Русская Стратегия

      Цитата недели: "С ужасом внимает душа грозным ударам Суда Божия над Отечеством нашим. Видимо, оставил нас Господь и предает в руки врагов наших. Все упало духом, все пришло в отчаяние. Нет сил трудиться, и даже молиться! Нет сил страдать и терпеть! Господи! Не погуби до конца. Начни спасение! Не умедли избавления." (Свщмч. Иосиф Петроградский)

Категории раздела

История [1723]
Русская Мысль [247]
Духовность и Культура [319]
Архив [839]
Курсы военного самообразования [74]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Игорь СМЫСЛОВСКИЙ. Мемуары артиста. Часть 2. Революция
    http://rys-arhipelag.ucoz.ru/_ph/9/2/213663299.jpg
    И. Владимиров. Долой орла!

     

     

    (Под редакцией Владимира Смысловского)

     

    Глава 6

     

    И вот апрель 1917 года. Февральская революция. Царь Николай II отрекся от престола. В кадетском корпусе идут горячие разговоры, споры. Наш воспитатель, оказалось, был либерально настроен, и отречение царя от престола его очень устраивало. А у нас, мальчишек, была смута.

    Так вдруг из призыва - «за Веру, Царя и Отечество» вычеркнулось слово - «Царь». Но когда мы побывали в очередную субботу дома, то вернувшись, настроение среди нас было другое и очень разное. Мнение родителей, естественно, определяло и наш взгляд на революцию.

    Так как в моей семье мужчин не было, а женщины жалели царя-батюшку, то и я тогда склонился к монархизму. Мою маму возмущали студенты и народ, шагающий по улицам Москвы с красными флагами, с пением «Смело товарищи в ногу». А меня эти демонстрации как-то особенно волновали. В моей двенадцатилетней голове был ералаш. Прислушивался к разным слухам и разговорам.

    Появился на горизонте Керенский и Временное правительство. Что творилось в верхах и вообще в политической жизни страны, я представлял себе довольно смутно. Чувствовал только, что семье нашей будет хуже. Прошла весна, прошло отпускное лето, вернулись мы в стены нашего корпуса и поняли, что никакого единства мнений в нашем классе не было. И все было непонятно и тревожно. Пришел октябрь, и мы узнаем, что власть берут какие-то большевики. Керенский бежал за границу. А здание нашего корпуса было превращено в крепость.

    Все входы в него были забаррикадированы. Наши офицеры, старшие кадеты были вооружены, и корпус был на осадном положении. Большевики поставили пушки против нашего здания и били по нему снарядами прямой наводкой, которые, между прочим, достигали цели только тогда, когда попадали в окна, ибо трехаршинные стены Головинского дворца были непробиваемы. Никаких занятий, конечно, не было. Находились мы во внутренних комнатах здания и только прислушивались к тому, что происходит. Обсуждали всевозможные варианты. И все это нам казалось романтично. Эта осада продолжалась неделю. А дальше, как говорили, наши руководители получили сведения о том, что юнкерские училища в Москве капитулировали. Кремль в руках большевиков, и открыли все двери. Опасность миновала, но кадетов из помещения не выпускали, пока наши родители не привезли нам штатское одеяние и в сопровождении взрослых мы разошлись по домам. Это было сделано властями потому, что было бы небезопасно появиться нам на улице в кадетской форме. У народа на улицах, а особенно у моряков настроение было довольно агрессивно, и они могли с нами расправиться «по-свойски». За мной приехала моя старшая сестра Таня, и мы с ней проследовали пешком из Лефортово до Пречистенки.

       После того, как утихли уличные бои, и спустя некоторое время жизнь в Москве вроде стабилизировалась.  Нас пригласили учиться в кадетский корпус, который был уже переименован в военную гимназию, на новом основании совместного обучения. Наш корпус слили с Елизаветинским женским институтом. И мы начали учиться и жить вместе с девочками. Но из этого мероприятия ничего путного не получилось, и нас распустили по домам. А жизнь революционной Росси неумолимо шла. Об этом написано много исторических книг, и не мне об этом писать.

