Русская Стратегия

      Цитата недели: "Вся наша русская культура, выраженная русским языком, корнями своими держится Православной Веры. Без Православной Веры жители России превращаются в русскоязычный народ, а русский человек в русского язычника. Да поможет нам Господь избежать эту жалкую участь." (Митр. Виталий (Устинов))

Категории раздела

История [1568]
Русская Мысль [240]
Духовность и Культура [286]
Архив [775]
Курсы военного самообразования [67]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 10
Гостей: 9
Пользователей: 1
mimgg

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    "Поэта они убивали Планово, много дней". К 90-летию поэта-мученика В.П. СОКОЛОВА ("Зека")

    Валентин Петрович Соколов родился 24 августа 1927 года в г. Лихославле Калининской (ныне Тверской) области, где на улице Бежецкой еще сохранился его родной дом за номером 18. Отец Соколова происходил из тверских карел, был по специальности агрономом, но скромно трудился в каком-то городском учреждении. Мать работала на станции, в железнодорожном буфете.

    Учительницей Валентина в лихославльской школе № 2, согласно молве, была Нина Иосифовна Панэ, внучатая племянница А.С. Пушкина. Скорее всего, именно ее старания пробудили у юного Соколова сильную и искреннюю любовь к русской литературе с ее свободолюбием, жертвенной гражданственностью, пафосом сопротивления духовному гнету, чего он при всем старании не мог отыскать вокруг себя: «У нас в душе над Лениным и Сталиным стоят Тургенев, Пушкин и Толстой...».

    Там, в школьных стенах, вопреки строжайшему идеологическому регламентированию мыслей и поступков рождался подлинный бунтарь, не приемлющий ни грана приспособленчества:

    Не любил я жалкой позы
    Пионерских прилипал.
    И мальчишкой галстук-розу
    На рубашку не цеплял.

    С сентября 1944 года Соколов учится в Москве, на подготовительном отделении Института стали. Но из-за нелюбви к математике и провала выпускных экзаменов ему пришлось поменять студенческую аудиторию на солдатскую казарму. Единственным светлым воспоминанием о том времени стали первые стихотворные опыты и откровенные разговоры со свободомыслящими сокурсниками.

    Соколов служил в минометной дивизии и продолжал писать стихи. Увы, армейская среда всегда недолюбливала творческих личностей, да и агентура МГБ отрабатывала свой хлеб и за страх, и за совесть. На очередном политзанятии у Соколова отобрали листок со стихами. Ретивое следствие ухватилось не только за эти стихи, но и докопалось до антисоветской деятельности бывшего студента в Институте стали. И 21 октября 1948 года Военным трибуналом Московского гарнизона Валентин Соколов был осужден по печально известной статье 58-10 и 58-11 (антисоветская агитация) УК РСФСР и приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с поражением в правах на 5 лет. Формулировка обвинения звучала стандартно зловеще: «Будучи студентом, разделял антисоветские взгляды... Находясь в Советской Армии, писал и хранил стихи антисоветского содержания, распространял среди военнослужащих». Все армейские стихи Соколова, в том числе изъятые позднее при обыске, после закрытия дела были за ненадобностью уничтожены.
    Так начался крестный путь Валентина Соколова или, как его называли, вечного зэка и короля поэтов ГУЛАГа, недаром избравшего себе псевдоним Валентин Зэка (встречается также написание З/К). Его «бедная муза тряслась за решеткой этапных вагонов», навсегда оставшись «склоненной под тяжестью зла, изнуренной больной каторжанкой». Зона же стала и жизнью, и судьбой Соколова. Только он с потрясающе бесшабашным упоением мог воскликнуть: «Ты душе глоток озона, здравствуй, зона», поскольку в другом, обыденном мире для поэта не существовало настоящей свободы:

    В тюрьму попал за ненависть к порядку.
    К порядку, не дававшему мне жить...

    Первый срок Соколов отбывал в воркутинских лагерях. Здесь, в тоскливых бараках, он переживает пору вдохновенных творческих поисков, выковывая на мощной наковальне традиций русской поэтической классики свой самобытный поэтический стиль. Под монотонный вой злых северных метелей Валентин мысленно уносился в весенний родной Лихославль:

    По весне мой город
    моложавый
    Прячется в зеленые шелка.
    На бульварах зеленью
    кудрявой
    Смотрятся березы
    в облака.

    3 апреля 1956 года Соколов был освобожден. Он уезжает в Калинин и устраивается бетонщиком в мостостроительный отряд. После тяжелого дневного труда, уже тогда начавшего отзываться болями в сердце, поэт вволю отдыхал душой. Вечерами он бродил по городским улицам, скверам и окраинам, пытаясь послелагерным взглядом познать цену наступающей хрущевской «оттепели».
    В Калинине Соколов создал свыше 50 стихотворений. В большинстве своем это были сочные бытовые зарисовки или городские пейзажи с обилием уличных подробностей. Многие стихи возникали прямо на ходу, о чем говорят обозначения их точных «мест рождения»: «Дорошиха», «Горсад», «Серебряковская пристань».

    В толчею трамвайных
    линий,
    В городской полдневный
    пыл,
    Майский вечер теплый,
    синий
    Незаметно, тихо вплыл.
    (Сентябрь 1956. Дорошиха).

    Далеко не все калининские стихи Соколова отличались созерцательной умиротворенностью. Повседневная работа бок о бок с такими же, как и он, трудягами («Мы люди — рабочее быдло») вновь подвигала поэта к социальным обобщениям, убийственным для идеологического благодушия советского режима:

    На наших хребтах
    воздвигают
    Заводы, мосты, города...
    Нам в лица обжорством
    рыгают
    Советской страны
    господа.

    В Калинине за Соколовым, несомненно, следили, а человеком он был по натуре вспыльчивым. «Помесь ветра и огня» - такую характеристику дал поэт самому себе. Неудивительно, что однажды он был задержан и доставлен в Новопромышленный отдел милиции города Калинина, где, как указывалось в протоколе, допускал «различные антисоветские высказывания». Местные чекисты поспешили завести на Соколова уголовное дело по все той же 58-й статье, которое вскоре были вынуждены прекратить из-за противоречивости показаний милиционеров-свидетелей. Не дали выгодных следствию показаний и товарищи Соколова по мостоотряду. Поэт отделался пятью сутками тюремного ареста.

    Весной 1958 года Соколов по вербовке уезжает в город Новошахтинск Ростовской области. Отсюда начинается его второй лагерный круг. Несколько тетрадей со стихами дали следствию возможность изобличить поэта в том, что он «после осуждения в 1948 году... проводил среди населения контрреволюционную агитацию». Дело шилось белыми нитками, что подтолкнуло Соколова к ряду резких поступков. Он письменно заявляет прокурору о незаконности своего ареста, объявляет голодовку. Сказались и личные трагедии: в 1952 году по неизвестной причине покончил с собой отец, два года лежала парализованной мать, у которой на нервной почве отнялись ноги. Из калининской больницы она шлет письмо в УКГБ при СМ СССР по Ростовской области: «Я не знаю, конечно, в чем провинился мой сын, но об одном я прошу Вас, ради больной матери оставьте его на свободе. Я очень больна, не могу работать, чтобы добыть себе кусок хлеба. Вся надежда на него... Оставьте мне кормильца, очень прошу вас...»

    Мольбы больной матери и просьбы самого Соколова, так и не признавшего своей вины, определить ему меньшую меру наказания остались без внимания. 29 августа 1958 года судебная коллегия Ростовского областного суда на закрытом (!) заседании приговорила поэта к десяти годам лишения свободы по статье 58-10 УК РСФСР. И это при минимально возможном наказании в шесть месяцев тюрьмы! Лишь 16 мая 1990 года этот приговор будет отменен, а дело прекращено за отсутствием в действиях Соколова состава преступления.

    Свобода, наступившая в мае 1968 года, длилась недолго. В 1970 году Валентин Зэка арестовывается в третий раз за то, что, заступаясь за рабочих, обругал начальство. Он получил год по статье 206 (хулиганство). «Больше ты у нас за «политика» не пройдешь», -проболтался ему при аресте участковый. Подобное тогда часто практиковалось органами КГБ, четко выполнявшими негласную партийную директиву о том, что диссидентов в СССР — всего лишь единицы. Иначе был бы окончательно разоблачен как внутри, так и вне страны опорный пропагандистский миф о монолитном единстве партии и народа. Поэтому-то десятки и сотни «антисоветчиков» шли в лагеря под видом уголовников.

    Новые пять лет Соколов получил в 1972 году за столкновение с милицией. После отбытия срока в 1977 году поэт отказывается от советского гражданства и требует дать ему возможность покинуть СССР. Прямо в лагере его судят по статье 190-прим УК РСФСР (распространение заведомо ложных измышлений, пророчащих государственный и общественный строй) и этапируют (по другим источникам, бессудно) в специальную психиатрическую больницу города Черняховска Калининградской области, используемую КГБ для своих нужд. И в течение последующих пяти лет Соколова попеременно возят из Черняховска в Новошахтинск и обратно. При этом его всячески унижают и наказывают по малейшему поводу. Отбирают бумагу, карандаш и книги. И неустанно «лечат», доводя до полного изнеможения сильнодействующими средствами, предназначенными для буйно помешанных.

    Поэта они убивали
    Планово, много дней.
    А дозы ему повышали,
    За то, что кормил
    голубей.

    Напичканный психотропными препаратами, Валентин Зэка продолжал творить. Он украсил свою поэзию прекрасным циклом религиозных стихов, который позднее вошел в его сборники под названием «Евангельский».

    Вера в Бога всегда была для Соколова непреходящей нравственной ценностью, которую он хранил в душе все десятилетия тяжелейших мытарств: «В век ЧК и партбилетов, не стыдясь, носил я крест». И не только носил, и прошел с ним по пути Христа.

    Я не первый внял
    Твоим идеям
    И себя нашел
    в Твоей судьбе.
    Как Тебя распяли иудеи.
    Так меня сегодня МГБ...
    (1953)

    Несгибаемость Валентина Зэка поражала даже методично убивавших его врачей. Одна из них вспоминала: «Я была в отпуске, а когда вышла на работу, мне сказали: «Езжайте в городской морг». Боже мой! Там на столе лежал наш непокорный Валентин! Я даже ахнула...»
    Он умер от инфаркта прямо в курилке Новошахтинской психбольницы в символический день — 7 ноября 1982 года — и был похоронен на городском кладбище.

    Валентин Соколов был последователен в своем неприятии существовавшего режима («Твердо ведут нас Советы, твердо ведут... в никуда»), но его нельзя считать патологическим антисоветчиком. Сердце поэта переполняла любовь к России, страстная и горькая. Он любил Родину, но ненавидел тоталитарное государство с его показным энтузиазмом и отсутствием сво6одомыслия: «И я не скрываю глубоких морщин на лике родной мне державы». Мысль поэта-патриота билась над вечным смыслом прошлого и будущего: «Русская нация, где ты? Нет по тебе и следа...» И поистине апокалиптическим пророчеством звучат его строки, прозревающие горизонты нового века:

    А век грядущий.
    Двадцать первый,
    Сквозь чад гульбы и табака
    Нам рисовался пьяной стервой,
    Идущей в ночь из бардака.

    Сегодня стихи и поэмы Валентина Зэка, сохраненные друзьями-солагерниками и извлеченные из недр архивов КГБ, окончательно пришли к читателю. Изданы три книги Соколова — «Глоток озона» (1994), «Тени на закате» (1999) и «Осколок неба» (1999). Все они сразу поражают наплывом философских откровений и утверждением чувства человеческого достоинства. Поэт выходит из узких рамок лагерной темы, в его стихах переплетены история, любовь, одиночество искателя истины:

    Мне дойти до тех истоков,
    Из которых брызжет синь.
    Среди многих одиноких
    Я подчеркнуто один.

    Немало строк Соколова приводят в восторг романтической утонченностью, изящным лиризмом, мастерством образного ряда, богатой игрой цвета и звука: «Золотая лампада луны, золотой ободок тишины...». Или: «На зеленой ладони листа неподвижно стоит высота...». Даже мрачный быт лагерей у Соколова поддается поэтизации:

    Вдаль ведомые колонны,
    Лай людской и лай собачий
    И тоской тысячетонной
    Небо в серых струях плача.

    Вся поэзия Соколова, как и его судьба, это борьба света и тьмы, борьба за духовную самоценность человека.
    Поистине легендарный поэт и политзаключенный Валентин Соколов, до смертного часа несший «в руке подъятой золотой огонь бунтарства», осушил отведенную ему чашу страданий до последней капли и тем обрел самое справедливое на свете право — право на бессмертие.

    И как все в бушлате
    сером,
    С черной пайкою в руках
    Я стою живым примером
    Здесь, сегодня и в веках!

    Александр Михайлович Бойников,
    Доцент кафедры русской литературы XX-XXI вв. ТвГУ, кандидат филологических наук

    Категория: История | Добавил: Elena17 (26.08.2017)
    Просмотров: 125 | Теги: россия без большевизма, петр врангель, белое движение, книжная полка
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 577

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru