Русская Стратегия


"Чем сильнее и самостоятельнее развились бы мы в национальном духе нашем, тем сильнее и ближе отозвались бы европейской душе и, породнившись с нею, стали бы ней понятнее. Тогда не отвёртывались бы от нас высокомерно, а выслушивали бы нас. Мы и на вид тогда станем совсем другие. Став самими собой, мы получим наконец облик человеческий, а не обезьяний. Мы получим вид свободного существа, а не раба, не лакея, не Потугина; нас сочтут тогда за людей, а не за международную обшмыгу…" (Ф.М. Достоевский)

Категории раздела

История [2231]
Русская Мысль [295]
Духовность и Культура [402]
Архив [1014]
Курсы военного самообразования [95]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

НАШИ ПРОЕКТЫ

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Л.Н. Лопатин, Н.Л. Лопатина. Коллективизация как национальная катастрофа. Воспоминания её очевидцев и архивные документы. Документы 25-29

    Документ № 25 
    Ленцева Мария Наумовна родилась в 1915 г. в д. Подъяково, Жук Ольга Григорьевна родилась в 1916 г. в Белоруссии. Живут в п. Щегловском Кемеровской области. Беседу записала Лопатина Наталия в августе 1999 г. (спецэкспедиция фонда "Исторические исследования"). (1)

    Жук - Я родилась в Белоруссии. В Сибирь мы сбежали от коллективизации. Родители никак не хотели вступать в колхоз. Как-то вечером отца пришли арестовывать, но не нашли. Он сидел в подполье. Накануне добрые люди предупредили его, и он спрятался. А ночью мы уехали из деревни. Подались в Сибирь. Здесь жила мамина сестра. С тех пор здесь и живем.
    Ленцева - А я родилась в Подъяково. В единоличниках наша семья жила небогато: было всего 2-3 лошади, корова, овечки, косилка, плуг. Я помню, что мы только-только начали разживаться, как колхозы разграбили нас. Мы голые и босые остались. Ох, и жалко было отдавать нажитое. Но отец сказал твердо: "Дети, нам надо заходить в колхоз. Иначе нас до корня разорят". В колхоз мы зашли. Лошадей, овечек, машины, плуги, - всё-всё отдали.
    Сколько же мы работали в том колхозе! Я и пахала, и боронила, и мешки таскала, и на лесозаготовки зимой ездила, и на лесосплаве весной была. Куда пошлют, что заставят, всё делала. За работу нам палочки писали - трудодни. А получали мы на эти трудодни фигу. Первые два года хоть мало, но всё-таки давали хлеб, а потом перестали. Всё сдавали государству. А вы, колхозники, живите, как знаете. Так и жили.
    Питались очень плохо: где тошнотики из мерзлой картошки съездим, где саранки выручали. Ягода, грибы. На колхозном поле была общая кухня. Но что там варили! Сварят противного киселя из овсянки, и питайся этим варевом. Животы болели. Ни в какой декрет по рождению детей мы сроду не ходили. Кто его нам даст? Если бы были декреты, какая нормальная баба стала рожать в поле? Ей о дитё надо думать, а не о работе.
    А когда из Подъяково всех мужиков на войну забрали, мы, женщины, всю работу делали: сами сено косили, сами метали, сами пахали и сеяли. Там, где кони на севе пройти не могли, мы мешки на плечи взваливали и давай… . Мало кто вернулся с войны. Реву-то сколько было!
    После войны мне повезло. Как с мужиком своим сошлась, в колхозе больше не работала. Муж работал в Щегловском подсобном хозяйстве и в колхоз меня больше не пустил. Он сказал мне: "Ты, вот, год работаешь, а тебе ни грамма хлеба не дают, ни деньгами не платят. Зачем работать? Сиди дома, и расти детей". Ведь это правда! Нам ничего не платили.
    Жук - А ведь скажи, - как ни трудно было работать, мы песни пели. Пели по дороге и на работу, и с работы.
    Ленцева - Да, подруга, пели. В войну так трудно было, и то мы песни пели и играли. И, вот, что интересно! Мы самогонку гнали, а пили не сильно. Всей деревней праздновали Рождество, Масленку, Пасху, Троицу. Если праздновали, то гуляли неделю. Ходили толпой из дома в дом. Но это было до колхозов. Гуляли, пока Советская власть не запретила. Кончились наши праздники. В Бога мы все верили! Молились. С верой в Бога жили и наши родители, и их родители жили. Но Бог чем-то помешал советской власти. Заставили от него отказаться.
    Мы, как чокнутые стали. Работали и работали. Знали одну только работу. Жили…, как не знаю, кто! Как лето, - все дети, как мураши, на поле работают, траву дергают. Никто их сильно не насиловал, как нас, но работать заставляли. Ребятня вся работала.
    У нас даже ни паспортов, ни справок, ни метрик не было. Нам эти паспорта не давали, чтобы мы не разбежались. Сюда, вот, в Щегловку к мужу переехала, так насилу паспорт выправила. Но и без документов люди как-то умудрялись убежать из колхоза.
    Жук - Советскую власть трудно обмануть.
    Ленцева - А нам какая разница была? Что советская власть, что еще какая. Я работала и работала. Всё говорили, что большевики о нас заботятся. А я, черт знает, кто они такие и как заботятся! Или коммунисты! А по мне, ну, коммунисты, да коммунисты! Не знаю. Мы люди небольшие. Кто нам докладываться будет, зачем нужны были те же колхозы?
    Жук - Мы власть уважали!
    Ленцева - А то как же! Попробуй, не уваж! Если останешься дома, не пойдешь на работу, за тобой тут же прибегут и выгонят в поле. Собирайся, кричат, сейчас же! А работали мы день и ночь. Днем косили, жали, а ночью скирдовали или молотили. У нас тогда с этим строго было. Я как-то сильно заболела. Не смогла идти на лесозаготовку. Мы, колхозники, обязаны были не только хлеб растить, но и "кубатуру гнать", дорогу строить. Мы многое, что обязаны были делать. И ничего за это не платили - ни нам, ни даже колхозу. Обязаны, - и всё!
    Не вышла я как-то на работу из-за болезни. Фельдшер выписал мне справку об освобождении. Эту справку я отдала своему председателю. А он заматерился и сказал, что эта бумажка ему только в уборной может пригодиться. Наш бригадир Висильчук тут же написал на меня бумагу в органы. Там было написано, что я - такая-сякая, перебегаю из бригады в бригаду, ему, мол, не подчиняюсь. Такая бумага тогда была всё одно, что приговор. Вызвали меня куда надо… . Ой, как же я боялась идти. Внутри у меня всё дрожало! Шла и думала, что же со мной теперь сделают?! Что сейчас будет?! Меня там спросили: "Сколько ты выработала трудодней?". А я, с дуру: "Чёрт их знает, сколько. Я их не считала. Зачем они мне, палочки да палочки!". Меня арестовали, посадили в Барзаскую тюрьму. Оказывается, я что-то лишнее сболтнула. Четверо суток и просидела.
    После тюрьмы да болезни оклемалась немного, и меня отправили на всю зиму на лесозаготовки "кубатуру гнать". Когда была на лесозаготовках, узнала, что председатель, из-за которого я в тюрьму попала (Захаркин, - его фамилия), выстрелил в одного мужика. Тогда подписывали на заем. Каждый колхозник должен был купить облигацию за 1000 рублей! Это, вроде, как государство у нас занимает, а потом отдаст. Деньги огромные! Где их взять? На трудодни ведь нам копейки приходились. Мужичок этот и говорит председателю: "Дайте мне коней, я солому отвезу, продам и заём выплачу". А председатель стал орать, выхватил наган, стрельнул. Арестовали того Захаркина. Говорят, в тюрьме его шибко лупасили. Жена его кровавые рубахи из тюрьмы приносила. Потом, когда председателя выпустили, кто-то убил его уже на свободе.(2) Вот так Бог покарал за издевательство над людьми. Вообще-то председатели у нас были разные. Я всех уже не упомню.
    Жук - Я то в колхозе не работала. Коллективизация в Белоруссии раньше, чем в Сибири, началась. Мы сюда приехали, уже зная, что это такое. У отца брат был коммунистом. Он сказал отцу: "Никифор, поедешь в Сибирь, не вздумай единолично устраиваться. Колхозы и до Сибири дойдут". Мы приехали в Сибирь. Здесь, в Сутункином Логу, жила мамина сестра. Она нас и приняла. Мы поселились в тайге, где уже жило семь семей. Стали корчевать. Посадили картошку, просо, дом поставили. Таежная земля не пригодна для посадок, и всё замерзало. Решили бросить. Отец подался в Кемерово на шахту "Бутовку", устроился на работу. Нам коллективизация стала уже не страшна. Сама же я перебралась в Щегловский совхоз, работала на свиноферме. Утром приду, свиней накормлю, уберу и - домой. После обеда опять хрюшек иду кормить. Свинарник рядом с домом был. У нас не то, что в колхозе - никого на работу не гоняли, платили деньгами, а не палочками, доставалось - по рублю в день. На лесозаготовки не посылали.
    Послушаю, как в колхозе жили, так не приведи, Господи! Как же людей мучили-то! Ты думаешь только в вашем колхозе так? Моя тетка в Балахоновском колхозе работала, это 4 км от Подъяково, над ними там так же издевались! Ой-ей- ёй! Мужа у неё забрали, она с двумя детьми малыми осталась. Свекра за что-то расстреляли. Отца сослали на 10 лет.
    Ленцева - Я, вот, тебе и говорю, что ты жизни не знаешь, поскольку в колхозе не работала. Жила, как у Христа за пазухой! Ой, не приведи, Господь, никому такой жизни, как у колхозника! Из-за работы я света белого не видела. Голодные ходили, холодные. И так, без конца! Знаешь, какая норма у нас была на покосе? Тридцать соток на женщину! Мы косили группой из 3-4 женщин. Подсчитала, какой величины для нас было дневное поле? Поработаем, сядем под березку, посидим-посидим, наплачемся… И опять идем косить. Плакали от такой жизни! А налоги! Отцу пришлось корову за налоги сдать. Сдавали молоко, масло, яйца, шерсть. Вырастишь скотину, а сам ею не пользуешься.
    Жук - И кто только нам такую жизнь устроил?!
    Ленцева - Кто его знает! По-русски сказать... Начальство! И откуда только на нашу голову такие начальники брались?! В войну я конюхом работала. Как-то из Барзаса приехало начальство ночью проверять - работают ли колхозники ночью или спят. Зашли ко мне, увидели, что не сплю, за конями хожу. Поехали на свинарник, а там все спят. Долго потом разбирались. Строжились. И что было строжиться? Плохо ли работаешь, хорошо ли, - всё равно все одинаково получали. Правда, кого-то из колхозников начальство выбирало и ставило на почет. Говорили, что они какие-то ударники. Меня тоже как-то на почет поставили. Целых 30 рублей премии дали! Все работали одинаково. Никакого-такого стахановского движения у нас не было.
    Жук - Зато каждый день на курорт ездили (смеется).
    Ленцева - Как же…! Разбежались! У нас тут такой курорт в колхозах был!… Дядька мой ещё до колхозов дом хороший построил. А мой отец ему и говорит: "Заходи в колхоз, заходи. Разорят тебя с таким домом!" Не послушал дядька. Забрали у него дом, всю скотину. И самого забрали. Без вести сгинул. За что спрашивается? За то, что хотел, чтоб его семья жила в добротном доме и в достатке? Он ведь этот дом своим потом заработал.
    Когда начались колхозы, мы с подругой на сушилке работали. Знаешь, сколько вот этими руками я таких домов сожгла? Ох, и напилились мы тогда с подругой! Привезут хороший дом, в нем бы жить да жить. Или стайку, какую. Ты в ней хоть сейчас скотину держи! А мы её на дрова пускаем, зерно сушим. Рука не поднималась такое добро изводить. Мы знали, что всё это конфискованные кулацкие дома и догадывались, где теперь их хозяева. И кому всё это с нами надо было сделать?!
    Жук - И сейчас хорошего мало. Но жить можно.
    Ленцева - Главное колхозов нет! Нам деньги по пенсии дают. Мы едим, лежим, гуляем. На работу нас не гоняют. А нам больше ничего и не надо.
    Жук - Сейчас говорят, что Сталин был хорошим руководителем.
    Ленцева - А мы его знаем?! Нами руководили, мы работали.
    Ах, как хорошо нами руководили…! (смеется).

    Примечание:
    1) Эта беседа была опубликована: "Колхознички-канареечки, поработай год без копеечки" ("С тобой" (областная газета) - 1999 - 19 дек..; "Заря" (газета Кемеровоского района) - 1999 - 18 дек. Публикация вызвала полемику: Степан Анищенко - "Правда ваша, но не вся" ("Заря" - 2000 - 15 апр.; Наталия Лопатина - "Чтобы пышно жить!" ("Заря" - 2000 - 29 апр.); Матрена Савинцева - "Не надо хаять колхозы" "Заря" - 2000 - 27 мая.
    2) В вышеупомянутой дискуссии Степан Анищенко тоже вспоминает того председателя и почти восхищается его решительностью и властностью. Сведений о его насильственной смерти не подтверждает.


    Документ № 26
    Кузьмина Анна Васильевна родилась в 1916 г. д. Свидировке Тяжинского района Кемеровской области. Живет в с. Сандайское Тяжинского района. Рассказ записала Кулемина Наталья в декабре 1999 г.

    У бати с матушкой нас было шестеро горемычных. Жили в середняках, пока батя не умер. Самому старшему из нас было 14 лет. Постепенно распродали коней, коров. Стали жить бедно. Сварит мать чугунок картошки, высыплет на стол... Вот и радуйся, благодари Боженьку за обед. Репу ели пареную, капусту квашенную, молоко кислое и свежее. Это вы сейчас нос воротите от такой пищи. Не знаю, чего и хотите-то. А тогда всё это ели, за милую душу, не брезговали.
    Одевались очень и очень просто: чуни - одни на двоих, холщовые домотканные рубахи. А о выходной одежде и не слыхивали. Когда коллективизация началась, я ещё в девках была. Много ли понимала?
    Сидели мы с подружками как-то вечерком на лавочке. Подъехала машина с работниками НКВД. (1) Прогнали нас и стали одну семью "кулачить". Они богато жили! Забрали всех: и стариков, и молодых, и даже ребёнка. Увезли их куда-то. Потом приехали за добром. А вот, Авдоньиных раскулачили (они за речкой жили) по-другому: забрали только добро, а самих оставили. Мы радовались, что нас не тронули. Да, мы, слава Богу, и не кулаки были. Думали, что так и надо. А зачем надо? Мы вообще ничего не знали. Главное, чтоб меня не тронули.
    В колхозе работали с утра до ноченьки. Все делали вручную: жали серпами, косили косами, собирали в снопы. Работа - очень тяжелая, непосильная. Получали - крошки: 300 грамм ржи за трудодень. Мы трудодни палочками называли. Особенно трудно было нам, женщинам. Никого не интересовало, что ты тяжела ходишь, родишь скоро. Не интересовало - заболела ли ты, дитя ли у тебя малое занедужило. Все идут на работу, и ты идешь, хоть и беременная.
    Приучили нас старики любить землю. Не можем мы без неё. Вот и сейчас стара стала, а всё в земельке повозиться охота. Так, вот, в поле и тянет.
    Давно, правда, я поля со спелой пшеницей не видела.

    Примечание:
    1) Правильно - работники ОГПУ.




    Документ № 27
    Мария Александровна N (фамилию просила не называть) родилась в 1916 г. в с. Красный бор Ижморского района Кемеровской области. Рассказ записала Циммерман Оксана в марте 2000 г. (1)

    О коллективизации что-то помню сама (не маленькая уж была), что-то знаю по рассказам родителей.
    К коллективизации в нашей семье всегда было отношение радостное. Колхозы мы воспринимали с энтузиазмом. А как иначе? Ведь создавались крупные хозяйства.
    В деревне у нас были и бедняки, и люди побогаче. Нашу семью можно было отнести к середнякам, то есть, жили не то чтобы богато, но и не бедно. Наемным трудом не пользовались, всю тяжелую крестьянскую работу выполняли своими собственными руками.
    Отношение к беднякам было разное. С одной стороны их было жалко. Ведь многие из них стали такими из-за засухи, неурожаев и других стихийных бедствий. Но с другой стороны, многие их них были людьми, любившими выпить, ленивыми.
    Кулаками считали людей, имевших большое хозяйство, лошадей, нанимавших батраков. Односельчане кулаков не любили, завидовали их жизни. С ними власти разбирались очень быстро: приходило несколько человек, отнимали всё имущество, скотину, технику. А семью выселяли из деревни, как говорили, на Колыму или на Север. С собой они почти ничего не могли взять. Разве что кое-какую одежду. И что-нибудь из еды. О них в деревне больше никто, ничего не слышал. Никаких вестей или писем от них в деревню не поступало.
    Родители рассказывали, что из города приезжали коммунисты, собирали их на собрания и обещали хорошую жизнь в колхозах. К тем, кто особо противился колхозам, применялось запугивание, угрожали ссылкой, тюрьмой, лагерями. Охотно в колхоз шли в основном бедняцкие семьи. Ведь у них же ничего своего не было. Им терять было нечего. Середняки уже шли более неохотно. Им приходилось сдавать в колхоз лошадей, коров, свиней, нередко даже домашнюю птицу, часть собранного урожая, сено. Конечно, не всем нравились новые порядки. Эти продавали всё и уезжали из деревни. А у кого-то приходилось забирать силой.
    Однако создание колхозов крестьяне встретили с радостью.
    Председатель колхоза избирался на собрании всей деревней. Обычно это был уважаемый в деревне человек: коммунист, участник гражданской войны. Но нередко на эту должность присылали человека из города, как нам тогда говорили, более образованного.
    Рабочий день у колхозника на ферме или в поле начинался рано. Работать нам стало полегче, чем в собственном хозяйстве, так как работали сообща, общими усилиями. Кроме того, стала появляться хоть какая-то техника. Оплата велась по трудодням или, как у нас говорили, по "палочкам". У кого, сколько их наберется. В связи с этим у многих колхозников возникало недовольство. Люди были недовольны тем, что кому-то заплатили больше, чем ему, хотя тот, мол, работал меньше. Оплаты деньгами не было. Давали зерно, муку, корм для скотины и т.д.
    Но всё-таки считалось, что жизнь стала лучше, чем до колхозов.
    Как такового, голода в нашей деревне не было. Хотя, конечно, из-за засухи были и неурожайные годы. В эти времена трудно приходилось крестьянам, так как они почти все сдавали государству по налогам. Но поесть всегда можно было.
    Трудно пришлось в военные годы. Многие мужчины по собственному желанию ушли на фронт. Всё хозяйство в деревне осталось на плечах женщин, детей, стариков. Без боли не могу вспоминать время, когда вовсе есть нечего было. Приходилось питаться тем, что найдешь в лесу: грибы, ягоды, орехи. В хлеб добавляли гнилую картошку и отруби. Но селяне понимали, что настали тяжелые времена для всей страны, и все старались делать для фронта, для победы.
    С той страшной войны многие не вернулись назад домой. А те, что вернулись, стали заново поднимать колхоз. После войны жить стало намного лучше. У колхозников появились свои приусадебные хозяйства, с которых, правда, приходилось платить налоги, отдавать часть урожая.
    Многие оставались жить в деревне так, как привыкли к земле. Боялись трудностей при переезде в город. Да что там говорить?! И власти неохотно отпускали нас из деревни жить в городах.
    Все колхозники с уважением относились к партии, правительству, Сталину.

    Примечание:
    1) Этот рассказ полон противоречий: описывается стандартная (беспросветная) колхозная жизнь, а выводы делаются "какие надо". Видимо, здесь имеем дело с характерным примером неискренности человека, воспитанного советской властью. Складывается впечатление, что автор рассказа до сих пор чего-то боится. Вероятно, поэтому и фамилию не указала.


    Документ № 28
    Чечевский Николай Остапович и Чечевская (Боброва) Ефрасинья Федоровна родились в 1917 г. Живут в п. Щегловском Кемеровской области. Рассказ записала Лопатина Наталия в августе 1999 г. (спецэкспедция фонда "Исторические исследования").

    Николай Остапович - Я родился в деревне Иверка Ижморского района Кемеровской области. Наша семья была бедной. Мы бедняками были. Мать ходила к кулакам жать. Уйдет - темно, придет - темно. Старшая сестра в няньках ходила, а я с младшей сестрой (она с 1923 г.) оставался. А когда я был совсем маленький, мать нажует мне хлеба, сунет в рот, и соси эту соску целый день в зыбке. Мать с собой от кулаков горох приносила, мы его и ели.
    В семь лет я остался сиротой и жил у кулаков (плачет). Хозяев я называл "тётька", "дядька". У них все делал: полы мыл, с детьми водился. За это они меня кормили, одевали. Сами поедят, а что осталось, мне отдают (плачет). Конечно, ко мне не такое отношение было, как к своим детям, но меня не били. А вот своих детей кулаки били, если те чего не так делали, ленились работать. И не наказывали меня шибко. Не было и такого, чтобы меня не кормили.
    В разных семьях мне приходилось жить. Где проживу один - два месяца, а где и три года. Новых хозяев так искал. Приду в сельсовет, сажусь на лавочку и жду, когда мужики придут по какой-нибудь надобности - то налог заплатить (тогда еще единолично жили), то за справкой. А председатель и уговорит кого-нибудь: "Возьми мальчишку, работать у тебя будет, а ты его кормить будешь и одевать".
    Мужики меня брали. А чего им было не брать! Ведь после родителей у меня осталось 2 гектара земли, а наш дом сельсовет забрал на дрова (хороший был дом). Меня и брали вместе с землей. Если бы дом остался, то я с двумя сестрами сам бы смог прожить и не нанимался бы в люди. У одного жил, так он сам в лаптях ходил, а меня взял. Я от них часоткой заразился, поэтому ушел. Меня взял другой мужик - Чувим Иван Полисандрович. У него своих двое ребятишек было. Так он меня лучше, чем своих держал. На него не обижусь. Я у него три года прожил. Он в тайге жил, шишкарил, рыбу мешками домой возил, хозяйство держал. Когда колхозы пошли, он мне говорит: "Иди, Коля, в колхоз, и я пойду". Я ведь у него как в батраках ходил, и его из-за меня могли раскулачить и сослать.
    Сначала у нас были коммуны, а потом колхозы. Я в коммунах не жил. Пытались сделать колхозы, но люди в них не шли, тогда придумали коммуны, где люди собирались, жили и работали вместе. Но их быстро разогнали и сделали колхоз "Красная луна". Я в колхозе работал с двенадцати лет. Поскольку жить было негде, квартировался у старичка. Он меня на коня посадит, хлеба, сала даст и отправит боронить колхозные поля.
    У нас были бригадиры, молодые ребята, здоровенные. Хорошие, не из кулаков. Они начальство! Что нам прикажут, то мы и делаем. Вот, мы парнишек десять работаем, а они за нами наблюдают. На ночь они уезжают домой, а нам не разрешали, мы жили на пашне в избушке.
    Помню, как раскулачивали. Собраний бедноты не было. Покажут на кого-нибудь, что он кулак, что держит работника, вот и все. И необязательно собираться. Слово бедняка вес имело, а кулака никто не слушал. Их выселяли вместе с ребятишками малыми, и брать ничего не разрешали. Подгонят к дому кулака телегу или сани, имущество кулаков туда погрузят и увозят, скот в колхоз передавали. А их без всего увозили в тайгу, где чуть небо видать, в Нарым. Люди плакали, причитали.
    У нас в деревне мельник жил. Он коня, коров, свиней держал. Дом большой круглый. Когда его раскулачивали, народу, как всегда, собралось. Скот уже угнали, их вот-вот повезут. А их сын (мы с ним вместе бегали) залез на забор и причитает: "Ой, маменька, зачем ты меня родила? Лучше бы в зыбке удавила". Их увезли, мельницу передали в колхоз.
    Я одно время жил у председателя колхоза. Вот тогда я хорошо питался, не голодал, хотя в деревне голодно было. Председатель отправлял меня на колхозный склад за продуктами. Своих детей не посылал, чтобы "не светиться". Мне кладовщик положит в сани муки, мяса еще чего-нибудь. Я это привезу домой к председателю. Они всей семьей едят и меня кормят.
    Потом в колхозе мука закончилась. Тогда председатель стал посылать на мельницу своих ребят. На мельнице был кассовый сбор - за центнер намолоченной муки надо было отдать 5-6 кг. Вот мельник и отдавал им какую-то часть того кассового сбора. И тут-то меня перестали кормить. Говорили: "С колхоза бери". А в колхозе был только жмых. Женщины жмых намнут, смешают с рожью, которую брали из другого колхоза, и пекли лепешки. Мне давали в колхозе полкило подсолнухами и литр молока. Я тогда в колхозе пас свиней с одним богачом (по моим понятиям), он на обед сало ест, а я молоко.
    В Щегловку я попал в 1932 г. Здесь в 1931 г. стали строить совхоз. Вот наши ребята и подались сюда. Убежали от голода. Чтобы прикрепить колхозников к колхозу, паспортов нам не выдавали. Уехать можно было только по вербовке на какую-нибудь стройку. К нам приехал вербовщик, и я завербовался в Щегловку. Пас коров, лошадей, силос закладывал. Потом, правда, запретили подросткам землю копать. Когда взрослым уже стал, работал на комбайнере штурвальным.
    Работал я хорошо, но неграмотный был. Когда в армию призывали, выяснилось, что я ни читать, ни писать не умею. Как такого в армию брать? Меня послали в Барзас на месяц, ликбез проходить. Таких, как я, там оказалось немало.
    Уже после войны отправили меня в Топки на 6-месячные курсы комбайнера. Все сидят пишут, а я, как баран, нет. Завуч Василий Иванович Синенко меня спрашивает, почему я не пишу. Я отвечаю, что голова от учебы болит, виски ломит, и я ничего не понимаю. А он мне: "Не ты первый такой, не ты последний. Учись!" И я выучился.
    Женился я после войны. Жена учила ребятишек, и мы жили в школе. Детки ходили через нашу кухню в свой учебный класс. Это не совсем школа была. Это было строение, крытое соломой, без света. В нем во время дождя невозможно было находиться. Как дождь, мы под столом прятались, так как он воду не пропускал. Мы в этой школе жили до 50-х годов. Своих детей у нас нет.
    Не верьте, когда говорят, что тогда люди помогали друг другу, всем делились. Неправда это. Не было такого. Каждый за себя. Выживал, кто как мог.
    Я не жил, а существовал! Всю жизнь - борьба за элементарное существование.
    Ефросинья Федоровна - Вы спрашиваете, какая у нас была свадьба. Что Вы, какая свадьба? Жрать нечего было! Я с мамой жила. Николай с друзьями приехал, мы сошлись и - все! Друзья уехали, а он остался.
    Я работала учительницей младших классов. Закончила в городе 10-месячные курсы. Нас с подружкой распределили по окончании курсов в Щегловский совхоз. Мы сюда приехали, увидели здешнюю жизнь, ужаснулись. Давай плакать! Пришли в контору, стали упрашивать, чтобы нам выдали документы. Но нам их не отдали. Так я здесь и осталась.
    Человек ко всему привыкает.



    Документ № 29
    Петрова Татьяна Петровна родилась в 1916 г. в Калининской области. В годы коллективизации переехала в п. Усяты Кемеровской области. Живет в Прокопьевске. Рассказ записала внучка Долгих Татьяна в марте 1998 г.

    В число раскулаченных мы как бы не попали. Но в то же время и попали. Мы просто не стали дожидаться этого бедствия. Мы сбежали от коллективизации.
    Когда от соседей мы прослышали о раскулачивании, то поняли, что нашей семье не избежать этой участи. Добежали, аж, до Сибири. Нам нужно было поосновательнее спрятаться. Попали мы в небольшой поселок Усяты. Потом на этом месте город Прокопьевск образовался. А тогда это было глухое место. Шахты только строились. Отец наш и устроился на шахту им. Сталина. Мама туда же пошла работать мотористкой. А я осталась присматривать за хозяйством.
    Справедливо ли было забирать у кулаков скот и инвентарь? Ты, доченька, лучше и не спрашивай. Что ты! Мы трудились. Всего добивались сами. А эти идолы захотели всё у нас забрать. Разве это по-человечески, по-христиански? Сколько добра пришлось нам оставить в своей деревне! Конечно, что могли, то унесли с собой. Но много ли унесешь вшестером? Тем более что сестренка была маленькая, брату - чуть больше. Ехали на лошадях, товарняках, потом опять на лошадях. Ехали бесконечно долго: Псков, Великие Луки, ещё какие-то станции. Я уже и не замечала дороги. Мы очень вымотались. Ели то, что взяли с собой: картошку, свеклу, морковку, сало.
    Никакие мы были не эксплуататоры! Работников мы никогда не держали. Работали только сами. Я не знаю, что забирали при раскулачивании. Мы же сбежали от этого. Но люди тогда говаривали, что забирали всё: и скотину, и зерно, и одежду, и даже посуду.
    Помню, с каким страхом родители и соседи говорили об этом. Мы знали, что раскулачивали наши же, деревенские. Одежду тут же раздавали беднякам.
    Так страшно было! Мы знали, что нас ждало такое же горе. Хорошо помню, что я испытывала злость, негодование. Почему мы должны были кому-то отдать всё заработанное нами?! Было страшно обидно! Ох, доченька! И вспоминать про то страшно! Я потом про это в книжке читала. "Поднятая целина" называется. Там всё по правде написано. Я даже плакала. Только плакала не над тем, над чем полагалось. Жалела я книжных раскулаченных.
    У нас никто раскулачиванию не сопротивлялся. Это же страшно опасно было! Тогда строго было с сопротивлением властям.
    Мне тогда всё думалось, что кончилась моя молодость, моё счастье!
    Я очень твоего деда любила. Думала, мы убежим, а он останется. Но он поехал с нами. В Усятах мы и повенчались. А через год и дети пошли. У меня всё время страх за детей был. Что с ними будет? Какое у них будущее? Всё время одолевали думы - как жить дальше? Всё время была неопределенность.
    Местные усятские жители встретили нас с пониманием. Спасибо им! Нас приютили в одном бараке, накормили тем, что было у них. А было, надо сказать, у них у самих мало. Но люди тогда совестливые были.
    Сначала мы жили в бараке на "Голубевке". Это был рабочий поселок рядом с шахтой. Затем переселились в дом, за который потом выплачивали шахте ссуду. У меня тогда уже шестеро детей было. Все мои сестры постепенно разъехались из Прокопьевска. Всем хотелось получше свою жизнь устроить. Но мы не могли сорваться с места из-за недостатка средств.
    А в 1953 г. деда твоего в шахте убило. Горе-то какое! Тут уж и речи не могло быть о переезде.
    Когда мы жили в своей деревне, то не знали, что такое голод. Вообще как-то не ощущалась еда. Она была, - и всё. А вот как приехали в Прокопьевск, тут и началось. Я уж не говорю про войну. Тут уж мы поголодали. Но ничего, перебились. Сажали картошку. Но её часто воровали.
    Голод - это страшно! Это не просто есть хочется, кушать охота. Это ощущение своего бессилия. Ни я, ни твой дед ничего сделать не могли. Голодали сильно!
    Потом жизнь как-то налаживаться стала. Иногда было лучше, иногда - хуже. Конкретно по годам не припомню. Но лучше всего, по-моему, было при Брежневе. Сейчас, вот, вы мне помогаете. Тоже неплохо! В хорошие годы мы питались так: на завтрак - каша, на обед - суп, на ужин - картошка с салом. Знаешь, я вспомнила, после войны сильно голодно было. В 1949 г. как раз твоя мама родилась. И ещё раньше.
    Во время войны я работала мотористкой. Все тогда думали, как бы своим трудом помочь победе над фашистами. После работы мы работали на полях в подсобном хозяйстве шахты. За это нам деньги не платили, а ставили трудодни. По ним потом давали сколько-то зерна, сколько-то овощей.
    Для меня коммунистическая партия была, как мать родная. Все наши беды мы с ней не связывали. Для нас эти беды воспринимались как временные. Мы работали на государство, а государство нас не обижало насчет всяких благ: школы, больницы… .
    Сталин внушал нам страх. Чувствовалась его сила. Когда он умер, было всеобщее горе. Я ревела навзрыд.
    Власть? Не знаю, что это такое. Но думаю, что это то, без чего нельзя чувствовать себя уверенной, как бы нельзя полностью быть свободной. Вот у Сталина была власть! Да ещё какая! Он действовал на людей как гипнотизер. А видишь, каким он оказался в действительности! Кто бы мог подумать! Боже ты мой…!
    У нас на шахте, говорят, были те, кто побывал в лагерях. Но они никогда, ничего не рассказывали. Оно и понятно! Если бы они пошли против партии и говорили про неё плохое, им бы не сдобровать. А так…, никто, ничего не знал. Все любили партию и Сталина. Ленин внушает как бы уважение и любовь. Что ни говори, но именно так я его воспринимаю. Ведь он столько сил положил, чтобы нам хорошо жилось. Он такой умный был. Столько книг написал!
    Сталин внушал страх и любовь. При нем были и радости и горести. Было ощущение, что Сталин не знал о всех наших бедах. А если бы узнал, то сразу бы нам помог. К Хрущеву было недоверие. Больно резво он за всё брался. На Сталина стал наговаривать! Ельцин - плохой руководитель. Весь больной. Ему бы на отдых надо. Такое ощущение, что он вроде бы и не правит. Это кто-то делает за него. Черномырдин, кажется, деловой человек. А Кислюк - врун и обманщик! Я так скажу. А больше ничего говорить не буду.
    Ты внученька, моё мнение не записывай. Я в политике ничего не понимаю. Я высказала то, что на душе.

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (22.02.2018)
    Просмотров: 236 | Комментарии: 1 | Теги: раскулачивание, преступления большевизма, россия без большевизма
    Всего комментариев: 1
    avatar
    1
    Встречался по случаю с женщиной из Белоруссии. Рассказала, что в период коллективизации жили как в средневековии. Муку мололи вручную на каменных жерновах. Потом пошла в партизаны ту власть защищать. За Сталина- горой.
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 987

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru