28 ноября 1974 года у меня было заурядное дежурство в пожарной охране. Обсуждали итоги последнего пожара. Горело чердачное перекрытие двухэтажной коммуналки. Очаг нашли быстро, в едком дыму вскрыли железную кровлю, проникли внутрь и раздавили Змея Горыныча сразу, не дав опомниться. Приказом премировали: по пятерке на брата. Я слушал своих александровских мужиков вполуха: мне было не до премии. Накануне в моем доме (сторожка кооперативного сада, где Валентина Ефимовна, с которой мы недавно расписались, числилась сторожем) чекисты из Владимира провели обыск. Были изъяты мои черновые наброски, перевод статьи «Другая оппозиция» из журнала «Венский дневник» № 12 за 1973 год, несколько «Открытых писем». Ни одного экземпляра «Веча» или «Земли» не обнаружили. А ведь именно из-за «Веча» и производился шмон.

После ухода из Севастополя «Генералу Алексееву» из-за недостатка пресной воды и неопытности кочегаров понадобилось 4 дня, чтобы дойти до Константинополя, где он стал на якорь на внешнем рейде у бухты «Мода». Нам по прежнему не было известно куда нас «далее» направят наши союзники. Пополнив запас воды и пройдя карантин, мы с нетерпением ждали дальнейших событий. Наконец, во второй половине ноября, пронесся слух о том, что флот, а вместе с ним и наш Морской Корпус, будут направлены в Африку. Через несколько дней нас известили, что будущим местом нашего пребывания будет порт Бизерта, находящийся в Тунисе па самом севере Африки и являющийся второй после Тулона, базой французского средиземного флота. В начале декабря, наш корабль стал готовиться к отплытию. Он принял полный запас нефти, для передачи его, в Наварине, на наши эскадренные миноносцы и погрузили уголь для себя.

Из 200 священников в Черногории коммунисты убили 185... До Второй мировой войны в Черногории было почти 200 священников. Выжили только 15 запуганных церковных пасторов. Митрополит Иоанникий (Липовац) не выжил, он был убит после окончания войны в ручье недалеко от Аранджеловаца. Одним из первых черногорских священников, казненных коммунистами, является архимандрит Никодим Янюшевич, настоятель монастыря Свети Лука в приходе недалеко от Никшича. Он был убит в монастырской квартире в июле 1941 года. годы, чтобы затем его убийцы разграбили многие монастырские ценности, а также личные вещи убитого архимандрита. Так же было забрано 16 его наград. Партизанский патруль отряда Ловчен, командиром которого был Пеко Дапчевич, вывел Петра Вуйовича из прихода Добрска только потому, что он был поп. После непродолжительного судебного разбирательства они приговорили его к смертной казни и бросили живым в яму глубиной 17 метров в приют Куна, недалеко от штаб-квартиры Пека. Свидетели говорят, что пять, шесть дней из ямы Петр кричал: "вода, вода... Убей меня, если ты человек!“

Имя первого в мире полярного летчика Альфонса Яна Иосифовича Нагурского (1888-1976) – уже давно стало легендой. Он первый в мировой авиации на гидроплане типа «Морис-Форман» в поисках пропавших экспедиций Русанова, Брусилова и Седова 8/21 августа 1914 г. по заданию Главного гидрографического управления Морского министерства Российской империи во время совместной спасательной российско-норвежской экспедиции поднялся в арктическое небо в районе Новой Земли.

«Я верю в будущее русского просвещения, в русского человека, в силу света и знаний», — говорил И. Сытин. И борьбу за просвещение он вел всю жизнь.

...

...

Был конец октября 1920 г., иначе говоря, наступал второй год существования Морского Корпуса в Севастополе. Гардемаринская рота из третьей сделалась второй, а кадетская наша шестой. Учебный год начинался так поздно из-за достраивания большого здания корпуса, начатого еще в мирное время. Здание это было уже почти совсем закончено и воспитанники были заняты переноской в него имущества из, временно занятых ими в первый учебный год, офицерских флигелей. Устройство в новых удобных помещениях было для нас боль- шой радостью и мы старались как могли не покладая рук, с особенным усердием обставить себя и особенно стены спален и классов насколько приятнее для глаза. Время было тревожное у нас в Крыму, вести с перикопского фронта приходили вое менее и менее утешительные, и в городе опасались внутреннего восстания лево настроенных элементов населения. Гардемарины и кадеты должны были нести караульную службу, как на территории корпуса, охраняя его от ожидаемых нападений вдоль берега и ограждающей ее стены, так и в Севастополе, патрулируя на улицах и заменив в Морском Собрании обычный караул флотского полуэкипажа, считавшийся лояльным. Состав нашего корпуса считался в штабе флота как самая надежная воинская часть города, часть к которой питалось самое большое доверие.

...

Сделанное им, кажется, невозможно уместить в одну человеческую жизнь. И сегодня его труды работают на единство славянского мира. Время предательства и распада пройдёт, наступит время созидания, всё это наши народы не раз переживали.

В последнее время от некоторых исследователей Белого Движения приходится выслушивать скандальную теорию о том, будто Врангель в 1920 году собирался признать независимость Украины и петлюровское правительство в ней в качестве законного. Попытаемся разобраться, так ли это.

Этот миф тоже возник в конце 70-х годов прошлого века. В окончательном виде его сформулировал по заданию КГБ известный в то время советский историк Н.Яковлев в своей книге «ЦРУ против СССР», а источниками послужили утверждения бывших друзей Солженицына – Льва Копелева и Кирилла Симоняна.

В августе 1970 года иеромонах Варсонофий Хайбулин зашел ко мне в пожарную охрану и предложил вместе с ним посетить город Владимир по одному делу. Мы вылетели туда из Александрова на маршрутном вертолете. Дело – делом. Но попутно, поскольку нашлось свободное время, мы посетили с ним бывшего «прогрессивного националиста», депутата Государственной Думы Василия Витальевича Шульгина. К тому времени Шульгин после освобождения из заключения жил в самом областном центре, на улице Осипенко. Был довольно популярен в глазах нашей интеллигенции, видевшей в нем живой осколок старого режима, своего рода представителя Российской Империи (против которой, увы, он яростно боролся). Помнится, еще в конце 50-х годов к нему ездил друг А.М. Иванова поэт Головатенко («Эх, романтика, синий дым, / В Будапеште советские танки…»). Мне и о. Варсонофию Шульгин рассказывал о жутком красном терроре «снизу» в первом десятилетии XX века. По его словам, Пуришкевич однажды протянул через весь огромный зал Государственной Думы бечевку с нанизанными на ней вплотную многочисленными портретами жертв революционного кровопускания. Это обилие фотографий убитых потрясало. Шульгин поведал также о странной смерти генерала П.Н. Врангеля (1878–1928), внезапно умершего в момент подъема антибольшевистских сил.

Вечером 3 октября 1917 года перрон Николаевской железной дороги в Петрограде был переполнен провожающими: шла посадка и проводы гардемарин Отдельных Гардемаринских Классов и Морского Училища во Владивосток, в учебное плавание, сроком всего на 9 месяцев. Был дан, наконец, третий звонок, пронзительно засвистел обер- кондуктор, паровоз рявкнул, и поезд начал тихо и медленно уходить на неведомый Восток.

Перейдем теперь к последнему акту трагедии - к Голгофе Русского флота в Бизерте, где железная воля вновь подняла Андреевский флаг и высоко держала его вплоть до октября 1924 г. Прежде чем приступить к этому описанию, необходимо сказать несколько слов о Севастопольском Морском Корпусе, так тесно связанном с судьбою Флота.

Это, конечно, два разных мифа, но они связаны между собой по этническому признаку и иногда используются совместно, поэтому рассмотрим их в одной статье. Миф о еврействе Солженицына - любимая пропагандистская игрушка неосталинистов на просторах интернета. Почти все соцсети, где они участвуют, забиты изображениями Солженицына с пейсами и, в различных сочетаниях, со звездой Давида. Миф этот начал широко распространяться среди населения СССР партийными разъездными лекторами через систему Домов Культуры ещё до высылки Солженицына из СССР. Была даже придумана якобы настоящая фамилия Солженицына – «Солженицкер».

Мысль об издании машинописного неподцензурного журнала родилась в политлагерях Мордовии, где я отбывал свой первый срок – за «организацию антисоветских сборищ», по терминологии КГБ, в Москве, на площади Маяковского. Отсидев 7 лет от звонка до звонка, я освободился 5 октября 1968 г. и, поскольку более не имел права жить в Москве (жилплощадь у меня отобрали), поселился на «101-м километре», в Калинине, (точнее вблизи Калинина, в деревне Никола Малица), где работал на Вагоностроительном заводе. Через год, преодолев упорное сопротивление местных силовиков (см. мой очерк «В поисках крыши» // Москва, 1994, № 9), стал жить сначала в Струнино, где трудился грузчиком на хлопчатобумажном комбинате «5-й Октябрь», а затем – в Александрове, поступив в тамошний отряд профессиональной пожарной охраны. Начальник пожарной охраны Мамыхин взял меня инструктором и послал стажироваться на радиозавод. Стажировка длилась 3 дня и 3 дня чиновники изучали мое досье. Пришли к выводу, что такой опасный человек, как я, не имею права работать на полусекретном предприятии, даже инструктором пожарного дела. Чекисты всегда считали, что любой инакомыслящий – потенциальный шпион.

С поэзией Николая Михайловича Языкова (1803–1846) Н.В.Гоголь познакомился еще во время обучения в Нежинской гимназии высших наук. По свидетельству одного из соучеников Гоголя, его «шалуны товарищи» пятого и шестого классов, «обязанные еженедельною данью стихотворения, переписывали, бывало, из журналов и альманахов мелкие стихотворения Пушкина, Языкова, кн<язя> Вяземского» и представляли профессору П.И. Никольскому как свои, зная, что тот современной литературой «вовсе не занимался» (в программе обучения 5-го и 6-го классов значились, в числе прочего, и занятия стихотворством). Под вероятным влиянием стихотворений Языкова «Песнь барда во время владычества татар в России» (1823), «Баян к русскому воину при Димитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве» (1823), «Евпатий» (1824) был написан один из первых поэтических опытов Гоголя поэма «Россия под игом татар» (1825) (от поэмы до нас дошли лишь две строки в воспоминаниях матери). Последнее из указанных стихотворений Языкова («Евпатий») Гоголь включил позднее в список «дум» «Учебной книги словесности для русского юношества».

В письме «Исторический живописец Иванов» (1846), адресованном графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому и вошедшем в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями», Гоголь рассказал о помощи, оказанной ему однажды Государем Николаем Павловичем: «Один раз <…> я очутился в городе, где не было почти ни души мне близкой, без всяких средств, рискуя умереть не только от болезни и страданий душевных, но даже от голода. Это было уже давно тому. Спасен я был Государем. Нежданно ко мне пришла от него помощь. Услышал ли он сердцем, что бедный подданный его на своем неслужащем и незаметном поприще помышлял сослужить ему такую же честную службу, какую сослужили ему другие на своих служащих и заметных поприщах, или это было просто обычное движенье милости его. Но эта помощь меня подняла вдруг. Мне было приятно в эту минуту быть обязану ему, а не кому-либо другому. К причинам, побудившим взяться с новою силою за труд, присоединилась еще и мысль, – если удостоит меня Бог сделаться, точно, человеком близким для многих людей и достойным, точно, любви всех тех, которых люблю, – сказать им: "Не забывайте же, меня бы не было, может быть, на свете, если б не Государь"».

23 декабря — день рождения художника Николая Гетмана (1917–2004) – автора самого большого цикла "гулаговских" картин. Сегодня он почти забыт. В интернете можно найти лишь сухое пунктирное изложение основных этапов его биографии. Важные фрагменты судьбы художника можно восстановить по его переписке с магаданским писателем Александром Бирюковым, исследователем истории лагерной Колымы. Эта переписка хранится в Государственном архиве Магаданской области.