       А семья наша подвергалась суровым испытаниям. Мы начали сильно голодать и холодать, ибо центральное отопление не работало, и мы отапливали одну комнату маленькой железной печкой, так называемой - буржуйкой, и всей семьей жили в этой комнате. Дров, конечно, тоже не было и главным добытчиком топлива были я с младшим братишкой - Андрюшей. Мы с ним, украдкой ломали деревянные заборы и доставляли их домой.

       Не помню точно, когда из плена вернулся отец домой (1918 год - прим. В. Смысловского). Война была закончена, и он устроился на какую-то работу, а по воскресеньям ходил на Смоленский рынок /по прозвищу «Смолега»/ и продавал все фамильные ценности: фарфор, хрусталь и прочее. Возвращался он с мешком продуктов, и в этот день мы шикарно обедали. Но хорошенького понемножку. Вскоре отец и мать были арестованы и посажены в концентрационный лагерь, который помещался в Андроньевском монастыре. Как говорили тогда, их посадили в качестве заложников[1]. А дело было в том, что мой старший брат вернулся с фронта, сначала даже успешно работал на каком-то конном заводе, а потом он исчез. Как говорили в семье, он сбежал за границу, ибо не рассчитывал, что его, бывшего гвардейского офицера, оставят в живых. Видимо, у него были основания так полагать, тем более, что история подтвердила подобное.

    Несправедливость с детства для меня была невыносима. Не могу простить кому-то за отца и за его четырех братьев. Все они беспрекословно приняли Октябрьскую революцию. Все они честно и добросовестно начали работать на молодую, еще не окрепшую республику. Старший Евгений продолжал свою изобретательскую работу на военную промышленность. Но во избежание разглашения государственной тайны, его поместили в дом на Лубянке /ВЧК/. Предоставили ему изолированную комнату с удобствами, доставили туда его личную пишущую машинку и необходимую литературу. И он работал, но в одиночке. В результате такая тюрьма оказалась для него роковой. Он заболел - инсульт и его, уже инвалида, отдали семье. И вскоре бесславно умер.[2]

        Второй брат, Павел, преподавал в военном училище на Знаменке (Александровское училище - прим. В. Смысловского), где теперь реввоенсовет, но умер от туберкулеза.

       Третий - Михаил, не успел никого разгневать и умер от сыпного тифа на посту начальника высшей артиллерийской школы[3] на Пречистенке /бывший Александро-Мариинский институт/ и был похоронен с воинскими почестями под артиллерийский салют.

       А младший - Всеволод, который большую роль сыграл в моей жизни, работал в секретном отделе ВСНХ в качестве инженера-технолога. Получал высшую зарплату, так называемый - партмаксимум, не будучи партийным, работал довольно долго и успешно. Но в результате «Сталинской разверстке» был ликвидирован[4].

     

    Глава 7

     

    И вот эта дружная, честная семья родных отца в катастрофическую минуту приютила меня с двумя младшими братьями. Поселились мы у них в доме в Большом Афанасьевском переулке на Арбате. Старшая сестра Таня тогда работала в какой-то канцелярии и с младшей сестрой Верой остались жить на Пречистенке. Таня усиленно стала хлопотать об освобождении родителей. И через два месяца ей удалось вызволить мать из лагеря. А отец продолжал еще сидеть в Андроньевском монастыре. Я навещал его и возил ему на саночках продукты питания. Мать, выйдя на свободу, поступила работать в какое-то учреждение, куда устроил ее муж моей двоюродной сестры Ольги. Он занимал тогда какой-то видный пост. А мы, братья, продолжали жить и воспитываться под руководством дяди Всеволода. Нас определили в советскую школу. Осенью 1920 года я поступил в 6-й класс 9-ой школы МОНО. Она называлась опытно-показательной и помещалась в Староконюшенном переулке на Арбате, в помещении Медвединской гимназии.

    Учиться мне было легко, т.к. контингент учеников был разношерстный, то программа была облегченной. Языки, например, в 6-м классе начинали только с азбуки, а у меня была уже относительно солидная подготовка, и я на этом основании имел большое преимущество. Моим классным руководителем была преподавательница немецкого языка и я у нее был первым учеником, ибо изъяснялся с ней на немецком языке /тогда я его еще помнил/. А в то время /время военного коммунизма/ театры и почта были бесплатны и билеты распределялись по учреждениям и учебным заведениям. Таким образом, за время учения в школе мне удалось пересмотреть все оперы в Большом театре и многие драматические спектакли, т.к. моя добрая немка давала мне билеты в первую очередь, тем более, что занятия у нас были в вечернее время, и я, как хороший ученик, мог иногда на них не присутствовать.

    На всю жизнь я запомнил мое посещение драматического театра. Это был театр, так называемый «бывший Корш». Шла пьеса «Сам у себя под стражей». Еще до открытия занавеса, во время музыкальной увертюры, я был охвачен необыкновенным волнением, и предчувствие чего-то таинственного вызвало у меня радостные слезы. Я переполненный душевным счастьем, просмотрел спектакль. И с той поры мечта о театре реально вошла в мою жизнь и созрела в душе моей с каждым посещением театра. В школе я вступил в драматический кружок, которым руководил в то время артист Малого театра Владимир Федорович Лебедев. Я очень увлеченно занимался в кружке и уж конечно, часто посещал спектакли Малого театра. Тогда для меня Малый театр был идеалом, тем более, что видел на этой сцене таких великих актеров как Ермолова, Давыдов, Правдин, Лешковская, и многих других замечательных актеров.

       Нежно вспоминаю наш школьный кружок, с которого в результате подались в актеры: Слава Плятт, Вася Марков, Олег Смирнов, Вероника Полонская.

       Вспоминаю удивительное совпадение: мой дядя Всеволод, заметив у меня способности к живописи еще в школьные годы, определил меня к художнику Озерову на частные уроки, и оказалось, что у него тоже брали уроки рисования Слава Плятт и Вася Марков. А в школе мы оформляли все наши спектакли. Через некоторое время мой дядюшка понял, что Озеров учит меня рисовать законченные картинки, а не учит мастерству, и определил меня в студию знаменитого графика Кардовского Дмитрия Николаевича. Помещалась эта студия на чердаке на Тверской улице. Это были серьезные занятия. Ежедневно мы рисовали с натуры три часа обнаженную фигуру или женскую или мужскую и два часа портрет. Из этой студии вышли многие знаменитые художники, как ныне здравствующий академик Шмаринов, Ефанов, Корин и другие.

    Но художник из меня не получился, и даже не потому, что не хватало способностей, а потому, что заболев еще в детстве театром, я уже был не в состоянии отказаться от мечты. Мой дядюшка, конечно, не знал о моих сокровенных мечтаниях и потому все время как-то пытался направить мое развитие по линии живописи. Он носил написанную мной икону «Нерукотворного Спаса» к художнику Нестерову, в то время еще живущему. И тот определил, что у мальчика есть способности, но это не бог и что надо учиться.

     

    Глава 8

     

    И я учился. Учился в студии, учился в школе на уроках рисования, которые проходили у нас хоть и странно, но любопытно.

       Наш преподаватель рисования человек был необычный. Во-первых, он помимо своей специальности еще и был увлечен музыкой. Он преклонялся перед Чайковским и даже писал музыку, подражая ему. Он иногда проигрывал нам свои произведения. Мы, конечно, рисовали натюрморты, но на дом получали задания нарисовать композицию на какой-нибудь страшный рассказ, который он нам рассказывал на уроке. Помню, как однажды я отличился. Наш Василий Аполосович /так звали педагога/ пришел в восторг от моей картинки, показывал всему классу и утверждал, что она действует эмоционально, что даже мурашки по коже бегают. Он тоже рекомендовал мне после школы идти во ВХУТЕМАС /так называлось высшее учебное заведение по живописи/ бывшее «Строгановское училище».

    Вспоминая мои школьные годы, я теперь ясно понимаю, что рос во мне типичный дилетант. Увлечение театром и живописью было основными, но кроме этого я был сильно не равнодушен к музыке и вместе с моим другом - Леней Соковниным /пианистом/ посещал симфонические фортепьянные концерты в консерватории.

    Я серьезно увлекался астрономией и штудировал труды Фламариона. И уж конечно писал стихи и даже прозу. Дядюшка серьезно относился к моему образованию и руководил моими домашними занятиями по всем предметам. Математику я штудировал дома по двухтомнику Маракуева, отчего этот предмет я знал лучше нашего школьного преподавателя. По заданию дядюшки я писал домашние сочинения на вольную тему. Он был мною доволен, а каждое воскресенье он будил меня очень рано, поил меня очень вкусным кофе и мы с ним шли в церковь, где оба пели на клиросе. А это верно потому, что дома я любил взять однотомник Пушкина и на импровизированную мелодию пел его стихи. Временами даже мечталось петь в опере. У меня, действительно был какой-то вокал. В школьном хоре я даже был запевалой.

    Музыку всегда любил очень и завидовал музыкантам. Вступил в школьный оркестр народных инструментов. Пытался играть на контрабасе, но в результате, разочаровался. В одиночестве подходил к школьному роялю и пытался чего-то импровизировать. Кидало меня в отрочестве по искусствам. Хотелось все! Играть, петь, рисовать, писать и даже сольно танцевать.

    Тем временем продолжалась гражданская война. Москва жила впроголодь до появления НЭПа. Отец вышел на свободу и был приглашен преподавать в высшей стрелковой школе, которая базировалась в Кремле. Читая лекции по математике, физике, географии и военному делу. Получал он продуктовый паёк, чем поддерживал нашу жизнь. Жил он отдельно от нас, но в этом же доме в Большом Афанасьевском переулке. Мне нравилось с ним общаться и беседовать на многие, многие научные и философские темы. Его эрудиция восхищала меня. А впоследствии, когда подошло время моего окончательного решения выбрать путь театра, он довольно активно мне этого не рекомендовал, аргументируя тем, что в нашей семье и фамилии все были математики, и никогда не было актеров. И, мол, гены неизбежно возьмут свое.

    Это был единственный пункт, который я не принял у него в наших беседах. Кто знает, возможно, он был и прав, возможно, мои математические способности сделали бы меня деятелем подобно Ландау. С другой стороны, актер все же из меня, хоть и не выдающийся, но получился. А на театре нужны не только Станиславские, а порой и Смысловские.

     Мой двоюродный дядюшка, наш домашний врач, хирург - Стеблин-Каминский, дядя Гриша, будучи любителем театра, однажды затеял сделать домашний спектакль под названием «Я сейчас учусь». Мне он поручил заглавную роль. Спектакль получился смешной, все остались довольны, а дядюшка больше всех. Связь с этим дядюшкой я потом поддерживал до его смерти.

     Он первый предложил мне попробовать выпить рюмку водки. И с той поры я не избегаю подобного застолья и даже «защитил» своеобразную диссертацию: создал популярную среди друзей «Смысловку».

    Школьный годы! Милые школьные годы! Школьные друзья. Встречи. Разговоры. Споры. Всевозможные увлечения. Театр. Живопись. Музыка. Новости техники. Как я был счастлив, когда впервые в жизни услышал голос из эфира, посредством построенного лично моими руками детекторного приемника! А девушки? Сколько их было, которые волновали мою мечту. Особо заполнилась на всю жизнь - это Люся Могильгельницкая. Не могу не остановиться на этой романтической страничке моей отроческой жизни. Мы с моим братом Андрюшей были увлечены церковными службами с участием популярного протодиакона Прокимнова. Он обладал великолепным голосом, был удивительно музыкален и служил в церкви «Большого Вознесения» Эта церковь по сию пору стоит у Никитских ворот и охраняется государством, ибо в ней венчался Пушкин.

    И вот во время неоднократных посещений этой церкви, мы увидели там двух девушек, которые нам безумно понравились. Они тоже были частыми посетителями таких служб. Мы начали атаковать их своими взглядами, а по окончании службы провожали их до дому на некотором расстоянии сзади них. Я был влюблен в Люсю с карими глазками, Андрюша - в Валю Маевскую. Завязалось знакомство. Много, много раз совершали мы путь от церкви до Хлебного переулка. И счастье было так близко, так возможно, но... в один огорчительный день, девушки наши со своими родителями покинули Москву.

    А школьные годы продолжали свое движение в жизнь. Когда сейчас возвращаешь свою память в невозвратимые дни, дни, когда постепенно расставался со своим отрочеством и переходил в увлекательный, много познаваемый отрезок жизни - юность, то понимаешь, что все это время было решающим и крайне необходимым для моего формирования. Когда еще не нес на своих плечах ряд обязанностей, забот, предъявляемых повседневной жизнью, и лишь жадно впитывал в себя окружающий мир. Впервые познавал тогда литературу, непосредственно наслаждался ее красотой. Впервые слушал музыку! Разную музыку! Когда нарождалась моя любовь к тому  или иному жанру, к тому или иному композитору. Посещал Третьяковскую галерею, музей западной живописи, музей изящных искусств, я обогащался великими произведениями живописи. И в душе моей определились идеалы. Пушкин, Толстой, Достоевский, Рахманинов, Чайковский, Бетховен, Врубель, Серов.

     

    Глава 9

    Братья и сестры Смысловские: Кирилл, Андрей, Вера, Татьяна и сам Игорь Алексеевич

     

    Весной 1924 года я окончил школу. Все мои сверстники устремились в ВУЗы. Не хотел и я отставать от них и незамедлительно подал свои документы в Университет на физико-математический факультет. Но в душе мечту свою не гасил. Надо было найти оправдание для моего дальнейшего пути. А в то время людям, подобно моему социальному происхождению, попасть в Университет было делом маловероятным, ибо детей бывших дворян принимали в количестве двух процентов. Ну и для какой-то незначительной реабилитации нашего сословия отец мой, который в это время уже работал в качестве инженера-электрика в так называемом учреждении «Каширстрой», устроил меня работать в качестве ученика электромонтера. Работали мы в здании Московского Университета по электрооборудованию аудиторий и кабинетов.

    Так началась моя трудовая жизнь. Небольшую зарплату, которую получал, я с гордостью отдавал на хозяйство своей тетушке. Шли дни. Днем работал, вечером готовился к экзаменам, а по ночам общался со своей мечтой. Наступили экзамены. Как сейчас помню, я совсем не волновался, не боялся, видимо по тому, что был хорошо подготовлен /особенно по математике/ и не страшился неудачного исхода. С блеском я сдал экзамены по всем предметам с оценкой «Весьма удовлетворительно» /это была высшая оценка, ибо в то время цифровых оценок не ставили/. Даже по политграмоте я не сробел и вышел с честью. Помню, как экзаменатор гонял меня по всему учебнику «Стачки». Тогда это была единственная литература, ибо никакой «Истории партии» и политэкономии еще не существовало.

    И, видя, что я отвечаю на все его вопросы довольно хорошо, он задал мне последний вопрос: «Что сказал Ленин на первом съезде партии о крестьянстве?» На что я ответил, через небольшую паузу: «К сожалению, В.И. Ленин не присутствовал на первом съезде партии».

    Тогда он тоже улыбнулся, сказал «Спасибо» и поставил высшую оценку. В результате в списке достойных учиться в Университете меня не оказалось.

    В глубине души я был доволен таким исходом и спустя некоторое время я принимал предложение работать в мастерской наглядных пособий в качестве электромонтажника. Там я начал прилично зарабатывать, мой дядюшка продолжал беспокоиться за мои живописные способности, и устроил меня на вечерние платные курсы прикладного искусства.

    В это время НЭП уже был в полном разгаре. Открылись частные предприятия, магазины, и жить стало лучше, жить стало хорошо. Жить стало интересно. Все искусства расцвели свободно, разнообразно. В живописи появились всевозможные течения, всевозможные «измы». Рождались новые театры. В Москве открылось множество театральных студий, каждой из которых руководил какой-нибудь мастер. Витрины магазинов украшались интересной рекламой. По этой части я и подвизался с моим товарищем по школе - Федей Тарасовым. Это было добавочным заработком.

    В кинотеатрах крутили множество заграничных фильмов с участием мировых звезд. Из окон ресторанов неслись звуки новейших фокстротов и танго. В залах консерватории регулярно давали концерты классической и современной музыки. Вспоминаю великолепных пианистов Игумнова, Нейгауза, Льва Оборина, Эгон Петри /не помню его национальности/, скрипача Сибора, дирижера Абендрота и многих других.

    А сколько интересных вечеров в здании Политехнического музея. Вечера поэтов. Любил я посещать лекции путешественницы Корсини с цветными диапозитивами. Время было содержательным и не только для меня. Хотелось везде быть, все видеть и много знать!

    Итак, с утра работал в мастерской, а вечером посещал курсы прикладного искусства. Народу там было много, но удивительно дружная компания. В основном все взрослые и интеллигентные люди. Мы часто скидывались по два рубля и устраивали у кого-нибудь на дому очень милые посиделки. Стол был добротный, вплоть до черной икры. Завязывались дружеские отношения, даже романы. Вначале я подружился с Ниной Леонтович. Бывал  у нее дома, ибо ее отец, бывший генерал и был знаком с моим дядюшкой. Помню вечер у него дома. Собралась молодежь, среди которой была шестнадцатилетняя Верочка Дулова. Тогда она кончала консерваторию по классу арфы. И вот, по просьбе присутствующих, она выступила и что-то чудесно играла. И сама она была очень мила. А в наши дни теперь это народная артистка республики - Вера Дулова. Потом у меня завязалась тесная дружба с Алешей Симуковым, Ефимом Гольдберг и Верой Шульмастер, а с ней дружба перешла в роман.

    После окончания курсов, мы трое продолжали дружить. Вместе продолжали заниматься живописью у братьев моего школьного товарища - Феди Тарасова. Вася и Коля Тарасовы были профессиональными художниками и помогали нам в овладении рисунком. Мои отношения с Верой начали постепенно изменяться. Во-первых, потому что она очень не советовала мне осуществить мою мечту о театре, а во вторых я заметил, что Коля Тарасов не на шутку влюбился в нее, а посему я тихо-тихо ретировался. Дружба средь нас троих продолжалась, но пути по жизни пошли разные. Алеша и Ефим подались в литературу, а я в театр, только Вера не меняла своей профессии художника и вышла замуж за Колю Тарасова. Ефим стал великолепным прозаиком под псевдонимом - Ефим Дорош. А Алеша - драматургом. Ефим был самым младшим из нас, а вот ушел из жизни первым. С Верой и Алешей мы встречаемся и всегда вспоминаем добром нашу юность.

     

    Глава 10

     

    В дальнейшем моя семейная жизнь видоизменилась. По просьбе матери, да и по своему скрытому желанию, я переехал на постоянное жительство к матери. В это время сестра моя Вера, до сей поры жившая с матерью, вышла замуж и переехала к мужу и маме, конечно, было одиноко. И таким образом я встал на самостоятельный образ жизни. Теперь меня никто не мог остановить, одернуть, упрекнуть в моем выборе дальнейшего пути.

    Курсы я закончил, но продолжал работать в мастерской и начал подготовку к поступлению в театральную школу. Готовился, как теперь понимаю, неправильно. Но некому тогда было мне помочь и научить, как теперь помогают молодежи. А может, нет худа без добра, и кривая вывезла?

    Подал заявление в Московский Театральный техникум им. Луначарского. Помещался он на Сретенке. Директором его была интереснейшая и весьма эрудированная личность - Федор Алексеевич Фортунатов, бывший преподаватель психологии в бывшей частной женской гимназии Брюхоненко. Как выяснилось позже, у него училась моя старшая сестра Таня.

    Вот час настал и я перед лицом экзаменационной комиссии во главе с Фортунатовым. Волновался я смертельно. Коленки дрожали, и я инстинктивно их ухватывал руками. Этот жест вызвал в комиссии доброжелательный смешок, а затем последовал спокойный, я бы сказал, доброжелательный, вопрос Фортунатова:

    «Уважаемый Игорь Смысловский, что вы хотели бы нам почитать?» «Апухтин. Сумашедший»... Коленки не унимались. Почему коленки? - подумал я, - лучше бы билось сердце! А ну смелей - сказал я себе и взглянул прямо на Фортунатова.

    Он был внимателен!... И я начал: - Садитесь! /пауза/ Я вам рад /пауза/, откиньте всякий страх и можете держать себя свободно.

    Это неожиданное сиюминутное решение адресовать все Фортунатову меня спасло. И я продолжал уже спокойно, входя в образ сумасшедшего.

     Затем я прочитал Пушкина - «Гусар», и понял, что прочел плохо, по-школьному, и спросил: «Можно я еще прочту басню?»

    «Пожалуйста», - улыбнувшись, сказал Фортунатов. И тут в организме моем произошел переворот. Пан или пропал - зазвенело в моей голове! Крылов! Кот и повар! - самоуверенно объявил я.

    Это единственное, что было подготовлено. Самостоятельное и довольно свежее решение. Начал я со смеха, без слов, а затем продолжал со смехом от первого лица, рассказывая только что виденный мной эпизод. Басня, видимо, произвела положительное впечатление. Я был принят на испытательный семестр.

    В этом техникуме был следующий распорядок: на испытательный семестр было принято сорок семь человек. Четыре месяца с нами занимались педагоги отрывками и этюдами по импровизации. После чего был просмотр и на первый курс приняли шестнадцать человек. И началась моя актерская биография!

    Систему Станиславского читал Фортунатов, а преподавателями по мастерству были Киселев - актер театра Сатиры, а впоследствии долгие годы чтец по радио во многих передачах, и Жаке, очень интересный человек французского происхождения, брат знаменитого в то время гомеопата. Позже Марочка работала под его режиссурой в передвижном театре. И, наконец, Андрей Андреевич Ефремов. Он был у нас руководителем курса. Красавец мужчина, дочь его сейчас работает в городе Калинине /теперь Тверь / в качестве главного режиссера. Говорят талантливая. Несколько лет назад министерство рекомендовало ее к нам в театр им. Гоголя, но Голубовский не пустил ее. А с ее папой у меня в бытность техникума как-то состоялся диалог:

      - Смысловский, вы кем работаете? Электромонтажником по наглядным пособиям? Мой Вам совет, не менять этой профессии, ибо не вижу для Вас благоприятных перспектив в театре.

    - Спасибо, - сказал я, - подумаю о Вашем совете.

    А через много лет я встретился с ним на квартире у Симукова /я уже имел звание заслуженного/ и испытал минуты тщеславного удовлетворения. В техникуме же, после этого разговора, мне было очень неприятно с ним работать, и, как говориться, закусив губу, я продолжал постигать искусство Мельпомены.

    В техникуме по субботам и воскресеньям силами студентов давали публичные спектакли. Первое мое участие было в качестве осветителя, а первая роль - буфетчика Петрушки в спектакле «Горе от ума».

    Но на стороне, благодаря инициативе некоторых студентов, мы давали платные спектакли в клубах. Из нашего техникума вышли такие актеры как: Маша Миронова, Андрей Абрикосов, Николай Дорохин, Михаил Сидоркин и другие. И мы с Володей Попрыкиным тоже не из последних.

     

    Начало воспоминаний И.А. Смысловского было опубликовано в предыдущем номере журнала. Продолжение следует…

     

     


    [1] Действительность же в том, что Смысловский без суда и следствия один год и семь месяцев пробыл в лагере лишь за то, что носил фамилию похожую на Польскую - прим. В. Смысловского

    [2] На самом деле он был арестован органами ОГПУ - дело «Весна», осужден по ст.58.действительно получил паралич половины тела и полутрупом передан на руки дочери. По заключению врачей он не мог в таком состоянии отбывать наказание в ИТЛ - прим. В. Смысловского

    [3] Фактически начальник химической школы РККА и ее основатель действительно похоронен с воинскими почестями - прим. В. Смысловского

    [4] Работал в Главном Арт. Управлениии, один из авторов воинского устава РККА, арестован ОГПУ по ст.58, расстрелян в Бутырской тюрьме и похоронен на Ваганьковском захоронении - прим. В. Смысловского

     


     

    Опубликовано в №02/10 журнала "Голос Эпохи"

    Категория: История | Добавил: Elena17 (09.11.2017)
    Просмотров: 35 | Теги: россия без большевизма, мемуары, голос эпохи, 100 лет катастрофы, игорь смысловский
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 630

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru