Web Analytics


Русская Стратегия


"Ничего нет выше Родины и служения Ей." А.В. Колчак

Категории раздела

История [2525]
Русская Мысль [321]
Духовность и Культура [436]
Архив [1139]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 10
Гостей: 8
Пользователей: 2
lenaharo, sergeivin47

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Иван Эйхенбаум. Слово о Первом Походе. Ч.3.

    Что буду делать я? Выдумать ничего нельзя. Надо решать, как задачу со многими неизвестными, и ее решаю: вместе с другим раненым офицером сажусь на извозчика, и мы едем за армией. Мы –её люди.

    Большая Садовая. Окна приказано закрыть и затемнить, но мы слышим дружеские возгласы, теплое прощание, чувствуем маленькие слёзы и большой страх; знаем всё же, это наш город и ему больно с нами расставаться. Через месяц будет ещё больнее, и тогда они нас уже полюбят. Через месяц. А может быть, и скорее.

    «Савойя». Балкон полон людьми.

    – До свидания!.. Возвращайтесь скорей!.. Будем ждать… Пусть Бог вас сохранит… Да здравствует Корнилов!

    Это всё вселяет в нас какое-то определенное понимание происходящего, мы – я без руки, мой спутник без глаза – чувствуем свою нужность.

    Нахичевань, Ново-Александровская, и к утру, промёрзшие, голодные, мы в Аксае.

    Казаки, оказывается, политически весьма преуспели, прозрели и образовались, со слабыми и приличными людьми они говорят сильными и почти что неприличными словами. Нас они не боятся, и отсюда это неприличие и отказ в приюте.

    – Мы держим нейтралитет, а потому убирайтесь, пока целы, – говорят они.

    Но мы не разбитая армия, не нищие, поэтому к вежливости прибавляется упор, в виде предупреждения: убеждать, доказывать – бесполезно, да и нет времени. В результате – получаем и крышу, и пищу. Они – застраховались перед большевиками, наивно предполагая, что большевики страховки признают, а мы – застраховались от холода.

    В тот же день, 10/23 февраля, мы перешли Дон и вошли в станицу Ольгинскую. Во время перехода, большевистские самолеты сбросили на лед несколько бомб, не причинивших нам никакого вреда. Больше нас никто не тревожил, очевидно, красные «осваивали» город.

    В Ольгинской близко увидел всю армию. Насколько она в Ростове казалась большой, настолько здесь она оказалась маленькой. Все добровольчество тыла и мирного жития по «чашкам чая» и ресторанам предпочло остаться в городе. Вместо шпор с малиновым звоном и кованых погон они наденут сугубо нейтральную одежду, и сами будут дрожать не порывной солдатской дрожью, а обывательской – потной и жалкой, без малинового звона. Салонные львы и неотразимые покорители жидких женских сердец (находили же достаточно времени!) уже замаскировались под послушного серого обывателя.

    Кто же в армии? Порывная жертвенная молодежь обоего пола, убежденные, бескомпромиссные офицеры, готовые платить за свое достоинство, за честь Родины, своей головой, офицеры старого вида и закала, которые иначе и думать не могут, иначе делать и жить не умеют, все те, кто познал не шкурой, а нутром своего благородного естества, что если невозможно честно жить, то должно достойно умереть; кто почитал Родину не своим благополучным местожительством, а матерью, родительницею своею.

    Чтобы увеличить штыки и сабли, мелкие части и отряды свели в нормальные войсковые соединения. Многие воевали по своему усмотрению и разумению, по-партизански, без общего плана и цели, чтобы только бить большевиков. Теперь мы не можем себе позволить такой роскоши. Офицерские роты, батальоны, конечно, тоже роскошь, но ничего другого нельзя больше придумать, если нет солдат. За ефрейтора – полковник, за рядовых – штаб- и обер-офицеры. Наше преимущество, что мы можем стать солдатами, а они офицерами – стать не могут.

    Переформировываемся, лечимся, отдыхаем. Генералы Алексеев и Корнилов пытаются сговориться с донцами генерала Попова, который тоже ушел из Новочеркасска, связываются с генералом Эрдели, который якобы удачно руководит Кубанскими добровольцами.

    Часто виден генерал Корнилов. Посещает и нас. Со мной тоже говорил; когда он говорит и хочет подбодрить, то и нам хочется сказать: «Как ты за нас, так мы за тебя – не выдадим!»

    Я упражняю левую руку для револьвера, винтовки, гранаты, ножа и карандаша. Много думаю, делаю обобщения.

    Наверное, всё же никакого чуда не будет, и возвращения в нормальную жизнь тоже не будет, поэтому – да поможет Бог дойти до Его порога твёрдым шагом.

    Среди раненых и больных, также и среди строевиков иногда слышатся всхлипы, раскаяние, упреки – это ещё обыкновенные люди, со своими нормальными человеческими чувствами им ещё хочется жить, во что бы то ни стало, не хочется расстаться с обыденщиной, они готовы на компромиссы с совестью и честью. Но это пока. Скоро их нерешительность, беспредметная тоска по жизни претворятся в осознанное понимание своего назначения, понемногу всё утрясется в решение большинства: идти с Корниловым до конца, победы или смерти.

    Идём на юг. Хомутовская, Мечетинская. Кажется, это была Хомутовская, где я излишне задержался с чаепитием. Выйдя на улицу не нашёл своей подводы. И в это же время показался летучий большевистский отряд. Прикрытия не было, пулеметов под рукой тоже не оказалось, большевикам – самая работа. Пришлось вспомнить своё мальчишеское время, когда обгонял конку, а потом и трамвай. На бег ушли не только силы, но и темперамент: ужасно не хотелось, чтобы большевистская шашка что-нибудь повредила. Здесь могло бы выйти больнее 1905 года, когда казачья нагайка рассекла шинель, в отместку за «опричников»…

    «Боялся ли я смерти? – думал я после. – И да, и нет». Иногда что-то дрогнет, поднимется из глубины и потом, как круг по воде, разойдется. В этой отдаче разве сожаление молодости, ищущей, мятущейся, ещё не нашедшей своего места. Это естественно и понятно. Понятно и желание ещё увидеть любимых людей, и желание от одного из них опять услышать не раз слышанное: «Ах, как я люблю тебя, такого дурного»…

    Взлеты были. Жизнь жилась. Может быть, она пошла на ущерб, – так что же ее жалеть, ведь это только гарусная ниточка, а сами мы – мечтательная, жадная, беспутная и непонятная немощь, воображающая себя царем Природы.

    Боюсь ли я жизни? Тоже, пожалуй, нет. Сторонюсь ли её? Хватаюсь ли за её лучшие куски, места? Жаден ли до неё? – Нет, нет и нет! Конечно, нет!

    Так, значит, я плетусь, пристегнутый к чужой телеге по чужому пути… И это – нет!

    Нашлось объединяющее большое сердце, идея стóящая не только жизни, но целых столетий. Идея, как религия, и я с верою и убеждением добровольно и радостно ее несу, креплю и утверждаю. Всё в моей вере непреложной.

    В Кагальницкой, богатой и надежной казачьей станице, мы опять отдыхаем. В школе, где нас разместили, холодно и грязно; лежим на соломе и сквозняке, но теплая забота казачек, приносящих кринки молока, яйца, творог, сало и хлеб, нас очень бодрит и является самым лучшим лекарством.

    Я, вместе с другими бедняками, получаю от генерала Эльснера, начальника снабжения, немного денег. Деньги теперь у нас есть: с нами идут банки и казначейства, но деньги, главным образом, на деньгоношах, доверенных генералу Алексееву.

    Комиссия проверяет раненых и исследует больных. Оказывается, мы не без малодушия: находятся легкораненые ещё с таганрогских времен.

    Егорлыкская и затем Средний Егорлык, или Лежанка, – большое селение на границе Донской области и Ставропольской губернии.

    Мужицкие села и хутора, и иногородние жители казачьих станиц относятся к нам враждебно, так как большевики им наговорили, что мы за «старый прижим» и за их мужицкие грехи разделываемся с ними петлей и пулей. Казаки же, именно поэтому, нам сочувствуют, но это не выходит за платонические рубежи: вы, дескать, уйдете, а они останутся. Они еще не знают, что большевизм возьмет их уклад, покой, материальные средства, самих, историю, прошлое и будущее, и само казачье имя.

    Молодежь, порывная, часто присоединяется к нам. Генерал Африкан Богаевский собирает донцов и ими командует. Его брат Митрофан, помощник Каледина, расстрелян в Балабановской роще. Походный же атаман Попов, не договорившийся с нами о слиянии, ушёл в Сальские степи, надеясь там отсидеться.

    Местничество более или менее значительного начальства всегда было. Здесь – оно тоже. Это наруку врагу: по частям легче бить.

    Мы ещё сырые, идем по инерции прошлого. Это я о других, мы же изжили местничество и шкурничество. Ещё в Ольгинской. Перед лицом выбранного и единственного пути с нас слезла дешёвая полуда эгоизма, карьеризма и прочих отрицательных сторон жизни и военного быта, и мы предстали во всеобличии своего сурового пути.

    У нас около 3500 человек, среди них 154 женщины и 130 гражданских лиц.

    Русские женщины делят с мужчинами их тягчайшее время; даже больше: вселяют мужество в ослабевших, силу в больных. Здесь сестры милосердия, почти все русские женщины офицеры и доброволицы – ударницы, защищавшие в самое стыдное время Зимний дворец, то есть Временное правительство. Женщины – борцы. Но ни одна из них не станет русской Жанной Д’Арк, потому что – это русские женщины, которые канонизируются при рождении, и святость их пути и дел – их органическое свойство. Святость их в Земле, на которой они родились и с которой потом перемешиваются. Они первые плакали за Россию, когда другие смеялись; они сделали последние выстрелы за неё же, когда другие давно уже отстреляли.

    У нас теперь нет территории, где жить, но у нас есть много места, где умереть. И наши женщины вдохновенно это место ищут наряду с мужчинами, а иногда и впереди. Чтобы достойно пасть, надо переступить через жизнь и смерть, найти свой воздух и своё место. В этой жизни никуда нельзя уйти от себя и ничего нельзя сделать без крови.

    Лежанка занята сильными частями противника, там, кажется, Дербентский пехотный полк 39-й дивизии. Это – идущие с Кавказского фронта для демобилизации наши регулярные части. Им сказано, что «корниловцы», они же «кадеты» и «белобандиты» – разрушили железные дороги и поэтому-де дербентцев нельзя демобилизовать и отправить домой.

    – Уничтожьте их! – говорят дербентцам, – и вы сможете благополучно уехать домой…

    Бой. Бьёт артиллерия, тарахтят пулемёты и хлопают винтовки. Лежанка за рекой. Перед ней сильное предмостное укрепление, и оно не поддается первому нашему наскоку.

    Обоз с ранеными, где нахожусь и я, стоит на дороге, у небольшого степного бугра, верстах в двух от места боя. Мы ждём быстрого занятия села, но уже часа два, как бьются и результата всё нет; огонь не ослабевает. Раненые дергаются под шинелишкой и на овсяном мешке (дар казака возницы), кто-то разглядывает горизонт, кто-то, кряхтя, слезает с воза. Сосредоточенность, глубокомыслие.

    Наконец противник обойден с фланга. Доносится «ура» наших, его мы отлично различаем по подъему и свежести голосов, и организованная стрельба прекращается. Мы идем в село. Видим убегающих большевиков, проезжаем мимо убитых: наших мало, противника – много, особенно у гати и за мостом.

    Лежанка будто вымерла.

    Без суматохи и ожидания, мы размещаемся в ремесленном училище (мы, как недоучки, всегда в школах). Отметив свое место, я отправился на поиски съестного. Но везде пусто: хозяев нет, некоторые ворота и дома – на запоре, некоторые открыты. Обычно, если нет хозяев, то в печке всегда есть горшок со щами или жареное мясо – страховка против разграбления и уничтожения со стороны противника. Здесь всё пусто. Ещё мрачнее кажется село, не соблюдающее боевых традиций.

    С помощью одного мальчика я добываю «курочку рябу», их тут много бегает по дворам и улицам. Мальчонка пугливо хлопает глазами, когда «за труды»  получает рубль.

    Одиночные выстрелы не смолкают. Может быть, это охотятся за курами, а может быть, достреливают, обнаруженного в подвалах или чердаках врага… Брать в плен мы ещё не научились.

    Курицу несу на постоялый двор, что у моста. Внутри слышу трактирный шум, вокруг вижу пустые водочные бутылки. Главный вход закрыт. Иду с заднего крыльца. Во дворе, у коновязей, вижу штук шесть-семь свиней, выедающих мозги с ещё не остывших трупов. На навозе и в тающем снегу, что растаял от бывшей человеческой теплоты, лежит около десятка людей с разможжёными черепами. Картина ошарашивает меня, я машинально отгоняю свиней, те недовольно хрюкают, и у одной изо рта вываливается в навоз мозговая масса.

    Думал, что аппетит у меня пропал надолго, но уже через два часа я обглодал последнюю косточку своей курицы. Лежанка осталась у меня в памяти, как неудобное, страшное место, где людские черепа давились в гораздо большем количестве, чем орехи на школьной ёлке. Живо представлялась и собственная Лежанка, когда всем нам, несмотря на сверхупорство, придётся лечь костьми, потому что всё же часы наши считаны, и всё ближе к тому времени, когда некому и нечем будет держать оружие.

    Находило раздумье, тоска беспомощного раненого. Чтобы не исходить тоской и болью, а крепить себя верой и силой, я вспоминаю невероятно трудную жизнь моей матери, её борьбу не только за материальную базу семьи, но с людьми, с идеями, где она победила. Вот мы все сидим за столом, все пять голов; в каждой своя дума: сестра думает, как бы съесть меньше супу и побольше сладкого, брат о политике, он только что поступил в Университет, а это обязывает вольнодумствовать; я – как бы «прогулять» классную работу по физике; мать – по-матерински – о всех нас, а отчим, один из спецов городского водопровода, о сложностях своей службы, в связи с забастовками и холерой.

    Когда натуга сдаёт и губа сама от себя начинает морщиться, я, для крепления духа, вспоминаю мужество той же сестры, страшно боявшейся мышей и чёрных тараканов и плакавшей оттого, что я её дразнил «плаксой», но не побоявшейся броситься на штыки, которыми был загорожен её арестованный муж, и не заплакать на них. Такие воспоминания отрывают боль; вытравляют малодушие, крепят кровь и мускулы. Это своего рода лужение духа.

    Между прочим, говорят, что кто-то из наших у заведующего училищем украл часть столового серебра. Случай, сам по себе, хотя и обычный, и весьма некрасивый, всё же бодрит: значит, мы ещё в жизни, что этакое делается, и ложки могут пригодиться.

    Идем дальше. Бой у станицы Березанской, Журавской и у Выселков. Бои просят усилий, жертв. Против нас довольно боеспособные части Сорокина, богато насыщенные «красой и гордостью революции»; коммунары сильно ушиблены революцией и поэтому довольно дорого продают свою жизнь.

    Командир Офицерского полка генерал Марков – человек необыкновенной личной храбрости и большого обаяния, ведёт своих офицеров от победы к победе. Для него и для них нет невозможного. Генерал идет в атаку с плёткой, лично берёт в плен бронированный поезд, а если не помогает плетка, пускает в ход ручные гранаты. На его личном счету – роты пленных. На счету его офицеров – полки и дивизии разбитого противника. Ни остановить их, ни противостоять им никто не может. И в холод, и в ночь, и в голод, и студный ветер – один и тот же результат: полная победа.

    С находившими трудностями, всё больше и больше выявлялась отвага чинов армии; всё глубже укреплялось сознание умереть по-солдатски – «без сожаления лишнего и грусти», не посрамив земли и жизни. И нам совершенно всё равно – знаем ли мы, за что именно или только думаем, что знаем, и стоит ли это нашей жизни или не стоит. Важна готовность: а смысл – уже в нас со дня рождения, врос с первым шагом, и если мы на этом шагу не оступимся, сумеем дойти до конца – это утвердит тот гармонический порядок вещей, за который так борется или хочет бороться человечество. Тогда мы в своей смерти перерастём себя.

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (13.03.2018)
    Просмотров: 187 | Теги: РОВС, книги, белое движение, мемуары, даты, голос эпохи, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1197

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru