Русская Стратегия

      "Белая идея, по внутреннему существу своему не только глубоко нравственная, но даже религиозная идея. Она знаменует собой борьбу не только за Национальную Россию, но за вечные, общечеловеческие начала... Это брань Света с тьмою, Истины с ложью, Добра со злом, Христа с его противником Антихристом." (Митр. Анастасий (Грибановский))

Категории раздела

История [1974]
Русская Мысль [266]
Духовность и Культура [355]
Архив [933]
Курсы военного самообразования [87]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

НАШИ ПРОЕКТЫ

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 10
Гостей: 10
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    А.Г. Тепляков. «Детское дело» в Кузбассе: к подоплёке открытого процесса 1939 г. над чекистами – «нарушителями законности» (2)

    Вопреки мнениям об огромном размахе арестов детей в Ленинске-Кузнецком (от 60 до 160 чел.) репрессиям подверглось менее 15 несовершеннолетних, но этого количества оказалось достаточно, чтобы слухи о массовых арестах школьников широко распространились, выйдя за пределы города. Молву подогревали ночные допросы школьников чекистами, а также достоверный арест 10-летнего мальчика и девочек-подростков. Возможно и то, что часть детей задерживалась на короткое время без оформления документами. Широкой огласке событий в шахтёрском городке способствовали как эффективный тюремный «телеграф», так и перевод части арестованных детей в другие тюрьмы.
    Первые аресты в Ленинске-Кузнецком были проведены 5 апреля 1938 г. и коснулись шестерых: вора-рецидивиста (чекисты называли его также убийцей) с четырьмя судимостями С.О. Балуева-Клюева, 1916 г. р.; А.Г. Курбатова, 1923 г. р.; исключённого из школы за воровство П. Паршина, 1923 г. р.; исключённого из школы за хулиганство Д.А. Коромыслова, 1923 г. р.; шахтного кучера И.М. Баранова, 1918 г. р.; учащегося школы горнопромышленного ученичества Ф.П. Шутова, 1921 г. р. По их показаниям с 16 по 18 апреля чекисты арестовали ещё 11 чел., в основном школьников, из которых шестеро были моложе 16 лет, а один – взрослый судимый вор Е.С. Старцев, 1901 г. р. В этой группе и находились дети 10-12 лет. По приказу начальника УНКВД 26 апреля были освобождены 6 чел. под подписку о невыезде, под стражей оставлены 10 чел., в т. ч. П. Паршин, Бузылев, 1923 г. р., Кабанов, 1922 г. р. Этой десятке были предъявлены обвинения по ст. 58-2-8-11 УК как участникам контрреволюционной диверсионно-террористической повстанческой организации[1].
    Новый начальник УНКВД И.А. Мальцев придавал «детскому делу» большое значение. Он затребовал его к себе и 23 июня 1938 г. возвратил на доследование, недовольно указав, «что "следователи” забыли самое главное – дать политическую окраску дела, установить вражескую работу фашистско-троцкистской агентуры среди учащейся молодежи»[2]. Под диктовку следователей 22-летний Балуев-Клюев, сделанный одним из организаторов «контрреволюционной организации», показывал: «…Находясь в лагерях и имея общение с заключенными за контрреволюционные преступления, последние в беседах со мной прививали мне ненависть к Советской власти… против вождей партии и государства. Эта почти повседневная связь с антисоветским элементом… положила во мне контрреволюционные закривления, и я по выходе из лагерей встал на путь проведения антисоветской деятельности». 12-летнему Вите Логунову чекисты сначала записали прямое обвинение в контрреволюционной работе по заданию организации, но потом формулировка оказалась смягчена: «…контрреволюционное преступление совершил, не придавая должного значения и как малолеток был вовлечен… под силой угроз…» В связи с этим Логунова освободили «за маловажностью состава преступления»[3]. Следователи, подгоняемые Луньковым, очень старались (как цинично показывал суду ветеран ВЧК-НКВД А.И. Белоусов, детей допрашивать было легко), однако многообещающее дело не успело дойти до суда. Савкин на процессе утверждал, что оно затянулось, так как долго путешествовало из Кузбасса в Новосибирск и обратно[4].
    В сентябре «детское дело» оказалось в военной прокуратуре СибВО и надолго там застряло. Весной 1938 г. центральные власти обратили внимание на массовые аресты и осуждения ни в чём не повинных людей милицейскими тройками по обвинению в принадлежности к преступному и «социально-вредному» элементу. В некоторых регионах Сибири (например, Алтайском и Красноярском краях, Новосибирской области) целый ряд милицейских начальников был осуждён трибуналами за неразборчивые аресты граждан в рамках огромных лимитов на изъятие криминальных лиц. Отягчающим обстоятельством для милиционеров г. Рубцовска Алтайского края стало содержание под стражей 12-летнего мальчика, для сотрудников Черногорского РОМ УНКВД по Красноярскому краю – арест и осуждение в качестве «деклассированного элемента» восьми 14–15-летних подростков[5]. Возможно, учитывая эти обстоятельства, вр. и. д. военного прокурора Киреев не рискнул направить дело в суд. Быстро же вернуть его чекистам в связи с неудовлетворительным качеством расследования было достаточно опасно для самих прокуроров – так, 24 сентября 1938 г. в Новосибирске был арестован исполнявший обязанности прокурора войск НКВД Западно-Сибирского округа М.М. Ишов, успевший привлечь к ответственности за фабрикацию дел, в т. ч. на «социально-вредный элемент», целый ряд чекистов и милиционеров[6].
    Тем временем часть свидетелей отказалась от показаний. Например, Аникеева заявила: «Случаев срыва учениками плакатов, лозунгов и портретов вождей… равно как и [случаев изображения] фашистских знаков, я не наблюдала, и если это записано от моего имени в моих показаниях от 17 апреля 1938 г., то это не соответствует действительности и таких показаний я не давала. О том, что такие слухи были, я слышала со слов учителей»[7]. Прокурор Киреев колебался почти два месяца и лишь 11 ноября 1938 г. постановил возвратить дело на доследование – с предложением освободить малолетних Кабанову и Паршина, а Курбатову, Бузылеву и Сарафанову предъявить обвинение по «хулиганской» ст. 74 УК. При этом военюрист 2-го ранга Киреев предложил всем остальным вменить ст. 58 (пункты 8, 10, 11) через соучастие, выбросив обвинение в повстанческих намерениях, но оставив организованный террор и антисоветскую агитацию, что, естественно, нарушало закон от 7 апреля 1935 г. Затем были освобождены Ковтюх и Кудрявцев, а суду в итоге подлежали четверо: С.О. Балуев-Клюев, П.В. Башарин, 1919 г. р. (вор, вместе с Кудрявцевым и Ковтюхом, по заданию Балуева-Клюева, срывал портреты вождей, революционные лозунги и плакаты, «писал на стенах, заборах антисоветские выражения», распространял среди детей контрреволюционные анекдоты и частушки, лично избивал пионеров и комсомольцев); Е.С. Старцев (воровал, содержал притон, рассказывал детям антисоветские анекдоты, 12 декабря 1937 г. в присутствии школьников, нецензурно выражаясь, разорвал портрет Ленина); А.Г. Курбатов (имел три привода в милицию, избивал пионеров, ранил школьницу ножом, срывал революционные лозунги и плакаты)[8].
    После совместного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 г. массовые аресты были прекращены; начался процесс выявления «врагов» и «перегибщиков» среди чекистско-прокурорских и партийных работников. В этом же ноябре оказались арестованы первый секретарь Новосибирского обкома ВКП(б) И.И. Алексеев и бывший начальник УНКВД Г.Ф. Горбач. Обком, получив сведения об арестах школьников в Кузбассе, провёл (возможно, по указанию Москвы) расследование инцидента. В Ленинск-Кузнецкий отправились видные законники: прибывший из Москвы помощник Главного военного прокурора Дорман и заместитель облпрокурора Зайцев. Во время бесед с прокурорами все дети отказались от признаний. На вопрос, что такое фашизм, кто такие фашисты и где их дети видели, малолетние арестанты отвечали: «фашистов мы видели в кино, на экране, они ходят в белых шапочках». Относительно встреч с троцкистами и бухаринцами ответ был конкретней: «таких мы видели в тюрьме, где мы сами вместе с ними сидели». Про участие в организации дети поясняли: «А вот если Гришка Мишку ударил где-нибудь или толкнул его, или галстук пионерский потуже затянул – значит мы состояли в организации»[9].
    В подготовленной новосибирским облуправлением НКВД 23 декабря 1938 г. справке об оперативно-следственных мероприятиях Ленинск-Кузнецкого ГО НКВД по делу «группы, проводящей уголовную и антисоветскую деятельность среди учащихся школ» города, поддерживалась версия следствия и говорилось, что по «ряду школ хулиганские выходки со стороны учащихся принимали форму… прямых антисоветских проявлений, а отдельные школы в этом отношении оказались явно неблагополучными». Так, в школе № 4 после октябрьских торжеств 1937 г. из классной комнаты, где занимались шестиклассники, исчезли портреты Ленина и Сталина, которые «после вывешены обратно с выколотыми глазами и обрезанными ушами». В школе № 3 второклассник Климов во время беседы о том, как «контрреволюционная троцкистская группа хотела физически уничтожить руководителей партии и правительства», заявил: «Сталина убьют и Советской власти не будет». Справка, подписанная руководством УНКВД, отмечала распространение среди учеников хулиганства и пьянства, случаи избиения школьников, угрозы учителям[10].
    В то же время авторы чекистской справки признавали, что показания обвиняемых несовершеннолетних «записывались в формулировках, недоступных их пониманию». Виновными объявлялись начальник Ленинск-Кузнецкого ГО НКВД А.Г. Луньков и его помощник А.И. Савкин[11]. Из этой информации и исходило бюро обкома, рассмотревшее «детское дело». 27 декабря 1938 г. оно постановило исключить из партии и отдать под суд Лунькова, Савкина и исполнявшего обязанности горпрокурора Р.М. Клиппа. Оперуполномоченный А.И. Белоусов увольнялся из НКВД, а бывший горпрокурор Максимов – из органов прокуратуры. Начальнику СПО УНКВД Пастаногову, курировавшему дело, был объявлен выговор с занесением в личное дело «за безответственное и непартийное отношение к своим обязанностям»; аналогичное взыскание получил и. о. начальника 9-го отдела УНКВД Е.Ф. Дымнов, бывший заместитель Пастаногова. Вопрос об ответственности участвовавших в следствии работников СПО областного аппарата М.И. Носова и Миронова был передан в первичную партийную организацию (Носова вскоре уволили из «органов»). Начальнику управления НКВД И.А. Мальцеву бюро указало «на допущенную им политическую ошибку… дал совершенно неправильное указание ГО НКВД о политизации дела и утвердил постановление о направлении дела в суд»[12] (перед тем Мальцев посылал в Ленинск-Кузнецкий доверенного человека изъять свою директиву о политизации дела, но Луньков успел её скопировать и она послужила важной уликой; Мальцев был арестован 25 января 1939 г.).
    Можно думать, что в Новосибирске (а очень возможно и в Москве) знали о широком недовольстве жителей Ленинска-Кузнецкого арестами детей. Также логично предположить, что в аппарате ЦК ВКП(б) предварительно согласовали с новосибирскими властями формулу постановления бюро. Характерно, что бюро во главе с исполнявшим обязанности секретаря обкома Г.А. Борковым не ограничилось направлением своего постановления Л.П. Берии и А.Я. Вышинскому, постановив «просить ЦК ВКП(б) разрешить обсудить настоящее постановление во всех первичных парторганизациях рай- и горотделов НКВД, районных и городских прокуратур и парторганизациях облУНКВД и областной прокуратуры». Обсуждался ли этот документ чекистами, сведений нет, но известно, что пока Мальцев оставался начальником УНКВД, он не позволял арестовать Лунькова, и последний оказался взят под стражу неделю спустя после ареста Мальцева[13].
    Уже 2 января 1939 г. Вышинский направил Сталину записку о нарушениях законности чекистами Ленинск-Кузнецкого ГО НКВД и работниками облпрокуратуры. На следующий день Сталин ответил Прокурору СССР: «Необходим открытый суд над виновниками». Но уже неделю спустя вождь, восстанавливая реноме чекистов, разослал на места свою знаменитую телеграмму о разрешении работникам НКВД пытать арестованных[14]. Тем не менее судебный процесс состоялся. Он прошёл в Новосибирске с 20 по 22 февраля 1939 г., причём о дате его начала и месте проведения «Советская Сибирь» объявила 17 февраля, огласив фамилии подсудимых, место работы и общую формулу обвинения: «грубейшие нарушения социалистической законности при ведении следствия» (аресты детей не упоминались). Председательствовал на судебных заседаниях бригвоенюрист Г.Н. Кулик, обвинение поддерживал военный прокурор СибВО бригвоенюрист И.К. Лиховидов; четвёрку обвиняемых защищали два адвоката. Первые две публикации занимали скромное место на последней странице газеты, но итоговый материал с подробным изложением речи военного прокурора занял пять из шести колонок последней страницы номера за 24 февраля. Среди зрителей была делегация школьных работников из Ленинска-Кузнецкого. По воспоминаниям учительницы Э.Б. Луговой, лишь милицейская охрана спасла обвиняемых от самосуда со стороны толпы многочисленных зрителей, разгневанных как обстоятельствами фабрикации «детского дела», так и циничным поведением подсудимых[15].
    Публикация материалов процесса была строго дозирована и не давала возможности получить информацию о вине более значительных лиц, нежели трое провинциальных чекистов и прокурор. О многочисленных настоящих хулиганах и поножовщине также не было сказано ни слова, напротив, анонимный автор репортажей умильно восклицал: «В Ленинск-Кузнецке, как и по всей Советской стране, счастливые советские школьники любят дружить… веселиться, ходить друг к другу, беседовать, совместно читать книги, посещать кино». Чекисты выставлялись только как сверхбдительные карьеристы, предъявлявшие детям 10–12 лет обвинения в политических преступлениях, что дискредитировало сами органы НКВД. Цитировались слова Лунькова, что «он чуть ли не каждое дело квалифицировал как контрреволюционное», и его признание, что обвиняемые арестами детей «объективно сыграли на руку врагам народа»[16].
    Автор репортажей поднимался до высокого обличительно пафоса: «Достаточно было получить одну-две жалобы о хулиганских поступках какого-нибудь школьника, как Савкину уже мерещилось громкое контрреволюционное дело. […] Неусыпное око Савкина зорко следит за всякой дружбой детей, чтобы, получив сигнал, обвинить 12-летнего школьника В. Логунова в создании "антисоветской организации”, в "терроре” педагогов, пионеров. Достаточно было обнаружить у 2–3 детей перочинные ножи, как детям предъявляется тягчайшее преступление, предусмотренное статьей 58-8…»
    Также Савкин обвинялся в том, что проникал «инкогнито в школы Ленинска» и вёл «допросы детей в отсутствие педагогов с грубейшим нарушением законов, учиняя подписи на протоколах через 2–3 дня»; его же постоянные «провалы в памяти» сопровождались в газетном материале саркастическими комментариями. На вопрос, каким образом В. Логунову могло быть предъявлено обвинение в вербовочной и организаторской деятельности в 1935 г., когда мальчику было 9 лет, Савкин ответил, что не помнит, «как могла втереться в составленный мною документ эта ошибка», а объясняя, отчего первоначальные 60 детей-антисоветчиков превратились в 160, сослался на вероятную ошибку машинистки. На вопрос прокурора: «Можно ли квалифицировать проступки детей как контрреволюционные, ведь военная прокуратура прекратила дело за отсутствием состава преступления?» чекист откровенно заявил: «Я знал только одну статью – 58 и под эту статью подводил все преступления». Газета негодовала по поводу того, что подсудимые, стараясь уйти от ответственности за фабрикацию следственных материалов, пытались свести дело только к нарушению буквы закона от 7 апреля 1935 г.[17]
    «Советская Сибирь» давала чекистам резкие характеристики, которые позволяли читателям почувствовать технологию фальсификации: «Савкин – душа и организатор провокации, Луньков – его вдохновитель и руководитель. Слепо, по-чиновничьи выполняя любое поручение, данное ему, Луньков не останавливается перед тем, чтобы сгустить краски, дать делу "политическую окраску” Делается это быстро, в один присест. Савкин приносит десятки протоколов допросов, пишет донесения, а Луньков, не читая многих документов, утверждает их»[18]. Здесь уместно вспомнить, что, исполняя осенью 1937 г. обязанности начальника Куйбышевского оперсектора УНКВД НСО, Луньков, согласно его показаниям 1950-х гг., утверждал многочисленные постановления об арестах и обвинительные заключения «в большинстве своем не читая их»[19].
    Об А.И. Белоусове говорилось, что это «залгавшийся, страшно развязный обер-мастер провокации», дающий показания «с удивительным спокойствием». На вопрос прокурора: «Значит дети сидели в тюрьме восемь месяцев напрасно?» чекист цинично бросил: «А мне-то что!» Прокурор привёл факт ночного допроса Белоусовым 10-летнего Володи, признавшегося, что состоит в фашистской террористической организации с 1935 г., т. е. с семилетнего возраста. Также отмечалось, что в документах следствия и сообщениях в инстанции возраст преступников сознательно не указывался (это говорит о том, что количество арестованных детей могло быть несколько большим, чем можно видеть из известных документов; к сожалению, единственная известная нам публикация следственных материалов «детского дела», предпринятая Б. Антоновым, носит очень ограниченный характер). Газетные материалы дают информацию о том, что под арестом находились и девочки. Свидетельница Красильникова показала, что «ученица А. из школы № 3 и до ареста не была замечена в антисоветских поступках, освобожденная из-под ареста… учится сейчас хорошо, поведение у ней хорошее»[20].
    В большой речи государственного обвинителя первая половина относилась к описанию подвигов органов ВЧК-НКВД, которые, разумеется, не могли нести ответственность за преступления обвиняемых, дискредитировавших социалистическую законность: «Савкин и Белоусов с невиданной легкостью при допросах детей превращали невинную детскую рогатку для стрельбы по воробьям в грозное орудие, потрясающее государственные основы». Повторяя классическую для всех обвинений по адресу провинившихся неразборчивым террором чекистов претензию, что благодаря репрессиям в отношении невиновных ответственности избегали настоящие враги, прокурор заявил, что чекисты Ленинска-Кузнецкого не выявляли действительных врагов, действовавших за спинами детей. Получалось, что антисоветский заговор существовал, только в него входили взрослые, оказавшиеся при этом безнаказанными.
    Пообещав, что «мы и впредь будем вести беспощадную борьбу со всеми нарушениями закона, от кого бы они ни исходили», обвинитель затребовал для прокурора Клиппа, механически дававшего санкции на аресты, и Белоусова по 5–6 лет заключения, для Лунькова – 8 лет и для Савкина – 10, а также предложил осудить как участника фабрикации «детского дела» свидетеля М.М. Шапира. Адвокат Фомичев заявил, что Савкин и Белоусов – слепые исполнители, которые действительно могли не знать закона от 7 апреля 1935 г., и к ним следует проявить снисхождение. Защитник Воскобойников, повторив довод о слепой исполнительности, указал, что Луньков ранее работал честно, а Клипп лишь недолгое время исполнял обязанности горпрокурора. Цитируя адвоката, просившего смягчить наказание Лунькову и Клиппу, газета словом «якобы» выразила своё отношение к его доводам: «были якобы слепыми исполнителями данных им указаний» (вероятно, во время процесса Луньков ссылался на директивы управления НКВД, что, конечно, было опущено в репортажах, где, напротив, говорилось о преступном введении Луньковым вышестоящих инстанций в заблуждение).
    Огласив вечером 22 февраля 1939 г. приговоры за злоупотребление служебным положением (Савкин – 10 лет, Луньков – 7, Белоусов и Клипп – по 5 лет заключения; без поражения в правах, но с лишением званий), военный трибунал пограничных и внутренних войск НКВД Западно-Сибирского округа также постановил привлечь свидетеля М.М. Шапира в связи с «детским делом» к уголовной ответственности по ст. 193-17 УК[21]. По всей видимости, Шапир избежал серьёзного наказания, ибо на 1940 г. являлся начальником отдела кадров Красноярского машиностроительного завода[22].
    Судьбы осуждённых фигурантов, очевидно, не слишком сильно отличались. Традиционно Фемида была благосклонна к проштрафившимся работникам «органов». Нам неизвестно, сколько провели за решёткой начинавший свою чекистскую службу в 1921 г. Белоусов и боявшийся чекистов прокурор Клипп. Вряд ли они отбывали срок полностью, ведь более серьёзно наказанные их подельники не задержались в заключении. Луньков был амнистирован по ходатайству НКВД СССР в декабре 1941 г. и в марте следующего года в составе отряда «Местные» под командованием С.А. Ваупшасова оказался заброшен в Белоруссию. Являясь начальником штаба отряда, капитан Луньков (под фамилией Лось) в сентябре 1943 г. за «образцовое выполнение заданий правительства по охране государственной безопасности в условиях военного времени» был награждён орденом Отечественной войны 2-й степени и вскоре представлен к награждению орденом Красного Знамени. Вернувшись не позднее 1944 г. в Сибирь, Луньков работал в Томском ГО НКГБ, был восстановлен в членах партии и в 1949 г. оказался утверждён заведующим отделом планово-финансово-торговых органов Томского горкома ВКП(б). В 1956 г. бывший чекист работал старшим диспетчером завода в закрытом атомном г. Томск-7 (ныне Северск) Томской области[23]. А.И. Савкин в годы войны также был освобождён и отправлен на фронт, где военный трибунал 16-й литовской стрелковой дивизии в июле 1943 г. снял с него судимость. В 1956 г. Савкин руководил отделением связи с. Красный Яр Колыванского района Новосибирской области[24].
    Восприятие современниками и позднейшими исследователями уникальных и довольно откровенных материалов провинциальной сибирской газеты, проливавших свет на механику Большого террора, оказалось не вполне адекватным. Искажённая рецепция повлияла на значительное преувеличение в литературе масштабов репрессий в ходе «детского дела». Наша работа отнюдь не исчерпывает вопросов, которые следует задать и по поводу дела, и относительно последовавшего суда над его виновниками. Будучи единственным в своём роде, открытый процесс над чекистами Кузбасса нуждается в дальнейшем изучении. Неизвестные пока документы спецслужб как Кемеровской и Новосибирской областей, так и Лубянки в будущем помогут дополнить и уточнить сведения о потайных приводных ремнях и деталях «детского заговора», осветить связанные с ним эпизоды.
     
    [1] Там же. Д. 66. Л. 18, 21.
    [2] Там же. Л. 22.
    [3] Антонов Б. Заговор детей... С. 71.
    [4] Советская Сибирь. 1939. 22 февр. С.4; 23 февр. С. 4.
    [5] Тепляков А.Г. Машина террора... С. 402–403.
    [6] Ишов М. Годы потрясений // Расправа: прокурорские судьбы. М., 1990. С. 193–306.
    [7] Антонов Б. Заговор детей... С. 72, 74.
    [8] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 66. Л. 26.
    [9] Советская Сибирь. 1939, 24 февр. С. 4.
    [10] ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 66. Л. 11, 13.
    [11] Там же. Л. 22.
    [12] Тепляков А.Г. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936–1946 // Минувшее. Историко-литературный альманах. Вып. 21. М: СПб., 1997. С. 257, 260.
    [13] ГАНО. П-4. Оп. 34. Д. 67а. Л. 28–29; Д. 74. Л. 79 об.
    [14] Лубянка. Сталин и НКВД–НКГБ–ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946 / Архив Сталина. Документы высших органов партийной и гос. власти. М., 2006. С. 9, 562.
    [15] Антонов Б. Заговор детей… С. 72.
    [16] В Военном трибунале. Судебный процесс над злостными нарушителями социалистической законности // Советская Сибирь. 1939. 22 февр. С. 4.
    [17] Там же.
    [18] Там же.
    [19] Белковец Л.П. «Большой террор» и судьбы немецкой деревни в Сибири (конец 1920-х – 1930-е годы). М., 1995. С.227–228; АУФСБ по НСО. Д. П-8139. Л. 300–304.
    [20] Советская Сибирь. 1939. 24 февр. С. 4.
    [21] Там же.
    [22] Архив УФСБ по НСО. Д. П-4102; П-5425. Т. 1; Д. П-14452. Т. 4; Д. П-18812; ГАНО. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 74. Л. 78. В литературе приведены неоткомментированные показания видного чекиста Я.А. Пасынкова с ложной информацией о смерти Шапира в 1947 г. – См. Без грифа «секретно» / Сост. И.Н. Кузнецов. Новосибирск, 1997. С. 140.
    [23] Архив УФСБ по НСО. Д. П-2553; Д. П-4510; Д. П-8139; ЦДНИТО. Ф. 607. Оп. 1. Д. 150. Л. 8; Д. 1093. Л. 11. Отметим, что осуждённый предшественник Лунькова И.Ф. Золотарь в 1942 г. был амнистирован и возвращён в НКВД–НКГБ.
    [24] Архив УФСБ НСО. Д. П-3480. Т. 2. Л. 320; Д. П-4436. Т. 2. Л. 263, 264; Д. П-11210. Т. 2. Л. 31.
    Категория: История | Добавил: Elena17 (31.01.2018)
    Просмотров: 64 | Теги: преступления большевизма, алексей тепляков, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 832

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru