Русская Стратегия


"…Нельзя любить и нельзя гордиться тем, что считаешь дурным. Стало быть, национализм предполагает полноту хороших качеств или тех, что кажутся хорошими. Национализм есть то редкое состояние, когда народ примиряется с самим собой, входит полное согласие, в равновесие своего духа и в гармоническое удовлетворение самим собой…" (М.О. Меньшиков)

Категории раздела

История [2334]
Русская Мысль [303]
Духовность и Культура [416]
Архив [1056]
Курсы военного самообразования [98]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

НАШИ ПРОЕКТЫ

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Анатолий Санжаровский. Репрессированный до зачатия

    Биографическая справка

    Санжаровский Анатолий Никифорович, член Союза писателей Москвы, родился в семье ссыльных переселенцев 10 сентября 1938 года в заполярном селе Ковда Кандалакшского района Мурманской области.

    Его родители, воронежские крестьяне, за отказ вступить в колхоз были репрессированы в 1934 году и высланы на лесоработы в Заполярье. Тогда же, заодно с ними, за четыре года до рождения, был репрессирован и А. Санжаровский. В 1996 году был реабилитирован вместе с уже покойными родителями. В настоящее время является членом Московской ассоциации жертв незаконных репрессий.

    Окончил факультет журналистики Ростовского университета.

    Долгие годы проработал в газетах и журналах. Живет в Москве.


    Семнадцатого марта 1995 года померла моя мама. Пелагея Михайловна Санжаровская.

    На похоронах меня поразили причитания-плачи ее родной сестры Нюры.

    Тетя пообещала переписать на бумажку свои слова. Но не переписала.

    Так и не дождавшись обещанного, сам поехал к тете Нюре Кравцовой за Воронеж, в степной, сомлелый на солнцепеке городишко Калач. А под боком у Калача — Новая Криуша. Отцово родовое гнездо. Столица нашей семьи…

    Калач…

    Безмятежный русский городок.

    На остановке мне охотно рассказали, как добраться до моей тетушки. Но когда подпылил автобус, я не сел в него, а решил сначала заскочить в архив узнать, что известно о корнях нашего рода.

    На площади я скобкой обогнул Ленина с протянутой рукой, усердно уработанной голубями. В администрации района архив ютился на первом этаже.

    Я ожидал чего угодно, но не этих ледяных строк из черно-грязного пыльного талмуда о том, что мы в тридцатые годы были раскулачены. Всего только по одной Новой Криуше было раскулачено четыреста двадцать четыре человека!

    …На стук в калитку из сарайки выскочила тетушка. Увидев меня, она на пол-Калача раскинула для объятий длинные крепкие мужицкие руки — была она высокая, костистая.

    — Значит, Толик, за песнями приехал? Я и не знаю, шо те сказать… Я ж над покойником причитаю — сама не помню шо…

    — Вот маму хоронили… Вы дома, потом на машине, потом уже на кладбище причитали… Можете повторить? Я б записал…

    — О не! Пришло и ушло.

    — Жалко… Но тут песня пострашней…

    Я достал из портфеля и отдал тетушке архивную выписку.

    Тетушка тут же накинулась читать ее вслух:

    «В документах архивного фонда Новокриушанского сельского Совета, Калачеевского района, Воронежской области, за 1931, 1934 годы значится:

    «Протокол сельской избирательной комиссии при Новокриушанском сельском Совете Калач. района Воронежской области от 21 октября 1934 года, в котором постановили:
    лишить избирательных прав по их антисоветской деятельности следующих лиц:
    81. САНЖАРОВСКИЙ Никифор Андреевич, кулак.
    82. САНЖАРОВСКАЯ Пелагея Михайловна, жена кулака.
    83. САНЖАРОВСКИЙ Андрей Дмитриевич, кулак.
    84. САНЖАРОВСКАЯ Мария Андреевна, дочь кулака»…

    Тетушка бросила читать дальше и облила меня благодарным светом.

    — Ты облегчил мне душу… Теперь ты знаешь все, и мне нечего от тебя скрывать-прятать…

    — Как же так? — недоумевал я. — За всю жизнь мама так и не сказала, что нас раскулачили. Почему она это скрывала от нас?

    — И не только от вас. Она ото всех скрывала. Мне она сказала лишь два года назад, когда в последний раз гостевала у меня… И наказала Поля, шоб я про раскулачку да про вашу высылку вам ниче не болтала. Шесть десятков лет дрожала и молчала!

    Всю взрослую жизнь… все шестьдесят лет прожить в страхе… Сколько помню, я постоянно видел этот страх в ней… В печальных глазах вечно толклось ожидание беды… Теперь я понимаю, почему она запрещала записывать за нею всякие ее житейские истории. Боялась, что отнесу в КаГэБерию?! Даже своего сына боялась! Как же так надо запугать человека?!

    — Боялась, как бы вам не сделали чего… Та ж чертова власть всю вашу семью переехала!

    Я слушал тетю и цепенел. Почему я раньше сам в причины всего этого не влезал? Да и как я мог влезать, если ничего не знал?..

    — Теть Нюра, — тихо проговорил я, — а за что нас раскулачили?

    — А за то, что в колхоз не вписались. Объявили кулаками и отобрали дом, четыре пары быков, две лошади, две коровы, восемь овец, две шубы… Все отняли, что можно было отнять. Дом забрали… Думаешь, его в дело произвели? Разобрали и за селом сгандобили хатынку для овчаров. Овчары перепились и сожгли ее. А ваши с малыми детьми крутились в кухне да в землянке на своем же дворе… В тридцать четвертом их сослали за Полярный круг, на лесопильню в Ковде. Через пять лет перегнали у малярийную Грузию. Корчевать леса и разводить чайные плантации. Рабская работа… Били и плакать не давали…

    Утром я поехал в Новую Криушу…

    Родовое гнездо. Столица нашей семьи.

    Полсела — Санжаровские! Чудно как-то… Я похож на них, они похожи на меня. Доброта тоскует в лицах…

    Я давно все рвался хоть разок съездить в Новую Криушу. Да мама отговаривала.

    И только тут, в Криуше, я понял, почему она это делала.

    Мой дед по отцу Андрей Дмитриевич, упрямистый казак, в десятом колене выскочивший из вольных казачьих кровей, не вписался в «Красную дурь», как называли криушане свой колхоз «Красная заря».

    — Не пойду, и всё. Ну хочь режьте!

    Его не стали резать. Объявили кулаком.

    На «суде тройки» его только спросили:

    — Богу веруешь?

    — Да.

    — Хорошо. Три года тебе. Иди.

    И весь минутный «суд».

    «Троечники» были нелюбопытные. На каждого в вопросе пришлось меньше чем по одному слову. И каждому хотелось внести свою посильную лепту в выработку срока. Каждый великодушно отстегнул за каждое свое неполное слово по одному году. И поднесли все три года деду. На размышление.

    И чтоб не мешали ни домашние, ни соседи, от горячих сердец оторвали с кровью горячее местечко в уральском концлагере.

    У каких-то военных он обихаживал семь коров. Сам кормил, сам доил…

    Но вот вернулся дед.

    Теперь репрессировали уже всех наших. За что? За отсутствие улик? Точно сказал сатирик: «За что судили тех, на кого не было улик? За их отсутствие». И уже целые семьи и деда, и отца ночью вытолкали с родной воронежской земли за Полярный круг. На лесоработы.

    Все родовое наше гнездо в Новой Криуше разорили «неутомимые борцы за всенародное счастье на века». Кого на Cевер, кого на Дальний Восток, кого в Сибирь срочно выжали. Все-е-ех «осчастливили». Кулачье же!

    А у деда и у отца не было теплых одеял. Укрывались самодельными дерюжками. Кстати, и никаких работников не держали.

    В месте ссылки нашей семьи, в заполярном селе Ковда, что прижалось к берегу Кандалакшского залива, я и родился десятого сентября 1938 года.

    Выскочил я на свет и стандартным криком о том оповестил мир. Оповестить-то оповестил, да вовсе не подозревал, что я уже четыре года как репрессированный. Родители удостоились этой чести еще в Криуше в 1934 году. Выходит, за компанию и меня покарали тогда же? Досрочно! Став на очередную вахту в честь очередной годовщины Октября? Наказали за че-ты-ре года до рождения?!

    Оказывается, и я, еще не появившийся на свет, был уже виноват в том, что мой дед, бунтарь, правдолюб, тезка знаменитого Сахарова, не разбежался вступать в колхоз и не позволил записываться и моим родителям.

    В промозглой заполярной Ковде родители — они были чернорабочими — ишачили на лесопильном заводе.

    Отмотали наши северный срок, ан подают на блюдечке с каемочкой южный.

    И семья выкатилась в Западную Грузию.

    Под гнилыми, малярийными дождями родители корчевали на косогорах леса. Разводили в совхозе «Насакиральский» чайные плантации. Потом работали на них. Выходных там не было.

    …В Криуше я разыскал отцовское «Никифорово подворье».

    Вечерело.

    Бесноватый ветер носился по одичавшей пустой полоске земли, упиравшейся одним концом в меловый бугор. Когда-то здесь росли вишни, груши, яблони, картошка. Теперь это был пустырь, тесно забитый лопухом, сурепкой, калачиком, полынью.

    Распятая земля…

    Ретивым колхозостроителям мало было уничтожить род тружеников. Наказали и их землю. Людей с нее согнали, но сам участок — б р о с и л и.

    И лежит родительская земля распятым трупом почти семь десятков лет. Вот этого-то, наверно, мама и не хотела, чтоб я увидел.

    Воистину, «колесо истории не приспособлено к нашим дорогам».

    «Оглушены трудом и водкой
    В коммунистической стране,
    Мы остаемся за решеткой
    На той и этой стороне».

    Подталкиваемый ветром, я побрел через речушку Криушу, запутавшуюся в камышах, к церкви, где когда-то венчались мои родители. А теперь в полуразрушенной, загаженной церкви все еще были тракторный парк и склад удобрений. Черные голуби стонали в выбитых окнах.

    …После долгой писанины во всякие инстанции я все же добыл справки о реабилитации дедушки, мамы, папы (все посмертно). Реабилитирован и я. Являюсь членом Московской ассоциации жертв незаконных репрессий.

    Читаю в моей справке о реабилитации:

    «Где, когда и каким органом репрессирован».

    Ответ:

    «1934 г. Калачеевским РИК».

    РИК — это райисполком.

    В третьей строчке указан год моего рождения. 1938-й.

    Только вдумайтесь.

    В Ковде Мурманской области, куда сослали нашу семью, я родился в 1938-м, а репрессирован Калачеевским РИКом Воронежской области в 1934-м одновременно с родителями, которые отказались вступать в колхоз!

    Вот какой бдительной была советская власть. Наказывала человека за четыре года до его рождения! Да не на год. Почти на всю жизнь. На 62 года.

    http://www.novayagazeta.ru/gulag/1081.html
    Категория: История | Добавил: Elena17 (05.07.2018)
    Просмотров: 305 | Теги: россия без большевизма, раскулачивание, преступления большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1055

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru