоятельно расстреливать. Взять заложников, устроить в районах концентрационные лагери. Сегодня же ночью Президиуму ВЧК рассмотреть дела контрреволюции и всех явных контрреволюционеров расстрелять. То же сделать районным ЧК. Принять меры, чтобы трупы не попадали в нежелательные руки».

    Людоедские призывы тиражировала советская пресса. Тон «Красной газеты»  прямо-таки кликушеский: «За смерть одного нашего борца  должны поплатиться жизнью тысячи врагов. Чтобы не дрогнули они (большевики. – Авт.) при виде моря вражеской крови. И мы выпустим это море крови. Кровь за кровь. Пусть захлебнутся они в собственной крови».

    Тем самым тысячам функционеров партии, чрезвычайных комиссий и трибуналов в обеих столицах и всех подконтрольных Совнаркому губерниях недвусмысленно давали понять, что с них снимают любые нравственные ограничения. И начальники на местах спешили брать под козырек. Красное колесо завертелось с бешеной скоростью.

    Нижегородские чекисты подошли к пику красного террора во всеоружии. Губернская комиссия, образованная 13 марта 1918 г., включала в себя коллегию из 6 членов, отделы по борьбе с контрреволюцией, секретно-оперативный, юридический (следственный), иногородний, комендантский, хозяйственный. В аппарат ЧК входили: Я.З. Воробьев (Кац) – председатель, К.Г. Хахарев – заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией и секретарь, К.Ю. Буссе – заведующий секретно-оперативной частью, А.А. Ансон – зав. следственным отделом, Я.П. Криппен – завотделом по борьбе со спекуляцией, В.М. Мовчан – иногородним, П.И. Маркус – отделом разведки; В.А. Матушонок – комендант. Канавинской ЧК руководили Р.А. Штромберг и Н.И. Карре, Сормовской – И.П. Рыжов.

    В это время красный террор в уездах возглавили: в Ардатовском – А.Т. Цыбиков, Арзамасском – А.Ф. Зиновьев, Балахнинском – поочередно Г.И. Соловьёв и М.А. Зотин, Васильсурском – В.А. Зимин, затем Ф.С. Фадеев, Воскресенском – П.Ф. Ситалёв, Княгининском – И.П. Лапин, П.С. Клоков, Лукояновском – М.К. Сенцов, Макарьевском – Н.Ф. Журавлёв, Павловском – Л.Н. Молчанов, К.В. Русинов, Семёновском – В.И. Кочубеев, И.О. Манов, Сергачском – П.Т. Кочетов, Н. И. Михельсон.

    Губернская ЧК откликнулась на директиву центра убийством 41 заложника-нижегородца. Казнь  произошла в ночь на 1 сентября на Мочальном острове Волги. Наутро газета «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» опубликовала расстрельный список, сопроводив его словами: «За каждого убитого коммуниста или за покушение на убийство мы будем отвечать расстрелом заложников буржуазии», а также приказом созданного еще в августе по требованию Ленина чрезвычайного органа террора – военно-революционного комитета, вышедшим за подписью Федорова и Шелехеса и гласившем: «Патронов на буржуазию не жалеть».

    Первым в обнародованном списке стояло имя настоятеля Оранского Богородицкого монастыря архимандрита Августина. За ним следовал священник нижегородской Казанской церкви Николай Васильевич Орловский. Замыкал первую тройку председатель хозяйственно-строительной комиссии по постройке завода взрывчатых веществ в Растяпине генерал-майор Михаил Михайлович Чернов.

    В список попали еще трое служащих того же завода – полковник М.И. Мордвинов (пом. генерала Чернова), начальник снаряжательной мастерской Г.П. Мяздриков и помощник начальника заводской милиции прапорщик Т.С. Городецкий. Далее шли 14 царских офицеров и 12 чинов полиции и жандармерии. Собственно «буржуазию» представляли три предпринимателя из Павлова, в том числе владелец крупной фабрики металлоизделий Василий Михайлович Теребин.

    В числе жертв оказался также лесничий из села Владимирского Макарьевского уезда, призванный на военную службу прапорщиком, Николай Обозов и бывший редактор правой газеты «Козьма Минин» Григорий Васильев. Все это были люди известные, уважаемые. Но в список попали и неизвестные, видимо, случайные, лица: «капиталист» Аполлинарий Михайлович Дьячков, милиционер Иван Петрович Сафронов, записанный как «с чехословацкого фронта» Василий Михайлович Топорков и не идентифицированный нами Николай Васильевич Кузнецов.

    Мартиролог изобиловал опечатками и искажениями имен и фамилий. Жандармского офицера Алексея Альдоровича Крауза представили как Альзоровича и с фамилией Краузе. Трифон Семенович Городецкий стал Семеном Трофимовичем, Александр Иванович Харитин – Хиритиным, Александр Семенович Колесов – Колосовым, Николай Лукич Жилло – Жиловым, а названный штабс-капитаном Н.П. Кременецкий был в действительности сергачским полицейским исправником.

    Контрреволюционер  «с Чехословацкого фронта»  – это, скорее всего, Василий Константинович Топориков – житель села Богородского, 28 лет, из крестьян, по профессии бондарь. Ему также переиначили фамилию («Топорков») и отчество («Михайлович»). В областном архиве есть дело производства Нижгубчека  № 21109, где указано, что Топориков был арестован 16 августа по обвинению в провокаторстве. Арест произвели как раз сотрудники ЧК на Восточном фронте. На допросе задержанный признался в том, как стоя в толпе на платформе у вокзала станции Кутьма, говорил, что «порядочные люди в красную армию не идут». Свидетели – сотрудники ЧК разведчик А.И. Шилин, завхоз Герман Яковлевич Лус и комендант И.А. Педашенко к показаниям прибавили слова «…потому что комиссары заставляют красноармейцев грабить». Однако арестованный эти слова категорически отрицал. Прифронтовая комиссия постановила признать Топорикова виновным в агитации против советской власти и расстрелять, поручив исполнение приговора нижегородским чекистам.

    Самую большую группу жертв составили офицеры-фронтовики. Кто они? Настоящим героем Второй Отечественной войны 1914-1918 гг. был полковник Тобольского полка Альберт Карлович Герник. На австро-германском фронте он был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени за то, как гласил Высочайший приказ о награждении, что «в бою 14 февраля 1915 г. у деревни Давия воодушевил солдат личным примером мужества и, выбив врага из деревни, преследовал его до двух верст, отбив при этом два пулемета и захватив пленных».

    Его сослуживец полковник Павел Васильевич Боглачёв, из крестьян Воронежской губернии, также воевал в составе Тобольского полка, имел медаль в память о войне с Японией и орден Святой Анны с мечами и бантом.

    Николай Леонидович Кондратьев был штаб-офицером 37-го пехотного Екатеринбургского полка. На фронте с первого дня Великой войны, за отличия в бою Высочайшим приказом от 12 июля 1915 г. награжден Георгиевским оружием. Перед арестом, последовавшим 12 августа, проживал в доме № 4 по улице Варварской.

    Среди боевых офицеров, ставших жертвами бойни, был и последний командир 241-го Седлецкого полка Александр Владимирович Десятов. Ратную службу он начал в 1899 году вольноопределяющимся Окского резервного батальона, потом окончил Казанское училище и был на Японской войне. Перед объявлением Германией войны служил в Екатеринбургском полку, одновременно вел занятия по гимнастике в мужской гимназии. В мировую войну воевал во второочередном Седлецком полку, дослужившись до полкового командира. После Брест-Литовска работал в советской управе счетоводом, арестован в ночь на 7 августа. В деле имеется коллективное обращение его сослуживцев с поручительством, что А.В. Десятов далек от политики и угрозы для советской власти не представляет.

    Характерна биография 31-летнего уроженца Нижнего Новгорода Ивана Никаноровича Гребенщикова. До войны он служил в торговой фирме отца заведующим конторой, образование среднее. На военную службу поступил 18 июля 1914 г. вольноопределяющимся с зачислением в 62-й запасной батальон. В октябре Ивана Гребенщикова командируют в первую Московскую школу прапорщиков, по окончании которой в составе 479-го Кадниковского полка он убывает в действующую армию. Воюет до развала фронта, затем возвращается домой в чине подпоручика и в феврале 1918 г. демобилизуется. Дома жена и малолетняя дочь. Чекисты явились за Гребенщиковым в ночь на 15 августа. На допросе он скажет, что знакомых, кроме родственников не имеет, в партиях не состоит, на мятеж чехословаков смотрит как на авантюру, за что арестован, не знает.

    Протоиерей Николай Орловский был отцом 14 детей, младшим из которых было пять, четыре и два года. Николай Васильевич являлся законоучителем в 4-классном городском училище, выполнял разнообразные общественные обязанности, в частности, состоял в патриотических организациях «Белое Знамя» и Нижегородский Георгиевский отдел «Союза Русского Народа». Старший сын Орловского Александр учился в медико-хирургической академии в Петрограде и в войну находился в действующей армии на Кавказском фронте в качестве зауряд-врача. Батюшка явился 20 августа в губЧК за разрешением на выезд из города, чтобы ехать в Васильсурск, где находился его больной тифом сын, но вместо пропуска был арестован и расстрелян как «ярый враг советской власти».

    Помощнику полицмейстера Федору Рождественскому было 38 лет, женат, на иждивении трое детей и престарелая мать. Арестовали его 7 августа по пути на Ромодановский вокзал, куда он направился, имея разрешение губернского комиссара на выезд в Пензу. В полиции Федор Александрович служил добросовестно, а после увольнения в марте 1917 г. оказался на Юго-Западном фронте рядовым полевого госпиталя. Как и у многих других убитых в кампанию красного террора в его архивно-следственном деле нет процессуального решения (приговора). Отметим, что подобное обстоятельство не раз служило основанием для отказа в реабилитации или исчисления фальшивого срока содержания под стражей по дате окончания дела.

    О последних часах жизни архимандрита Августина сообщает монах Алексий Воскресенский в своих записках о жизни Оранского монастыря в 1918 году.

    «Переведённый в тюрьму арх. Августин, – писал о. Алексий, – вместе с содержащимся с ним монархистом, протоиереем Казанской церкви г. Нижнего Новгорода Николаем Орловским и еще кем-то из иереев, не то в день Преображения, не то в праздник Успения соборно совершил в тюремной церкви литургию. В ночь с 17 на 18 августа ст. ст. он предстал  перед судом военно-революционного трибунала и на вопрос, признает ли себя виновным, ответил: «Не признаю и никогда не признаю». Этим ответом арх. Августин подписал себе смертный приговор. Решением военно-революционного трибунала он, протоиерей Орловский и еще 15 других человек, которые не знаю, были приговорены к расстрелу, а местом казни был Мочальный остров. На рассвете 18 августа все обречённые на смерть посажены были на пароход и двинулись к роковому месту. Августин стоял бодро, бесстрашно смотря на красноармейцев. Последовали три залпа, а после четвертого он пал мертвым и был красноармейцами погребен, а точнее присыпан землею с другими своими товарищами настолько небрежно, что жители слободы Старые Печёры сами должны были засыпать землёю  общую могилу убиенных».

    Хотя опубликованный газетой список и содержал 41 фамилию, есть сомнения в том, что все они казнены той злополучной ночью. В воспоминаниях инока Алексия говорится только о 17-ти убитых на острове Мочальном. В заключении о реабилитации прапорщика Константина Люсинова (ЦАНО, Ф. 2209, оп. 3, д. 5874) сказано, что он был расстрелян 20 августа. Аналогичен случай с павловским гимназистом Сашей Самойловым: расстрелян 7 августа 1918 года, опубликовано 8 сентября. Факты указывают на то, что расстрелы начались задолго до официального декрета о красном терроре и, по-видимому, в указанный список, вместе с убитыми на Мочальном острове, для пущего эффекта включили лиц, произвольно надёрганных из прежних расстрельных партий.

    Доклад Я.З. Воробьева с удовлетворением констатировал: «В сфере буржуазно-мещанского населения эти массовые расстрелы вызвали почти открытый ропот, но быстрый арест громадного количества таких ропщущих столь же быстро заставил всех остальных замолчать и смириться перед свершившимся фактом». В страхе за жизнь люди покидали город, бросая дома и имущество. Очевидно, что террор был призван посеять всеобщий страх и  адресовался не только и не столько реальным борцам с режимом, сколько мирным гражданам – недовольным, несогласным, кажущимся опасными.

    Еженедельник ВЧК № 1 сообщил об аресте в августе «около 700 офицеров и жандармов», доклады Нижгубчека – об аресте 900 контрреволюционеров в сентябре и 226 – в октябре. К этим цифрам следует прибавить данные об арестах канавинского и сормовского чрезвычайных комиссариатов в количестве 146 чел. Итого за три месяца – 1972 человека только по отделу борьбы с контрреволюцией, а арестовывали и другие отделы (спекуляции, преступлений по должности). В последующие дни и недели волна массовых расправ прокатилась по всей губернии, которая буквально онемела от ужаса. Террор, словно круги по воде, расходился от особняка Филитера Кузнецова, где размещалась Губчека, к самым отдаленным уголкам периферии.

    И.Г. Рыбаков

    В Сергаче 3 сентября были подвергнуты расстрелу 6 заложников буржуазии. В их числе  дворянка Ольга Ивановна Приклонская – воспитательница последнего из рода Пушкиных Николая Львовича (1904-1921). Иван Григорьевич Рыбаков попал под чекистскую раздачу, потому что был сыном полицейского урядника и офицером военного времени.

    Инженер-путеец и сын местного учителя Николай Рудневский для пущей убедительности также был объявлен офицером. Не забыли про настоятеля Сергачского собора протоиерея Николая Николаевича Никольского. Ну, а чтобы расстрельный список выглядел более буржуазным и не сплошь великорусским, добавили в него мелкого торговца еврея Лейбу Фертмана. Имена убиенных наутро опубликовала уездная газета «Думы пахаря». Очевидцы рассказывали, что глава местной комячейки Михаил Санаев, лично участвовавший в расстреле, по завершении бойни прибежал в аптеку и потребовал спирту. Убитые Рыбаков и Рудневский были его сверстниками и товарищами по городскому училищу, а дворяне Приклонские в прошлом оказывали поддержку их многодетной семье, помогая Санаеву получить образование.

    Растяпинская чрезвычайка отчиталась о расстреле полицейского, унтер-офицера жандармско-полицейского пункта и двух селян, названных «буржуями», Лукояновская – о двух жертвах. Самой ревностной оказалась Павловская ЧК. О расстрельном дебюте «за Ленина», с убийством местного батюшки Николая Михайловича Знаменского и какого-то разбойника Серова, павловские чекисты успели объявить уже 1 сентября, синхронно с обнародованием губЧК головного  списка «41». Напомним, что постановление ВЦИК о красном терроре появится лишь два, а такой же декрет Совнаркома – четыре дня спустя.

    Террор в Павлове примет поистине большевистский размах. Позднее губернский официоз будет публиковать павловские списки регулярно. В номере от 8 сентября появятся 7 новых имен – гимназиста, священника, трех торговцев и двух монархистов. Два дня спустя к ним добавят перечень еще десятка жертв, в том числе Анатолия Желтова (сына владельца кожевенной фабрики и писателя-толстовца) и бывшего уездного комиссара Временного правительства Григория Мерзлова. В список от 24 сентября попадут служащий жандармерии В.А. Шустов, урядник Е.И. Рогожин, богородский предприниматель А.И. Шмаков и два крупных местных заводчика, включая главу крупной фирмы по производству металлоизделий (первой в России наладила выпуск коньков) Ивана Ивановича Пухова.

    Вошел в расстрельный список и Константин Битюрин – владелец основанного в 1882 году предприятия по выпуску ножниц, столовых ножей, а в войну – пехотных лопат. На одном лишь заводе в Ворсме у Константина Михайловича  трудилось 150 рабочих.

    Судя по всему, конвейер Павловской ЧК работал безостановочно, и убийства в ее застенках по самым разным поводам сделались нормой. В одной из реляций сообщалось о расстреле красноармейца 2-го советского пехотного полка Александра Петровича Левина, совершившего побег из рекрутской школы и «кражу в селе Ворсма».

    Подкладкины Петр и Агния Ивановна. 1901г.

    Отметим, что любые обвинения в деяниях уголовного характера не должны приниматься на веру и требуют тщательной проверки, поскольку вполне могли быть прикрытием расправ, совершенных по политическим мотивам или по признаку социальной принадлежности. Обратим внимание и на подчас вопиющую несоразмерность совершаемых проступков высшей мере наказания, которую так щедро и безоглядно применяли чрезвычайки всех рангов.

    На август-сентябрь приходится усиление потока арестантов, в основном заложников, шедшего в Нижний Новгород из уездов. В списке заключенных Семеновской уездной тюрьмы, препровожденных в тюрьму губЧК, значились: Бабушкин А.И. – монархист, Галанин П.В. – за агитацию, Зуев Н.В. – кадет, Киселев И.И., Любимов С.М. – за выступление в печати, Масленников И.Н., Носов Ф.А., Пирожниковы А.В. и С.В., Прудовские Н.К. и П.Н., Смирнов Н.П., Шляпников И.И. – заложник буржуазии, Сачек М.С. – полицейский пристав, Успенский В.И. – полицейский чиновник, Поливанов В.В., Девель Н.В., Гутьяр С.Д. – земские начальники, Албул А.А., Рабынин А.Я., Усевич К.И., Успенский Н.В. – «за пропаганду как бывшие офицеры». В целом можно говорить о тысячах и тысячах нижегородцев, подвергшихся ленинским репрессиям в переломный 1918 год.

    Тюрьмы были переполнены, и для массы узников спешно создавали концлагерь. Решение о нём записано в протоколе ВРК № 4 от 14 августа, однако время и место его нахождения долгое время были для историков загадкой, а порой и сам факт существования ставился под вопрос из-за отсутствия документального подтверждения, мол, намерения были, но так и остались на бумаге. Чаще всего выдвигалась версия, что лагерь находился в Крестовоздвиженском монастыре. О ней, в частности, пишет в «Архипелаге ГУЛаг» П. Солженицын. Возможно, таких узилищ было несколько, но один установлен нами точно. Вот документ, обнаруженный автором в нижегородском архиве.

    «РСФСР. Н.К.Ю. Нижегородский окружной народный суд. Уголовное отделение. Стол 1-й. 29 октября 1918 г. № 7574. Нижний Новгород. Начальнику милиции 3-го участка г. Нижнего Новгорода. Окружной народный суд просит сделать распоряжение о высылке двух милиционеров в концентрационный лагерь, гор. Нижний Новгород, Острожная площадь, для сопровождения в суд 1-го ноября сего года содержащегося в лагере гр. Эрастова, вызываемого в суд на означенное число в качестве свидетеля. Член суда. Пом. секретаря».

    Вместе с тем, маловероятно, чтобы тюремный замок на Острожной площади мог вместить до 900 узников. Скорее всего, для временного размещения больших масс арестованных использовались разные места, и не исключено, что одним из них служил Крестовоздвиженский монастырь.

    Красный террор бушевал в Нижегородской губернии всю осень и плавно перекатился в зиму. Массовые расстрелы, причем, еще с августа, производились в Арзамасе и многих волостях Арзамассского уезда. В доклад о деятельности Губчека в сентябре названа цифра в 38 расстрелянных, автор выявил по архивам не менее 70 жертв. В октябре в ходе волнений мобилизованных в Красную армию крестьян расстреливались жители Ардатовского уезда. Много рвения проявила Васильсурская ЧК: в сентябре расстреляна группа крестьян села Быковка, в ноябре, в ходе карательной акции, – около 50 жителей села Емангаши. Но самый страшный кровавый пир был устроен в Курмышском уезде (в 1922 г. перешел из Симбирской губернии в Нижегородскую). После мятежа, вспыхнувшего в Курмыше 3 сентября на почве недовольства мобилизацией и грабежами местных большевиков и подавленного с неимоверной жестокостью, в уезде был развязан беспримерный по масштабам террор. Он продлился до зимы и повлек, по советским данным, около 1000 жертв.

    Формально о завершении кампании красного террора было объявлено в постановлении ВЦИК об амнистии по случаю первой годовщины Октябрьской революции. Этот декрет сопровождался кровавой зачисткой тюрем. Так, в ночь на 7 ноября в Нижнем Новгороде были расстреляны епископ Евгений (Князев), настоятель кафедрального собора протоиерей Алексей Порфирьев и мирянин, бывший член Государственного совета граф Алексей Нейдгарт. (Все трое причислены к лику святых мучеников Православной Церкви).

    Нижегородские чекисты, возглавляемые бывшим боевиком Бунда и анархистом-коммунистом Яковом Воробьевым, производили расстрелы массово и фанатично, часто не считаясь с соразмерностью проступка и кары, полом, возрастом, национальной принадлежностью. В Павлове расстреляли гимназиста Сашу Самойлова, в Арзамасе – учащихся реального училища Константина Бебешина и Николая Терина (за то, что резали телеграфные провода во время Муромского восстания). В Нижнем Новгороде жертвой расправ стала портниха Александра Федоровна Столбова (торговля самогоном). В татарской деревне Семеновка Сергачского уезда в январе 1919 г. за одну ночь расстрелян 51 житель в отместку за волнения мобилизованных, повлекшие гибель трех коммунистов.

    И так происходило по всей Совдепии. «Россия завоевана большевиками», констатировал незадолго до этих событий Ленин. И вот завоеванная страна погрузилась в кровавый кошмар. На последующие десятилетия он стал сильнодействующей прививкой жестокости и аморализма и для ленинской партии, и для ее «вооруженного отряда» – ВЧК.

    Станислав Смирнов

    для Русской Стратегии

    http://rys-strategia.ru/

    Фото из коллекции автора

     

    Категория: - Разное | Просмотров: 931 | Добавил: Elena17 | Теги: россия без большевизма, станислав смирнов, преступления большевизма, красный террор
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1198

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru