Русская Стратегия

      Цитата недели: "С ужасом внимает душа грозным ударам Суда Божия над Отечеством нашим. Видимо, оставил нас Господь и предает в руки врагов наших. Все упало духом, все пришло в отчаяние. Нет сил трудиться, и даже молиться! Нет сил страдать и терпеть! Господи! Не погуби до конца. Начни спасение! Не умедли избавления." (Свщмч. Иосиф Петроградский)

Категории раздела

История [1725]
Русская Мысль [247]
Духовность и Культура [319]
Архив [841]
Курсы военного самообразования [74]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 10
Гостей: 10
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Али Гурский. В боях в Испании

    Приобрести книгу можно в рамках проекта издания Юбилейного Врангелевского сборника на Планете.ру: https://planeta.ru/campaigns/vrangll

    …Каждый день налеты. Авиации здесь очень много. На днях над нашей головой произошел воздушный бой. Зрелище изумительное по красоте и ужасу!

    Был чудный солнечный день, и мы сидели спокойно на солнышке, ловя «зверей». Но вот послышались знакомые звуки — журчание. Все насторожились и лица стали серьезными, шутки прекратились. Все с тревогой смотрели на выбежавшего с биноклем капитана. Аэропланы летят на такой высоте, что их почти не видно простым глазом или только тогда, когда они уже над головой.

    «Красные» летят. Приказ, и все не торопясь, обязательно шагом, так как бегущий с аэроплана виднее, — идут до своих убогих укрытий и заползают кто куда может. (Во время похода или же на временных позициях обыкновенно для большинства, никаких укрытий нет и просто ложишься под куст). Но вот журчание переходит постепенно в рев моторов и уже видишь 1, 2, 5, 9, 12, — 17 тяжелых бомбовозов, а над ними, на высоте около 4-х тысяч, — охранители-истребители, по три на одного бомбовоза.

    Нужно, действительно, самому видеть и испытать на себе эту ужасную бомбардировку, чтобы точно понять какой это ужас!

    С тоской всматриваешься в направление их полета. На позициях — они сбрасывают бомбы только после осмотра, чтобы не попасть в своих с такой высоты. Впереди, на быстроходном аппарате — начальник показывает курс.

    Поворачивают, — значит — обрушатся на нас.

    И вдруг, привычное ухо улавливает, сквозь рев моторов, новое журчание. Ура! Наши! Сколько их — не успели сосчитать, но более 26-ти.,

     

    Красные успели их заметить и бомбовозы, под небольшим прикрытием, спешат уходить, сопровождаемые нашей шрапнелью, а на оставшихся истребителей, налетают наши.

    Бой в воздухе, грандиозный бой, когда десятки аппаратов кружатся и вывертываются, смешиваются между собой, на высоте 4-х тысяч метров, едва видимые. Слышен треск пулеметов.

    Но вот первый закружился как-то не гармонично и падает. С замиранием сердца, все уже давно выскочившие из своих убежишь, всматриваются в небо. Кто? Наш или их? Еще слишком высоко. И вдруг, — громкое, радостное ура! Красный — второй, — снова красный! Все обнимаются от радости.

    Бой продолжается, но постепенно отошел от нас и только офицеры, в бинокль, видят отдельные эпизоды.

    Красные уходят! Убегают разметанные, как стая диких уток, на которую напал сокол! Во все стороны. Наши их все время аттакуют, но это уже все в одиночку. Так точно и не знаю, какие потери были у красных, — у нас, благополучно спустился лишь один аппарат с подбитым мотором. Остальные, снова построившись, как бы торжествуя, два раза пролетают над нашими позициями и в порядке улетают в Сарагоссу.

    …Мы лежали на соломе, в подвале, находясь в ближайшем резерве, в шагах 500 за окопами, в деревушке, совершенно разрушенной артиллерией и авиацией, готовые каждую минуту или бежать на передовую линию, или же залезать еще глубже под землю, где вырыты хорошие укрытия от аэропланов и их бомб. Все углубились в чтение только что полученных газет из Сарагоссы.

    Около 12 часов дня — вдруг какие-то крики. Все бегут из деревни к позициям.

    Красные в окопах встали, подняли руки и что-то кричат. Несколько из них побежали к нам без оружия. Их, конечно, не допустили в окопы и выслали к ним охотников и офицера. Оказывается — поздравляют нас с блестящей победой в Астурии и концом северного фронта, говорят о скором окончании войны, о том, что они воевать не хотят и просят наших газет. Около десятка их вообще перебежало к нам.

    Такие шутки они повторяют часто, но последняя окончилась не так благополучно.

    Красные, как всегда, встали в окопах и начали просить дать им наши газеты. Конечно послали им их, с охотниками. Обе стороны, из любопытства, высыпали на окопы и начали перекличку. Я, к счастью, остался в окопе, так как красные неожиданно начали поливать наших из пулеметов. Картина интересная и поучительная для командиров. Результат представьте себе сами.

    …Не мылись уже около 20-ти дней.

    …Отношение ко мне в бандере исключительное, как со стороны офицеров, так и солдат. Русских рядом — никого и я говорю только по-испански (и с «бандарином» — знаменщиком), благодаря чему, делаю успехи в языке.

    Когда я был в деревне, мне бросился на шею один легионер из 10-й бандеры. «Друг, брат, пойдем пить вино». — Пошли. Спрашиваю его «Почему я тебе брат?» — «Так ведь ты русский, а я итальянец — оба в легионе, значит теперь братья». — Пришлось согласиться, но «так как ты старший, то и плати за вино». Пили, — и он платил, а вечером я его отнес в его роту. Очень милый человек!

    ...Как солдат, я получаю достаточно и у меня все есть, что мне необходимо. Кормят здесь так хорошо, что нам могут позавидовать и рестораны, конечно средние, а в некоторых случаях и все вы.

    ...Сегодняшний обед: суп с лапшей, заправленный чесноком, томатами и луком, — фасоль с кусочком мяса и цветной капустой с вареным картофелем, — креветки жаренные в своем соку, — кусок телятины с жаренной картошкой, — горсть фиников, (вчера — грецких орехов), — стакан вина. И это в окопах на фронте, на вершине горы, за тридевять земель от ближайшего города. Да еще белый большой хлеб на человека и вечером будет в этом же роде. Почти никогда не съедаю всего, а вечером часто не ужинаю, — пью только кофе.

    ...А вот, что мы получили на Рождество; закуска — на зубочистке 1 маслина, анчоус, кусочек лангоуста, кусочек соленого огурчика, кусочек чего-то еще и кусок хлеба, — стаканчик вермута, — пилав из телятины, ракушек, креветок и каракатица с томатным соусом, — омлет с печеным перцем, — кусочек копченной ветчины, — стакан рислинга, — филе с жаренной картошкой, — апельсикы и яблоки, печение, стаканчик коньяку, и сигара-гавана красное вино не в счет, это вместо воды.

    После обеда футбол, между 11 и 16 бандерами.

    ...На Арагонском фронте, к сожалению, очень холодно. Горы в снегу и большие туманы. Это самое холодное место в Испании. Одеты мы тепло, но естественно, что когда проводишь день и ночь на воздухе, то пальцы ног и рук мерзнут, как бы их не кутали. Тем более, что на фронте приходится спать на матушке — очень сырой земле. Способ спанья легионеров — как сардинки в коробке, для теплоты — мною избегается. Не желаю собою кормить еще и чужих домашних животных, достаточно и своего скота. Но капитан разрешил мне устраиваться отдельно от компании и как хочу, освободив от переклички по утрам и вечерам.

    ...Третий раз я был ранен 5-1-38 при нашей атаке, осколком снаряда в голову. Ранение не опасное и я скоро встану. Лежу в Сарагоссе, но сегодня или завтра меня отправят дальше в глубь страны, на лечение.

    Мы шли на Теруель, где должны были атаковать интернациональную бригаду красных. Я, настолько предчувствовал, что со мной что-то случится, что оставил все свои бумаги в Сарагоссе и в бой пошел, одев все свои ордена и значки.

    4-го мы атаковали передовые позиции красных, сбили их и прошли километров 5-6 вперед, все время с боем. Красные отступали, но огрызались здорово, но мы почти бежали вперед, не давая им опомниться, по снегу и по холмам. Устал здорово. К вечеру мы подступили к главным позициям красных и залегли за пригорком и ночевали тут же, прямо в снегу. 5-го, с утра, другие части пошли в атаку, догоняя нас и мы, лежа, наблюдали за этой грандиозной и блестящей атакой. Наша артиллерия громила непрерывно позиции красных, а авиация делала чудеса, поливая их сверху пулеметным огнем, спускаясь так низко над ними, что много раз мы думали, что наш аппарат сбит и падает, но он снова и снова взвивался к верху и снова атаковывал красных. Красные, подвезшие все свои резервы и массу пулеметов, защищались до отказу и даже отбивались ручными гранатами, когда наши были уже ближе 20 метров и только тогда отступали дальше, и снова открывали огонь. Часов в 12, наша бандера снова двинулась в атаку, на главную позицию красных на горе, и вот когда наша компания вышла наверх, я ужаснулся. Предстояло их атаковать на ровном, как стол плоскогорий — метров до 1.500. Ровное поле в снегу, усыпанное камнями величиной до человеческой головы. Начали перебежку. От камня до камня. Красные открыли ураганный огонь из пулеметов, мы несли большие потери, но двигались вперед. Прошли уже метров 400, когда я залег, за небольшой камень, пытаясь прикрыться им хоть немного. Вот здесь и произошло то, о чем пишу правдиво и подробно, так как это чрезвычайно интересно — психологически. Красные имели на этом участке 4 орудия, из которых интенсивно обстреливали нас площадями. Благодаря моему хорошему слуху, и тому, что звук летящего снаряда идет быстрее, чем сам снаряд, я всегда могу заранее сказать с точностью до 10 метров, где упадет снаряд и приблизительный калибр этого снаряда. Это дает мне возможность спокойно стоять там, где кругом все легли. Эти 4 орудия красных били так методично, что после 1-го я всегда расчитывал верно, где упадет три других. И, лежа за камнем, я увидел разрыв первого снаряда и как говорят, похолодел от ужаса. 4-й должен был попасть в меня, я это знал наверно. Спасения быть не могло. Он должен разорваться где-то здесь. Конечно, все это были мгновения, доли секунд, но с ними летели мои мысли. Свист и разрыв второго ближе, третьего — еще ближе, метров в 20-ти от меня. И вот я сердцем почувствовал полет четвертого. Знал, — прямо в меня. В диком отчаянии зажал уши руками, чтобы не слышать этого ужасный приближающийся и возрастающий зловещий звук. Зажал уши до невозможности, но я все же, его проклятого, слышал и, когда мое отчаяние дошло до предела, раздался, наконец, оглушительный взрыв ударило в голову, и я упал. Вот честно и точно мои мысли в этот момент. Оне врезались мне в голову. С трудом открыл глаза и приподнялся, но тут же снова врылся в землю и подполз к своему камню... Ведь атака продолжалась, и пули били в землю со всех сторон... Попробовал крикнуть — вышло хорошо и я начал кричать: «практиканте» — фельдшер и тут же вспомнил, что масса раненых кроме меня и скоро помощи я не получу. Поднял руку к голове — вся в крови. Тогда я начал сгребать чистый снег, в котором лежал, и прикладывать его к ране.

    Снег моментально таял от крови, но я упорно продолжал его прикладывать. Минут через 10-15, услышал, что кто-то подползает ко мне сзади. Голову я не мог поднять. «Али, что с тобой?» — «Ранен в голову, зови практиканте и носилки». — Легионер, не знаю, кто это был, стал кричать: «Али ранен!». Все это время я собирал снег и прижимал его к ране. Вскоре подползли санитары с носилками, втащили меня с вещами на них, и они меня подняли и понесли назад по этому полю, под пулеметным огнем... Как эти 400 метров никто из нас не был ранен, — знает только Бог!

    Тяжесть я представлял большую и санитары, задыхаясь, часто останавливались и делали передышку. Когда меня несли, я руками, с носилок, продолжал загребать чистый снег и прижимал его к голове.

    Наконец, о как это было долго для меня, мы очутились за пригорком. Здесь пули били только случайные или залетные, и санитары основательно передохнули, снесли вниз, где стояли все резервы и первая помощь. Сюда сносили со всех сторон раненных. Их была масса!

    Но вот признаюсь, что меня обрадовало: кто-то узнал меня и закричал: «Боже! Али! Несут Али! и ко мне бросились бывшие в резерве офицеры и легионеры. Прибежал и падре, мой друг, капелан нашей бандеры и два наших лейтенанта-медика и тогда из массы раннеых, других первеязывали наспех, — как мне это и не было стыдно, — они уделили мне много времени, отлично вымыли рану, вытащили оттуда шерсть от моего шлема шерстяного, который был закутан на голове поверх подобно чалме и сделали чудную и настоящую перевязку.

    Здесь же мне указали и мой шлем, — весь в крови, с дырой от осколка впереди и пробитый пулями в 6-ти местах! Я даже и не знал об этом! Бог спас!

    Я встал с носилок с небольшим головокружением. Доктора сказали, что в метрах 200 находится сарай, где стоят мулы со свешанными по сторонам носилками, на которых можно сидеть и лежать, что бы я шел туда и с караваном отправился бы в деревушку, километров в 5, где находится полевой госпиталь.

    Сердечно распрощавшись с ними, я, отойдя шагов 50 сел отдохнуть и подумать. Решил лучше пешком, лощинами, пробираться самому в эту деревушку. Это оказалось мудрое решение, ведь ад продолжался и как я узнал потом в деревушке, этот самый сарай был снесен артиллерией красных!

    Все позиции красных были нами взяты, хотя мы и понесли большие потери. Я, конечно, еще не знаю, кто остался жив из моей бандеры, кто ранен и кто убит. Только в то время, что я находился в деревушке, а я в первую же очередь был амбуляцией (чудный санитарный автомобиль) отправлен по этапу дальше, там уже собралось до 45-ти раненых — только из нашей бандеры.

    Меня перебросили до станции, посадили в поезд и отправили в Сарагоссу.

    Ехал я с чувством радости, что остался жив; гордости — что участвовал в таком сражении и горечи — что еду без денег и папирос.

    6-го утром приехал в Сарагоссу и меня положили в чудном временном госпитале, а так как в этот день оказался большой праздник, то к обеду посыпались неожиданности. Приехал кардинал и благословил всех, приходили шикарные синьоры, каждый получил — печенье, торты, шеколадные конфеты, портвейн, сладкое, орехи, сигары и ура! по три пачки папирос по двадцать штук в каждой и пять пезет. Таким образом, курю и отправляю, что пишу.

    …Сейчас меня привезли в Бильбао, где чудный военный госпиталь-городок. Рана моя сантиметра четыре длиной, в правой части лба, идет немного вверх и в право. Кость разрезана, слава Богу, не до конца. Главное — это страшный удар, мною полученный и возможно сотрясение мозга, но очень легкое. Голова немного кружится, и тошнота появляется пока довольно часто.

    …Ранен я был в начале нашего удара, и поэтому не знаю результатов его, но уже одно количество взятых танков и сбитых аэропланов красных, — не считая тысячи пленных, — до безумия уставших и сдающихся толпами, — весьма показательны.

    …Интерес к России здесь большой, но конечно не знают ни нашего белого движения, ни фактической жизни в СССР — «Царь Сталин с царицей Распутин, выгнали прежнего царя Троцкого, который убил Ленина». — «Самое жаркое место — это минус 40 градусов и убивают всех, кто не имеет длинных усов и бороды». О том, что более четырех лет существовала Белая Армия — не знают даже генералы. Русскую, национальную ленточку, раньше здесь никто не видел и приходят в восторг, когда узнают, что все-таки есть и русские, которые из за своих национальных идей, активно борятся в рядах армии ген. Франко в Испании и все ранены по несколько раз…

    Раньше, мы все представляли Испанию — как жгучее солнце, пальмы, песок, зелень и т. д., но уверяю вас, что по холоду она не уступает северу России. Я помню, как в июне, при Альбаррасинском наступлении, мы по ночам дрожали на горах от холода! Когда я был ранен под Теруэлем — мы наступали при 15 градусах мороза! Снег по колено! В госпитале Бильбао лежит с отмороженными ногами Николай Бибиков. Там же лежал наш бандарин (знаменщик). Ему при мне отрезали одну ступню, а когда я уезжал, должны были отрезать и другую. Отморозил их при наступлении,

    Здесь каждый легионер имеет свою мадрину — т. е. крестную военную мать, почти всегда не зная, кто она, иногда их получают просто по объявлению в газете, иногда их назначают политические партии, по просьбе, конечно, самого легионера. Мне, лично, случайно сообщили адрес, я написал и получил ответ от одной сеньоры быть моей мадриной и теперь мы в переписке. По обычаю, мадрина посылает легионеру все, что ему нужно: табак, теплое белье и пр. Я же просил мою мадрину мне пока ничего не присылать, так как у меня все есть.

    …Каждый захваченный кусок земли — очищается, приводится в порядок, налаживается снабжение, пленные исправляют дороги, и только потом снова захватываем и отбиваем от красных новый участок земли. Благодаря этому, мы всегда имеем и хорошую пищу, и достаточное количество снаряжения, а где нужно за нами едут и автоцистерны с водой. Организовано все действительно, замечательно. Здесь, даже все женщины, от 18 до 35 лет добровольно несут службу на пользу Родине, заменяя ушедших на фронт братьев, мужей и отцов. Абсолютно все. И это считается большей честью и гордостью. Лучшие и богатейшие фамилии испанских грандов, наравне с простыми — участвуют в творческой работе для Родины. Работают все бесплатно, кто в госпитале, кто в министерстве или канцелярии. Всюду, во всех городах, открыты чистые светлые, большие и уютные бесплатные детские столовые и таверны, и любуешься, как маленькие дети, от 3 до 8 лет, приучаются к порядку, дисциплине и чистоте. И здесь работают добровольцы женщины, большею частью — барышни.

    О мадринах, — говорить не приходится. Как оне заботятся о своих приемышах, можно судить по случаю со мной. Когда был я последний раз ранен и уехал из бандеры и моя мадрина две недели не получала от меня известий — послала две телеграммы в бандеру: одну мне и другую командиру, с запросом: — не случилось ли что со мной…

    Гордость у всех большая. Гордость за свою страну, за своего генералиссимуса, за армию. У графа Флориды, в Теруэле, большой замок, с редчайшими картинами и произведениями искусства. Теперь все это разграблено, конечно, красными, в недолгое их пребывание в Теруэле. Когда же графа спросили, почему он раньше не вывез все это из Теруэля — он гордо ответил: «Я испанец и если-бы я вывозил вещи, то этим, как бы, показал, что не верю своей армии, а я верю и верю в окончательную победу над красными. Ну а что пропало несколько вещей, так это случайность, весьма понятная в военное время».

    И так здесь все и во всем.

    Категория: История | Добавил: Elena17 (17.08.2017)
    Просмотров: 167 | Теги: россия без большевизма, книги, РОВС, белое движение
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 635

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru