Русская Стратегия


"Без общего интереса, без всеобщей (т.е. всем общей) цели, без солидарности государство не может существо­вать. Политическая цель это та цель, про которую каждый гражданин может сказать: «это моя цель», и будет при этом прав; и про которую он должен добавить: «это не только моя цель»; и про которую все граждане вместе и сообща могут добавить: «это наша общая цель», и будут при этом правы." (И.А. Ильин)

Категории раздела

История [2226]
Русская Мысль [295]
Духовность и Культура [402]
Архив [1012]
Курсы военного самообразования [95]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

НАШИ ПРОЕКТЫ

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 7
Гостей: 7
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    А.Г. Тепляков. «Детское дело» в Кузбассе: к подоплёке открытого процесса 1939 г. над чекистами – «нарушителями законности» (1)

    Опубл.: Судебные политические процессы в СССР и коммунистических странах Европы: сборник материалов франко-российского семинара (Париж, 29–30 ноября 2010 г.) – Новосибирск, 2011. С. 141–154.
     
    При рассмотрении трагических событий эпохи 1937–1938 гг. актуально выглядит вопрос о воздаянии тем, кто уничтожил и превратил в лагерную пыль полтора миллиона сограждан. Историк А.Ю. Ватлин пишет, что Сталин на исходе Большого террора ужаснулся деяниям чекистов[1]. На деле вождь, прекрасно знавший, на что способен НКВД, ощутил, что общество не только подавлено, но и возмущено действиями властей, поэтому сделал козлами отпущения ряд «плохих чекистов». И даже велел – в отдалённой Сибири – провести открытый и единственный процесс над теми, кто «перегнул» и, таким образом, особенно скомпрометировал власть. Этот процесс над рядовыми участниками террора прошёл в феврале 1939 г. в Новосибирске, коснувшись троицы чекистов из г. Ленинск-Кузнецкий современной Кемеровской области – начальника ГО НКВД А.Г. Лунькова, его помощника А.И. Савкина, оперативника А.И. Белоусова и исполнявшего обязанности городского прокурора Р.М. Клиппа. Газета «Советская Сибирь» в трёх номерах опубликовала довольно крупные по объёму материалы судебного заседания и приговор. Далее была тишина [2]. Однако напечатанные в «Советской Сибири» фрагменты стенограммы процесса, в которых откровенно говорилось о фабрикации политических обвинений против детей и подростков, запомнились современникам.
    Первое известное упоминание о процессе над чекистами Кузбасса встречается в появившейся в США в 1953 г. книге советского резидента НКВД и невозвращенца А.М. Орлова: «В конце февраля 1939 года в советских газетах появилось сообщение об аресте некоего Лунькова, начальника управления НКВД в Ленинске-Кузнецке, и его подчинённых за то, что они арестовывали малолетних детей и вымогали у них показания, будто те принимали участие в заговоре с целью свержения советского правительства. Согласно этому сообщению, детей держали в переполненных камерах, вместе с обычными уголовниками и политическими заключёнными. В газетах был описан случай, когда десятилетний мальчик, по имени Володя, в результате допроса, длившегося всю ночь, сознался, что в течение трёх лет состоял в фашистской организации»[3]. Это сообщение в целом довольно точно передаёт смысл публикации в газете «Советская Сибирь», хотя обвинение в свержении правительства детям не предъявлялось.
    Историк Р.А. Медведев, перенося сведения из «Советской Сибири» в свой известный труд о Сталине, резко увеличил количество арестованных и сроки их содержания под стражей: «…в городе Ленинск-Кузнецкий арестовали 60 детей 10–12-летнего возраста, якобы создавших «контрреволюционную террористическую группу». Восемь месяцев этих детей держали в городской тюрьме. Одновременно были заведены «дела» на ещё 100 детей. Возмущение этим в городе было столь сильно, что пришлось вмешаться областным организациям. Детей выпустили на свободу и "реабилитировали”, а работников НКВД… привлекли к судебной ответственности»[4].
    Р. Конквест в «Большом терроре», ссылаясь на публикацию «Советской Сибири» от февраля 1939 г. и материалы самиздата, совершенно некорректно сообщает, что «сто шестьдесят детей, главным образом в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет, были арестованы и, после строгих допросов, признали себя виновными в шпионаже, террористических актах, измене и связях с гестапо». Между тем в газете говорилось, хотя и не вполне чётко, о том, что, по мнению чекистов, «детский заговор» включал до 160 участников (из которых, как говорят цитируемые ниже документы, на деле было арестовано порядка 10%, в основном старше 14 лет). Таким образом, в зарубежной литературе с выходом знаменитого труда Конквеста появилась авторитетная точка зрения о массовом репрессировании детей в Ленинске-Кузнецком[5].
    Опубликованные в 1988 г. сенсационные «Ненаписанные романы» популярного писателя Ю. Семёнова, выданные за откровения старых большевиков, на деле в основном восходили к всё тому же А. Орлову: это и подробности московских процессов, и легенда о расстрелянном в 1933 г. замнаркоме земледелия СССР Ф.М. Конаре как якобы замаскированном польском шпионе, и рассказ о жестоком следователе И.И. Чертоке, и уверения, что маршала Тухачевского вместе с подельниками казнили без всякого суда… Один из героев книги Семёнова якобы рассказывал автору: «Когда Ежов исчез, после Восемнадцатого съезда уже, я прочитал в газетах отчет о судебном процессе над Луньковым, бывшим начальником НКВД в Кузбассе, который арестовывал малолеток и выбивал из них показания, что они, мол, готовили теракт против товарища Сталина. ...Вот после того, как открытый суд приговорил Лунькова к расстрелу, я и решил вернуться в Москву...»[6]. От себя романист добавил к информации Орлова обвинение детей в подготовке теракта против Сталина и уверенность, что фальсификатор Луньков был приговорён к расстрелу, а также перенёс процесс на период после XVIII партсъезда.
    В современной литературе о так называемом «детском деле» упоминается обычно кратко. Единственная небольшая публикация, посвящённая делу целиком, тоже эмоционально преувеличивает его масштабы: «В считанные дни в Ленинске-Кузнецком все кутузки забили ревущими, матерящимися благим матом детьми. Чумазый шахтерский городок обуял страх»[7]. Документы Новосибирского обкома ВКП(б) и управления ФСБ, а также некоторые опубликованные материалы позволяют уточнить обстоятельства фабрикации «детского дела», выяснить численность репрессированных подростков, имена части из них, а также проследить судьбы чекистов-фальсификаторов. Понимание причин возникновения данного дела требует нескольких предварительных замечаний.
    Для 1930-х гг. был характерен очень высокий уровень преступности, в том числе детской. О ситуации с дисциплиной в учебных заведениях наглядно говорит список 23 учеников, исключённых из школ Новосибирска в начале 1935 г. за следующие проступки: «покушение на убийство ученика»; «в школе порезал ученика»; «нанесение ножевой раны»; «поножовщину [и] за попытку изнасилования ученицы 6 кл.»; «нападение с ножом на ученика»; «нанесение раны»; «выход с ножом и наганом на улицу, нападение с шайкой хулиганов на одного гражданина и избиение его»; «организация шайки»; «торговля на толкучке крадеными вещами»; «хождение с ножами»; «школу превращал в уборную»; «распространение порнографической литературы среди учащихся» и т. п. Тем не менее Запсибкрайком ВКП(б) осенью 1935 г. относил исключительно к проискам классового врага многочисленные факты «создания хулиганских шаек из учащихся, убийство и запугивание лучших учеников пионеров... в некоторых школах гг. Новосибирска, Сталинска, Бийска, в Тогучинском и Старо-Бардинском районах, наглые преступления и насилия над девушками в Алтайской средней школе»[8]. Мнение о школьном хулиганстве как результате влияния антисоветской агентуры было характерно для позиции властных структур данного периода.
    До 1937–1938 гг. пресловутая ст. 58 УК РСФСР, насколько можно судить, не применялась к лицам моложе 16 лет. Как известно, ЦИК и СНК СССР 7 апреля 1935 г. постановили несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилий, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к суду с применением всех мер уголовного наказания. Но распространительному толкованию данный закон не подлежал, поэтому по другим видам преступлений несовершеннолетние до 16 лет не привлекались к уголовной ответственности. Таким образом, и ст. 58 УК по закону также не могла быть применена к лицам моложе 16 лет.[9]
    Между тем хулиганские выпады с политической подкладкой со стороны школьников были обыденностью того времени и отслеживались чекистами повсеместно. Вот примеры середины 1930-х гг. по Барнаулу. Ученик 7-го класса школы № 22 Г.П. Кольцов, разорвавший осенью 1935 г. перед группой учащихся портрет Ленина, был арестован чекистами и привлечён по ст. 74 УК, каравшей за хулиганство. В январе 1936 г. была арестована ученица 10-й барнаульской школы Киселёва (дочь учительницы), которая в течение последней недели 1935 г. распространяла в школе «контрреволюционный нелегальный» журнал "Не сдадимся”». В том же январе 1936 г. к судебной ответственности были привлечены ученики 2-й неполной средней школы братья Александр и Иван Репины: 17-летний Александр – за порчу портретов вождей, а ученик 4-го класса Иван – за попытку сорвать траурное заседание памяти Ленина, с которого по его громкому призыву убежало более 15 учеников. В конце 1936 г. горотдел НКВД вёл расследование по делам учащихся школы № 5 Карпова и Неразик, изорвавших сталинский портрет.[10]
    Но в 1937 – 1938 гг. чекисты расширительно толковали закон от 7 апреля 1935 г., и аресты подростков по самым тяжёлым пунктам ст. 58 УК являлись нередким делом. Так, чекистская сводка, отправленная в Новосибирский обком ВКП(б), гласила, что в школе на ст. Новокузнецк 5 ноября 1937 г. 14-летний ученик 6-го класса Храмцов разложил по партам десять листовок следующего содержания: «Внимание, нашей партией под начальством меня будет писаться каждый день "Да здравствует Гитлер – наш луч”. Отец Храмцова в 1905 г. принимал участие в подавлении восстаний революционных рабочих. Отец и сын арестованы». А, например, начальник Беловского РО УНКВД по Новосибирской области М.М. Портнягин в 1938 г. разоблачил «молодёжную контрреволюционную террористическую группу» на курсах ясельных сестёр[11]. Высокая преступность среди подростков подвигла чекистов Ленинск-Кузнецкого ГО НКВД (под давлением областного начальства, заинтересованного в максимально большом количестве разоблачённых «организаций») на поиски политической подкладки в эпизодах хулиганства и поножовщины – с целью вскрытия очередного контрреволюционного заговора. «Детский процесс», готовившийся к судебному рассмотрению, должен был продемонстрировать особую бдительность кузбасских чекистов.
    Большой террор в Ленинске-Кузнецком, как и в других городах Новосибирской области, отличался крайней жестокостью, причём репрессиям подвергались и сами проводники террора. В результате кадровой чехарды за 1932 – 1936 гг. в горотделе НКВД сменилось шесть руководителей – за пьянство, служебные проступки и т. д[12]. Работавший с ноября 1936 г. начальником горотдела НКВД И.Ф. Золотарь был арестован в феврале 1938 г. за целый ряд должностных преступлений (он обвинялся не в арестах сотен людей, а в конвоировании арестованных в баню днём по городу в открытых машинах, из-за чего на улицах собирались толпы родственников; в избиении сотрудников ГО и работников телефонной станции; незаконном аресте двух милиционеров, интимных связях с подчинёнными сотрудницами; присвоении ружья фирмы «Зауэр» и пр.) и осуждён на 5 лет заключения[13]. О том, что чекисты горотдела не всегда успевали зарывать трупы своих жертв, показал сам начальник УНКВД по Новосибирской области Г.Ф. Горбач, заявив, что в Ленинске-Кузнецком «приговора в исполнение были приведены в таком месте и так, что на второй день какой-то человек натолкнулся на место, где был обнаружен труп»[14].
    Сменивший опытного чекиста Золотаря 35-летний А.Г. Луньков имел не менее богатую биографию: с 16 лет участвовал в Гражданской войне, командовал эскадроном ЧОН, работал нарсудьей и участковым прокурором. В 1929 г. из прокуратуры перешёл в ОГПУ, в 1935 г., будучи уполномоченным ЭКО УНКВД ЗСК, был под следствием по ст. 193-17 УК «за неправильные оперативные мероприятия по вскрытию контрреволюционной группы». В 1937 г. в качестве старшего оперуполномоченного УНКВД ЗСК-НСО продолжительное время фактически руководил Куйбышевским оперсектором НКВД, организовывая террор и массовые расстрелы на севере Новосибирской области[15], затем – начальник 4-го отделения контрразведывательного отдела УНКВД НСО. С февраля по декабрь 1938 г. работал в Ленинске-Кузнецком, был удостоен высшей ведомственной награды – знака почётного чекиста (май 1938 г.). По характеристике секретаря ГК ВКП(б) М. Творогова, «с приездом т. Лунькова… горотдел стал работать значительно лучше и четче. При его участии была ликвидирована… недисциплинированность и распущенность среди младшего и старшего нач. состава… парторганизация горотдела… решительно очищала свои ряды от случайно пробравшихся людей…» Сам Луньков уверял, что его несомненное достижение – «приближение аппарата к рабочим-шахтерам», среди которых проводились беседы о бдительности и зачитывались соответствующие доклады. В 1938 г. Луньков был введён в состав ревизионной комиссии Новосибирского обкома ВКП(б)[16].
    Прибыв в Ленинск-Кузнецкий, Луньков немедленно вскрыл несколько крупных «организаций», в т. ч. среди подростков. Как впоследствии показал на суде основной следователь по «детскому делу» А.И. Белоусов, «Луньков сказал мне, что нигде не берутся за дело так, как мы. И если мы проведем это дело, то авторитет наш поднимется высоко»[17]. Ближайший куратор Белоусова, начальник секретно-политического отделения (СПО) горотдела А.И. Савкин, был под стать Лунькову. Ещё летом-осенью 1937 г., привлекаясь для помощи следствию в аппарате СПО УНКВД по Запсибкраю, Савкин не жалел усилий для разоблачения врагов народа. В 1956 г. этот чекист, вспоминая проведённые им следственные дела, показывал, что арестованных держали сутками сидя и стоя без еды и сна, и что он не помнит ни одного из них, кто бы подписал признание без физического и морального воздействия. Не менее откровенно Савкин заявил, что переутомлённые допросами следователи, страдая от бессонницы, «доходили до такого состояния, что не могли здраво рассуждать, и лично я был в таком состоянии, что своей жене не верил, что она советский человек»[18].
    В письме из тюрьмы от 26 марта 1939 г. осуждённый Луньков, как и годом ранее, уверял партийное начальство, что в городе активно действовали взрослые уголовные и антисоветские элементы, «используя в своих целях ранее исключенных за проступки и преступления бывших учащихся детей репрессированного органами НКВД элемента». Следствием вражеской работы и «засоренности» школ, по мнению Лунькова, стала очень низкая успеваемость в 1937/38 учебном году – всего 20–25 %. В конце февраля 1938 г. Луньков доложил свои соображения относительно разгула антисоветской работы среди несовершеннолетних начальнику УНКВД Горбачу, а 3 марта поставил этот вопрос на бюро горкома ВКП(б), попросив помощи в налаживании школьной воспитательной работы. Тем не менее за март, согласно сведениям Лунькова, преступная деятельность только усилилась: были зафиксированы несколько ранений пионеров, избиение комсомольцев. И тогда Луньков обратился в управление НКВД с информацией о вскрытии им большого «детского заговора»[19].
    В спецсообщении от 4 апреля 1938 г., подписанном Луньковым и исполнявшим обязанности начальника СПО горотдела А.И. Савкиным, которое адресовалось Горбачу и начальнику СПО УНКВД К.К. Пастаногову, говорилось, что в феврале-марте 1938 г. в Ленинске-Кузнецком была вскрыта контрреволюционная организация, планировавшая расширяться за счёт вербовки учащихся, агитировать «за срыв занятий в школах и оставление учебы», терроризировать лояльную к власти молодёжь и «передовиков учебы», осуществлять моральное разложение молодёжи «путем втягивания в пьянки, половое сожительство и совершения хищений», а также внедрять в её ряды фашистские лозунги, популяризировать «методы троцкизма» и клеветать на вождей. Организация состояла из четырёх групп и насчитывала свыше 60 участников.
    В первой группе состояло до 25 учеников четвёртых-шестых классов школ № 2, 3, 4 во главе с 14-летним А.Г. Курбатовым, сыном репрессированного «врага народа», исключённым из школы за хулиганство. Второй группой руководил исключённый из школы за хулиганство 12-летний Паршин-Соколов, организовавший в своей квартире притон, посещавшийся двумя десятками учеников шестых-восьмых классов школ № 10 и № 11. Третья группа состояла из десятка учеников восьмых-десятых классов школы № 2 и школы горнопромышленного ученичества; лидер – 17-летний ученик горнопромышленной школы Ф.П. Шутов. Ещё до десяти учеников седьмых-десятых классов разных школ города составляли четвёртую группу, о руководителе которой у чекистов не было сведений.
    Этим группам приписывались активные антисоветские действия: например, в школе № 2 «имеют место факты рисования на стенах в карикатурном виде СТАЛИНА и других вождей», а в начале марта в той же школе обнаружилась вырезанная на дереве «физиономия Троцкого» с надписью «друг народа». Приведя эти и подобные им факты, чекисты подытожили: «Ведем следствие с задачей вскрыть к-р центр и руководящую головку, т. к. есть предположение, что инициатива создания [организации] принадлежит взрослым из числа родственников репрессированного нами элемента»[20].
    Начальник УНКВД немедленно поддержал инициативу чекистов. Уже 5 апреля 1938 г. Горбач позвонил Лунькову и предложил арестовать пятерых, включая троих несовершеннолетних, «за проведение прямой контрреволюционной деятельности». Горбач подчеркнул, что подобная деятельность ведётся в остальных городах Кузбасса и Новосибирске. На спецсообщении он наложил следующую резолюцию: «Сегодня же послать Шапир[а], нужно всю группу ликвидировать»[21]. Сотрудник областного аппарата СПО М.М. Шапир – активист террора, участник в декабре 1937 г. фабрикации расстрельного дела на врачей Новосибирска – в 1938 г. осуществлял агентурное «обслуживание» объектов народного образования и детских учреждений. Прибыв в Ленинск-Кузнецкий, Шапир всемерно помогал, по чекистскому жаргону, «развернуть дело», составив списки подлежащих репрессиям подростков и проведя ряд арестов. Первых арестованных обвинили в том, что они хотели сорвать празднование Первомая, рвали лозунги и портреты вождей, избивали тех школьников, которые собирались идти на демонстрацию.
    Тем временем 19 апреля 1938 г. бюро Ленинск-Кузнецкого горкома ВКП(б) обратилось в обком с просьбой организовать в городе показательный процесс над классовыми врагами, пытавшимися развалить воспитательную работу в школах. 20 апреля Шапир увёз обвинительные материалы в Новосибирск, где они поступили в распоряжение аппарата СПО. Три дня спустя в Ленинск-Кузнецкий пришла директива из областного центра: предать суду 11 чел., в том числе семерых несовершеннолетних[22].
    Минский исследователь И.Н. Кузнецов, процитировавший обвинительное заключение на осуждённого в 1940 г. бывшего начальника СПО УНКВД НСО К.К. Пастаногова, приводит оттуда следующие факты: Пастаногов в конце 1937 – начале 1938 г. выезжал в Колпашево и города Кузбасса (Анжерку, Ленинск, Прокопьевск) для проведения оперативных совещаний по вопросу активизации «массовых операций», где давал работникам НКВД провокационные установки на аресты граждан; также обвинялся в том, что по указанию начальника УНКВД Горбача в апреле 1938 г. дал распоряжение Лунькову арестовать 60 детей в возрасте до 12 лет и оформить на них дела как на участников контрреволюционной фашистской организации, в результате чего репрессированные дети находились под стражей почти 8 месяцев[23]. Обвинительные материалы на чекистов в те годы оформлялись не с намного большей точностью, чем на остальных репрессированных. На деле 60 детей были не арестованы, а на них подготовили материалы и, возможно, справки на арест, а в перспективе готовились материалы на организацию в составе 160 чел. Среди арестованных было «только» несколько детей моложе 12 лет. И восьмимесячный срок предварительного заключения отбывали не 60 детей, а «лишь» несколько из них.
    Чекистско-милицейская информация о высокой преступности в школах Ленинска-Кузнецкого использовалась для внедрения во властную верхушку мнения о разлагающем влиянии на детей представителей семей арестованных «врагов» и необходимости их разоблачении. В письме начальника УРКМ С.С. Семёнова в обком ВКП(б) от 20 октября 1938 г. говорилось, что среди причин, способствующих большой преступности среди несовершеннолетних, является «влияние классово-чуждого и к-р элемента, особенно членов семей репрессированных врагов народа, умышленно толкающих детей на совершение уголовных преступлений». Так, в школе № 8 Ленинска-Кузнецкого учитель Манчук «внушал детям упаднические настроения, постоянно цитировал им Есенина. Под влиянием Манчука двое школьников начали воровать… Обнаглевший Манчук повел открытую к-р агитацию, извращенно толкуя Сталинскую Конституцию, за что и был арестован милицией». Была найдена возможность обвинить и тех, кто оформлял школьные помещения: «Комнаты отдыха по отдельным школам оборудованы вредительски, например, в школе № 18 стены обиты чёрным материалом, преобладают наглядные пособия по анатомии, которые производят удручающее впечатление на детей... Не случайно среди учащихся школ г. Ленинск-Кузнецкого была вскрыта и ликвидирована к-р группа молодежи из 14 чел… у большинства арестованных участников… [к-р группы] родители оказались еще ранее репрессированными как враги народа». Далее начальник областной милиции сообщал, что за апрель – сентябрь 1938 г. всего был привлечён к уголовной ответственности 541 несовершеннолетний, в т. ч. 149 учащихся[24]. Речь шла, разумеется, о репрессированных почти исключительно за общеуголовные преступления.
     
    [1] Ватлин А.Ю. Террор районного масштаба: «Массовые операции» НКВД в Кунцевском районе Московской области 1937 – 1938 гг. М., 2004. С. 118.
    [2] В региональной прессе того периода были единичные случаи появления умеренно подробных сообщений о разоблачении отдельных работников НКВД, допустивших «перегибы» в отношении коммунистов, как, например, начальника Ишимского РО УНКВД по Омской области Н.А. Бараусова. См. Клеветник Бороусов // Омская правда. 1939, 30 июня.
    [3] Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. М., 1991. С. 170–171.
    [4] Медведев Р. О Сталине и сталинизме // Знамя. 1989. № 3. С. 158.
    [5] Однако важно, что Конквест отмечает также факты содержания малолетних под стражей в других регионах, приводя воспоминания заключённого Вайсберга, который в харьковской тюремной больнице видел детей, в том числе 9-летнего мальчика. Конквест Р. Большой террор. Т. 2. Рига, 1991. С. 24–25.
    [6] См. Семенов Ю. Собрание сочинений. Т. 8. Ненаписанные романы. М., 1994.
    [7] Антонов Б. Заговор детей // Разыскания. Историко-краеведческий альманах. Вып. 2. Кемерово, 1992. С. 70.
    [8] ГАНО. Ф. П-3. Оп. 2. Д. 258. Л. 118 – 119 об., 136.
    [9] Известия. 1935. № 81. 8 апр.; Советское уголовное право. Библиотечка районного прокурора. Вып. III. / Под ред. А.Я. Вышинского. М., 1939. С. 7–8.
    [10] Тепляков А.Г. Опричники Сталина. М., 2009. С. 182.
    [11] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 31. Л. 37; Оп. 18. Д. 9627 (л. д. М.М. Портнягина).
    [12] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 76. Л. 77.
    [13] Павлов С.М. Кузбасская Голгофа. Кемерово, 2008. С. 213–214; РГАНИ. Ф. 6. Оп. 2. Д. 810. Л. 2.
    [14] АУФСБ по НСО. Д. П-6195. Л. 171–173.
    [15] Там же. Д. П-8139. Л. 281, 300–305.
    [16] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 18. Д. 7332 (личное дело). Л. 1–6; Оп. 34. Д. 74. Л. 77.
    [17] Советская Сибирь. 1939. 23 февр. С. 4.
    [18] АУФСБ по НСО. Д. П-4421. Т. 5. Л. 422–423; Тепляков А.Г. Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929–1941 гг. М., 2008. С. 352, 538.
    [19] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 74. Л. 77 об., 78.
    [20] Там же. Д. 66. Л. 1–6.
    [21] Там же. Д. 74. Л. 78; Д. 67а. Л. 26.
    [22] Там же. Д. 74. Л. 78; Антонов Б. Заговор детей... С. 71.
    [23] Кузнецов И.Н. Знать и помнить. Историческое исследование массовых репрессий и реабилитации жертв террора 30-х годов. Томск, 1993. С. 46–48.
    [24] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 68. Л. 7–9.

    Категория: История | Добавил: Elena17 (31.01.2018)
    Просмотров: 235 | Теги: россия без большевизма, преступления большевизма, алексей тепляков
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 986

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru