Русская Стратегия

      Цитата недели: "С ужасом внимает душа грозным ударам Суда Божия над Отечеством нашим. Видимо, оставил нас Господь и предает в руки врагов наших. Все упало духом, все пришло в отчаяние. Нет сил трудиться, и даже молиться! Нет сил страдать и терпеть! Господи! Не погуби до конца. Начни спасение! Не умедли избавления." (Свщмч. Иосиф Петроградский)

Категории раздела

История [1723]
Русская Мысль [247]
Духовность и Культура [319]
Архив [839]
Курсы военного самообразования [74]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Новомученица Кира Оболенская

      Оболенская Кира Ивановна, 1889 г. р., уроженка г. Грубешов Седлецкой губ. (Польша), русская, б. княжна, беспартийная, библиотекарь 73-й школы, проживала: г. Ленинград, Можайская ул., д. 28, кв. 9. Арестована 14 сентября 1930 г. Тройкой ПП ОГПУ в ЛВО 15 января 1931 г. осуждена по ст. 58-11 УК РСФСР на 5 лет концлагеря. Отправлена этапом в Кемь. В 1932 г. досрочно освобождена. В 1937 г. преподавала иностранные языки в неполной средней школе г. Боровичи Лен. обл. Арестована 20 октября 1937 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 10 декабря 1937 г. приговорена к высшей мере наказания. Расстреляна в г. Боровичи 17 декабря 1937 г.

     

     

     


    КИРА ИВАНОВНА ОБОЛЕНСКАЯ

    Многие годы не могла я примириться с внезапным исчезновением тети Киры. Я ее любила и верила, что она жива, что она где-нибудь в далеком монастыре – ведь не может такой прекрасный человек пропасть бесследно.

    У моего прадеда, Георга фон Ольдерогге, были три дочери. Старшая, Елизавета, вышла замуж за Ивана Дмитриевича Оболенского. Младшая, Евгения, – за Александра Теофиловича Барановского. У Оболенских были две дочери и пятеро сыновей. У Барановских – сын и дочь (моя мама). Выйдя в отставку, мой прадед купил в Муроме небольшой дом с садом. Обе семьи лето проводили вместе в Муроме, а зимой продолжали встре­чаться в Петербурге. Дети Оболенских и Барановских росли вместе, во взаимном уважении, и очень любили друг друга.

    Иван Дмитриевич принадлежал к родовитой, но обедневшей семье князей Оболенских. Моя мама вспоминала, что он был очень похож на Болконского-отца, такой же строгий, требовательный. Сам военный, он и своих сыновей хотел видеть только военными. Они пошли в военные корпуса – не в «белоподкладочные», а в более скромные, но и там требовались денежные средства на содержание и обмундирование. (Я очень хорошо помню фотографию сыновей Оболенских – стоят мальчики в ряд.) А Иван Дмитриевич имел мизерный по тем временам доход. Жили Оболенские на 6-м этаже очень скромной квартиры на Можайской улице. Как же радовался Иван Дмитриевич, когда его пятнадцатилетняя дочь Кира смогла устроиться преподавателем в школу и прибавила свой небольшой заработок к бюджету семьи!

    Грянула мировая война, на ее фронтах погибли двое сыновей Оболенских. Их отец сразу сильно сдал, и Кира Ивановна стала опорой семьи.

    Я помню тетю Киру с 1925 г. В то время мы жили в просторной квартире в доме 38/9 на углу Сергиевской (ул. Чайковского) и Воскресенского (пр. Чернышевского). Семью из семи человек содержал мой отец. Он окончил два института и был, по-видимому, хорошим инженером и специалистом – его приглашали консультантом в разные проектные организации. По праздникам в нашем доме собиралось много друзей и родных – художников, музыкантов, артистов. До сих пор мои друзья детства вспоминают Рождество в нашем доме – нарядную елку до потолка, праздничную суету, подарки. А в Пасху – длинный стол, накрахмаленная скатерть, белоснежные салфетки, горка ярких яиц и вазочки с гиацинтами. А как вкусно пахло! Бабушки соревновались в приготовле­нии вкусных угощений. Было тепло и радостно. И в семейные праздники, и по будням, когда только могла, приходила наша любимая тетя Кира. Она была теплый, добрый, милый, ласковый и уютный человек – бывают такие люди. Одевалась скромно, голос у нее был какой-то мягкий, негромкий. Они с мамой подолгу беседовали на разные темы. (Мой дедушка, Александр Теофилович Барановский, человек широко образованный, дороживший перепиской со Львом Толстым, полушутя утверждал, что по уму и тактичности тетя Кира – «приятное исключение среди женщин».) А детей тетя Кира радовала вниманием к детским заботам – дарила нам интересные книги и открытки.

    Я помню, как мы с тетей Кирой сидели у нас на балконе. Начинался вечерний благовест – колокольный звон Сергиевского собора, церкви Всех Скорбящих, собора Косьмы и Демьяна, Спасо-Преображенского собора… Мы молча слушали, и потом тетя Кира мне говорила: «Как в такой вечер приятно слушать их голоса». Может быть, с тех пор и потому я очень люблю вечер, сумерки, что всегда вспоминаю, как мы тогда сидели вместе, слушали.

    Потом тетя Кира исчезла, перестала к нам приходить. Я спрашивала, где она, и мама, не желая говорить правду, сказала, что она ушла в монастырь. Мы понимали: от нас требуется уничтожить память о ней, о ее братьях-офицерах. Помню, когда я пошла в школу, бабушка мне сказала: «Пожалуйста, не говори никому, что у дедушки письма графа Толстого». И эти письма были уничтожены. И фотография Оболенских, где мальчики стоят все в мундирах (старший, Борис, уже кончил кадетский корпус, а младшие еще были в корпусе) и сам Иван Дмитриевич рядом, – всё было уничтожено.

    Но моя мама назвала своих детей именами Оболенских: сына – в честь Вадима, а меня – в честь тети Киры. И я рада носить это имя.

    Кира Константиновна Литовченко, С.-Петербург

    В качестве комментария к воспоминаниям К. К. Литовченко мы приводим три документа из дела о ленинградском аресте и осуждении Оболенской (архив «Ленинградского мартиролога», копия).

     

    Из протокола допроса от 15 сентября 1930 г.

    (допросил и записал оперуполномоченный 2-го отделения Особого отдела ПП ОГПУ в ЛВО Орешников)

     

    Я не отношу себя к разряду людей, разделяющих платформу Советской власти. Мои разногласия с Конституцией советской начинаются от вопроса об отделении церкви от государства. Себя я отношу к «сергиевцам», т. е. к людям, придерживающимся чистоты православия. От единомыслия с направлением советской государственности отказываюсь. Я считаю себя обязанной быть лояльной к Советск[ой] власти, в то же время, потому что служу ей и тем самым имею некое материальное обеспечение. На службе я являюсь биб­лиотекарем, от непосредственного общения с молодежью я изолирована самим характером своей работы, так как я являюсь классификатором. Общественной работы я никакой не несу и ее избегаю, довольна тем, что моя служба поглощает много времени и не заставляет меня проявляться активно на общественном фоне школьной жизни. Должна заявить, что с моими воззрениями общест­венными и политическими я, естественно, не могу в советском духе нести общественной работы. С политикой Советской власти в области сел[ьско]хоз[яйственной] жизни страны не согласна. Раскулачивание считаю мерой несправедливой по отношению к крестьянcтву, карательную политику Совет­ск[ой] власти, как террор и пр., считаю неприемлемыми для гуманного и цивилизованного государства. Своими мыслями и настроениями я кроме семьи – матери, сестры и брата – ни с кем не делилась. Брат мой человек новой формации и у меня с ним отношения сдержанные. Категорически заявляю, что кроме семьи ни с кем своими настроениями и политическими взглядами не делилась. Переписку с заграницей вела с теткой Чебышевой и с братом, кот. эмигрировал с начала революции во Францию и сейчас там служит на ска­ковом ипподроме наездником. Никаких к. р. группировок, организаций или отдельных лиц, активно враждебно настроенных к Советск. власти, я не знаю, но одновременно заявляю, что называть какие бы то ни было фамилии, если бы речь шла об их причастности к политическому криминалу против Сов. власти, считаю недостойным себя, ибо знаю, что это в условиях со­ветск. действительности навлекло бы для них неприятности, вроде арестов, высылок и т. п.

    [Подпись] К. Оболенская

     

    Ходатайство Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяновой

    об освобождении арестованной Оболенской

     

    Учительницу школы в поселке «Самопомощь» Киру Ивановну Оболенскую я знала в 1904–7 годах, когда жила на станции Саблино и часто бывала в Поповке. Знала ее как человека трудящагося со школьной скамьи, ничем не проявлявшаго своего княжескаго происхождения. Теперь, когда она является единственной поддержкой старухи матери, потерявшей во время мировой войны двоих сыновей, я поддерживаю ходатайство матери освободить ее дочь, – в том случае, конечно, – на что я надеюсь, – что К. Ив. Оболенская не принимала участия ни в каких противосоветских политических выступлениях.

                                                                            А. Елизарова-Ульянова.

                                                                            Партстаж с 1898 г.

                                                                            Партбил. № 0001150

                                                                            5/X [19]30 г.

                                                                            Москва, Манежная, 9.

                                                                            Телеф. 321-08

     

    МЕМОРАНДУМ

    на гр[ажданку] ОБОЛЕНСКУЮ Киру Ивановну, осужденную по

    делу № 70943 ТРОЙКОЙ при ПП ОГПУ в ЛВО.

     

    Гр-ка ОБОЛЕНСКАЯ Кира Ивановна, б. княжна, осуждена за ведение к-р агитации, церковница тихоновского толка. Для вербовки не подходит. Особым ограничениям не подлежит.

    Пом. нач. 2 отд. ОО

    (Янишевский)

     

    В марте 1931 г. Меморандум был направлен в Кемь вместе с осужденной на 5 лет концлагеря Оболенской. Так, несмотря на ходатайства своей матери, Елизаветы Георгиевны, и сестры Ленина, Кира Ивановна попала на Беломорстрой. Работала в лагерной больнице, что-то преподавала заключенным. Была переведена в Свирьлаг. В 1934 г. досрочно освобождена. В 1934–1935 гг. работала в Маловишерской и Соминской больницах. В 1936 г. поселилась в Боровичах, преподавала немецкий язык в школе. Была вновь арестована как член «контрреволюционной организации церковников» и расстреляна в Боровичской тюрьме. Место захоронения расстрелянных в Боровичах неизвестно.

     

    Биографические справки о Кире Ивановне Оболенской есть в Борович­ской и Новгородской книгах памяти жертв политических репрессий, в настоящем томе «Ленинградского мартиролога» (с. 138). О «Бойне в Боровичах» рассказано также в кн. М. Н. Петрова «Крест под молотом» (Великий Новгород, 2000. С. 276–279).

    Материалы о новомученице Оболенской, расстрелянной по одному делу с Екатериной Арской, передал в Историко-каноническую комиссию С.-Петер­бургской епархии свящ. Владислав Кумыш (см. об Арской с. 24, 507–510 настоящего тома). Им же написана обширная статья о Кире Ивановне для журн. «Церковный вестник» (2002. № 1–2. С. 41–48).

    Анатолий Разумов

     


     

     

      

    Категория: История | Добавил: Elena17 (09.11.2017)
    Просмотров: 85 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма, Новомученики и исповедники ХХ века
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 630

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru