Русская Стратегия


"Если нашему поколению выпало на долю жить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, то это не может и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России. Борьба Русского народа за свободу и достойную жизнь на земле - продолжается. И ныне нам более чем когда-либо подобает верить в Россию, видеть ее духовную силу и своеобразие и выговаривать за нее, от ее лица и для ее будущих поколений ее творческую идею." (И.А. Ильин)

Категории раздела

История [2390]
Русская Мысль [311]
Духовность и Культура [424]
Архив [1077]
Курсы военного самообразования [98]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    А. ЦАРИННЫЙ (А.В.Стороженко). УКРАИНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК, ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ПО ЛИЧНЫМ ВОСПОМИНАНИЯМ (7)

    XIX

    Революция в центральных империях явилась катастрофой не только для них, но и для Южной России, где пребывала свыше чем полумиллионная австро-германская армия — этот единственный оплот порядка и спокойствия в огромной стране. По мере того как приходили все новые и новые известия о переворотах, наступивших в разных краях обеих империй, беспокойство в оккупационных войсках росло, дисциплина падала и начиналось брожение, ибо каждый солдат, опасаясь за судьбу покинутой им семьи, волновался и рвался скорее вернуться домой. В войсковых частях по большевистскому образцу организовались советы солдатских депутатов. Гетманская власть, непопулярная и державшаяся исключительно силой австро-германских штыков, должна была сама себя упразднить (1 декабря ст. ст. 1918 года), тем более что против нее выступили притаившиеся в своих норах украинские социалисты и инсценировали «народное восстание». Австро-германское командование, насколько оно сохраняло еще свой авторитет, заняло под давлением коварной Антанты нейтральное положение и стремилось только, пока работали железные дороги, благополучно вывезти на родину своих упавших духом, взволнованных и сбитых с толку солдат. При помощи немцев тайком исчез из Киева в Германию и генерал П. П. Скоропадский. Украинские социалисты опять захватили в свои руки власть и образовали в Киеве Директорию из пяти членов. Места директоров заняли знакомые все лица: Винниченко, Петлюра, Андреевский, Швец и Макаренко.

    На всем пространстве Южной России настал кровавый хаос, и смерть собирала обильную жатву.

    Так как социализм стремится навязать человеческому обще­житию порядок, противный природе человеческой души, то он не может обходиться без террора. Социалистический строй и террор неразрывно связаны. Украинский социализм особенно свиреп и жесток, ибо он вдохновляется зверствами идеализованных Шевченко гайдамаков времен уманской резни 1768 года. С водворением в Клеве Директории и таких исполнителей ее распоряжений, как Коновалец, Чайковский и Ковенко, снова пышно расцвел там террор, прерванный было правлением немцев и П. П. Скоропадского. Под названием «слидчых комисий» заработали «чрезвычайки». В виде разных «отаманов» появились добровольцы террора, старавшиеся под предлогом борьбы с буржуями не упускать случаев, чтобы грабить и обогащаться. Жизнь приняла уродливые формы.

    Коновалец был галичанин, бывший австрийский офицер. Он, кажется, носил звание коменданта города Киева. Однажды он издал приказ: в течение трех дней под угрозой драконовских штрафов заменить украинскими все вывески над магазинами, таблички врачей с указанием часов приема и другие общественные надписи на русском языке. Маляры собирали огромные деньги за спешную перекраску вывесок, докторские таблички повсеместно исчезли за невозможностью быстро их переделать. С тех пор в Киеве появились «ядлодайни», «цукерни», «голярки», «блаватные», «спожившіе склепы» и другие непривычные для киевских ушей названия, заимствованные из галицкого русско-польского жаргона. После, при большевиках, при деникинцах и опять при большевиках, вывесок некому и некогда было переделывать, и на память о глупом произволе Коновальца они во всем своем языковом уродстве красовались еще в 1922 году, как, вероятно, существуют и до сих пор.

    Ковенко был председателем «слидчой комысии», то есть «чрезвычайки», помещавшейся на Бибиковском бульваре в гостинице «Марсель», где при гетмане проживало «советское посольство» Раковского и Мануилъского. Кажется, по его распоряжению 5 декабря ст. ст. 1918 года были арестованы и вывезены в Галицию, в город Бучач, митрополит Антоний й викарий епископ Никодим. Потом Ковенко отдал приказание арестовать и засадить в Лукьяновскую тюрьму за контрукраинское настроение многих деятелей «гетманшафта» и представителей киевской русской интеллигенции. Они были освобождены тюремной властью только накануне вступления в Киев большевиков, 24 января ст. ст. 1919 года, когда бежавшей Директории давткгуже след простыл.

    Расстрелы намеченных лиц происходили обыкновенно под предлогом пресечения попыток их к побегу во время препровождения в тюрьму. Так погибли прославленный конной атакой на венгров командуемой им 10-й кавалерийской дивизии генерал граф Келлер и его адъютант — кавалергард Пантелеев. Их арестовали около полуночи в Михайловском монастыре, где они ютились, повезли на автомобиле якобы в Лукьяновскую тюрьму, потом высадили у сквера между памятником Богдана Хмельницкого и бывшим домом Алешина, где при большевиках поместился «Сахартрест», и расстреляли в затылок. Автомобиль помчал дальше мертвые тела. На другой день утром на месте расстрела видна была на снегу широкая лужа крови. Подсчитывали в то время, что между 1 декабря 1918 года и 25 января 1919 года ст. ст. расстреляно было «украинцами» в Киеве за инакомыслие не менее двухсот человек. Конечно, это пустяки сравнительно с бойнями большевиков.

    Из атаманов, добровольцев украинского террора в Киеве, более всех прославился своими насилиями «отаман революційного загона зализнычникив» (то есть отряда железнодорожников) Семен Грызло. Вечно пьяный, под предлогом отыскания скрывшегося «гетманця» (деятеля «гетманшафта») или хранимого ору­жия он со своей бандой врывался поздними вечерами в квартиры, арестовывал ни в чем не повинных людей, потом вымогал за них от домашних выкуп, захватывал попадавшиеся под руку более ценные вещи и был чрезвычайно изобретателен на угрозы, чтобы только побольше награбить. Усердным помощником его был «подотаман» некий Шкварник. Трудно сказать, действовал ли Семен Грызло с ведома и одобрения Директории или на свою ответственность; но если допустить, что Директория не сочувствовала подобным насилиям, то, во всяком случае, власть ее была чересчур призрачна для того, чтобы она могла обуздать людей типа Грызло и Шкварника.

    В деревнях дело обстояло значительно хуже, чем в Киеве, и тамошним жителям каждый день приносил вести о небывалых насилиях и кровопролитиях. С постепенным отбытием на родину немцев и жизнь, и имущество людей становились все более безащитными. Украинские большевики и просто большевики соревновались друг с другом в злодеяниях. Опишем несколько событий времени Директории (декабрь 1918 — январь 1919), известных нам не из газет, для характеристики условий тогдашнего существования.
    XX

    На одной из железнодорожных станций между Киевом и Пол­тавой 3 декабря ст. ст. застрял на целую ночь шедший в Харьков пассажирский поезд. Путь застопорили встречные поезда с эше­лонами возвращающихся домой германских войск. В ближайшем к станции селе успела уже организоваться банда негодяев из развращенной молодежи, но не без сочувствия и старшего поколения, для «революционных выступлений», то есть для учинення всякого рода насилий и грабежей. Застрявший поезд представился им ценной добычей. Пятнадцать парней, вооруженных револьверами, заперли на станции напуганных железнодорожников и принялись грабить пассажиров, угрожая расстрелом в случае сопротивления. В поезде находилось около четырехсот людей. Все, что было на них и при них ценного, как-то: шубы, часы, бумажники, кольца, чемоданы — перешло в руки грабителей. За громоздкой добычей, как шубы и чемоданы, приехали из села подводы. Ограбленные, зябнувшие без шуб пассажиры едва умолили железнодорожников отправить их обратно в Киев. Доставшаяся грабителям добыча быстро разошлась по селу и утонула в тайных мужицких- «спрятах».

    Представителем «украинской» власти в местности, где произошло ограбление поезда, объявил себя один сельский учитель, сын сидельца винной лавки по прозвищу Ерофеич. Он возложил на себя старинный малороссийский титул полковника. Когда «полковник Ерофеич» узнал о дерзком грабеже, он решил показать свою власть и примерно покарать грабителей. Он успел собрать около себя «загин» — человек шестьдесят якобы «свидомых украинцев». С этими силами он нагрянул на грабительское село. Большинство негодяев, принимавших участие в ограблении поезда, успели скрыться, но трех Ерофеичу все-таки удалось поймать, и он устроил торжественное зрелище расстрела. Парни поставлены были рядом на льду широкой замерзшей лужи и в присутствии толпы устрашенных селян подвергнуты были расстрелу. От первого же залпа все трое упали, пронзенные пулями, но один богатырь, широкоплечий, огромного роста, первый силач в селе, несколько раз с диким ревом подскакивал и падал, пока кто-то из «ерофеевцев» не прикончил его револьверным выстрелом в висок. «От так карают злодиив», — провозгласил Ерофеич в уроке селянам при отъезде.

    В районе власти «полковника Ерофеича» расположено было большое село, которого земельное пользование имело свою длинную и любопытную историю. С незапамятных времен село это входило в состав владений Киево-Флоровского женского монастыря и управлялось черницами (монахинями). Жителей тогда в нем было мало, и участки пахоты среди окружающей огромной пустоши разрабатывались по мере сил хозяев и по указанию чер­ниц. В 1796 году село, как монастырское владение, поступило в казну, и крестьяне стали собственностью казны, по местному выражению, «казенцами». Чиновники для облегчения своей работы завели в селе общинное владение землей, великорусского типа, с переделами по числу душ в семье. Хозяйственные мужики всегда тяготились этой формой пользования, столь противной малорусской душе, и, как только окончилась их зависимость от казны, стали хлопотать о переходе к подворному владению.

    После длительного сопротивления со стороны слабых и ленивых однообщественников переход состоялся. Земля за каждым домохозяином была закреплена в том количестве, каким он пользовался в момент перехода. Установилось земельное неравенство, которое нельзя было уже поправить разорительными переделами, но зато подворное владение отразилось заметным улучшением сильных хозяйств. Когда введена была столыпинская ре­форма, село, под давлением лучших хозяев, немедленно перешло на отруба. На отрубах появились хутора, и хозяйства зажиточных и трудолюбивых мужиков с помощью указаний земских агрономов и мелиоративных ссуд из казны стали процветать. С наступлением революции отбросы села (так называемая «босячня»), снедаемые завистью к благосостоянию дельных отрубников, подняли голову и начали мечтать о возвращении к выгодному для лентяев общинному землевладению. Однако быстрота развития смуты опередила все мечты: 3-й универсал Малой рады упразднял частную земельную собственность, а Центральная рада, отменяя 3-й универсал, переходила прямо к социализации земли. Мы говорили выше, что для борьбы с социалистическими вожделениями по мысли М. И. Коваленко был организован в Полтавской губернии «Союз хлеборобов-собственников», распространившийся потом и на соседние губернии. Пять-шесть наилучших и наиболее развитых хозяев описываемого села примкнули к этой организации, надеясь с ее помощью защитить свою ценную и благоустроенную собственность. В декабрьские дни как лозунг пущен был большевиками по селам клич: «Убивать всех хлеборобов, участвовавших в провозглашении Скоропадского гетманом». В селе, о котором сейчас идет речь, как и в том селе, откуда пошли грабить поезд, существовала "уже организованная банда негодяев «для революционных выступлений». Во главе ее стоял полуинтеллигент, прогнанный за мошенничества сельский писарь, побывавший и в криворожских рудниках, и в донецких шахтах, законченный тип «профессионала революции». В середине декабря, в воскресный день, руководимая им банда из 12—15 человек решила проявить свою деятельность расстрелом нескольких «хлеборобов». Запрягли трое саней, уселись в них гурьбой с карабинами и револьверами и покатили по селу хватать намеченные жертвы. Побывав в церкви, «хлеборобы», как степенные хозяйственные люди, сидели по домам и не подозревали, какой ужас их ждет. Негодяи вваливались в хату такого «хлебороба», принуждали его надевать самую лучшую зимнюю верхнюю одежду и брать с собою весь запас наличных денег и уводили на сани под крик и плач -обезумевшей от страха семьи. Таким образом было захвачено пять самых лучших хозяев села. Их вывезли далеко в поле, заставили раздеться и расстреляли. Кожухи, кобеняки и наличные деньги были поделены между участниками «революционного» выступления. Вид пролитой крови опьянил «революционеров», и они помчались в соседнее село искать там новых жертв. Дорога шла через частновладельческий лес; невдалеке от нее в лесной сторожке проживал с женой и дочерью лесник, старик лет семидесяти. Остановили сани против сторожки, выволокли оттуда захваченного врасплох старика и расстреляли за то, что охранял «панский» лес. В соседнем селе расстреляли попавшегося под руки эконома из ближайшего имения и его зятя. День заканчивался пьянством и разгулом на деньги, доставшиеся от «хлеборобов». На другой день вдовы расстрелянных с воплями прибежали к «полковнику Ерофеичу», рассказали происшедшее и просили защитить их от дальнейших издевательств со стороны извергов. Ерофеич был тронут слезами баб и решил расправиться со злодеями. Но как их добыть в руки? И вот он пустился на хитрость. Он послал в село, где подвизалась банда, вер­ного человека, который, втершись в доверие к бандитам, повел к ним такую речь: «Наш полковник услышал, что вы без пощады расстреляли несколько "хлеборобов" и панских прихвостней, и из этого видит, что вы — хлопцы храбрые и на все способные; поэтому он приглашает вас вступить в его "загон"; будете сыты и пьяны, вместе будем истреблять буржуев». Душ девять или десять самых разудалых бандитов поддались на соблазн Ерофеича и явились в местечко, где он «полковничал». Как только они пришли, Ерофеич их арестовал, вывел за местечко на распутье двух дорог и расстрелял.

    На рождественских праздниках 1918 года случилось еще одно любопытное событие в районе Ерофеича. В глухом хуторе, среди полей и лесов, бедно и одиноко проживал некий отставной полковник, человек немолодой и болезненный. Единственной прислугой у него была беззубая старая баба. Полковник ночевал в доме, а баба — в отдельно построенной кухне. Земли у полковника было всего тридцать десятин, так что его никоим образом нельзя было причислить к настоящим «буржуям». Однако организовавшаяся в шайку «босячня» соседнего села страшно ему завидовала и решила воспользоваться наступившей с уходом немцев смутой, чтобы его убить. Старый полковник был любителем оружия, превосходным стрелком и еще со службы вывез несколько хороших ружей и револьверов. Хранился у него и запас патронов. Зная о враждебных замыслах «босячни», полковник принимал меры, чтобы не быть застреленным через окно. Поэтому на ночь он запирал внутренние ставни, и кровать поставлена была так, что даже наискось пущенная из окна пуля не могла в нее попасть. Ружья и револьверы были заряжены и разложены по столам с таким расчетом, чтобы в случае надобности ими можно было немедленно пользоваться. Однажды вечером, когда полковник сидел уже один в наглухо запертом доме, раздались выстрелы в окна и двери, и в комнатах просвистели пули. Было ясно, что несколько бандитов решили штурмом взять дом и убить полковника. И вот тут начались упорное нападение с одной стороны и отчаянная защита с другой. Борьба длилась двое суток: дерзкие бандиты ночью штурмовали полковника, а днем держали в осаде. Сколь это ни покажется сказочным, но факт тот, что полковник, во время ночных штурмов перебегая из комнаты в комнату и от окна к окну, убил меткими выстрелами шесть бандитов и продержался в доме до начала третьей ночи. К этому времени бандиты притащили из села с большими усилиями две или три горные пушки, приготовили их к действию и после этого прилегли отдохнуть перед началом нового, окончательного штурма. Этим моментом полковник воспользовался, чтобы, закутавшись в белую простыню, ускользнуть сквозь разбитую пулями дверь и ползком по снегу выбраться сначала в сад, а потом в поле. Пушечные выстрелы он услышал, когда находился уже верстах в трех от своей усадьбы, по пути к ближайшей железнодорожной станции. Здесь он вмешался в красноармейский эшелон, двигавшийся по направлению к Киеву, и таким образом спасся от возможного преследования со стороны обозленных бандитов, которые только утром досмотрелись, что полковник не убит одним из пушечных выстрелов, как они предполагали, не получая в ответ от него пуль, а незаметно и удачно скрылся. Летом 1919 года, в разгар большевистского террора, родственники убитых полковником мужиков каким-то способом проведали, что он скрывается в Киеве, и подали донос в одну из «чрезвычаек». Когда полковнику по некоторым признакам показалось, что чекисты вот-вот откроют его убежище и что ему грозят арест и расстрел, он предпочел сам застрелиться.

    Мы обрисовали эти кровавые переживания в округе «полковника Ерофеича», чтобы показать, в какой ужас ввергло страну так называемое петлюровское восстание и как нелепы были мечтания Директории, будто она в силах управлять Украиной. События развивались совсем не в ту сторону, в какую их тщетно силилась направить Директория.

    Судьба Ерофеича была очень трагична. В январские дни 1919 года, когда Красная Армия, служа евреям, крупными массами двигалась на Киев, он со своим ничтожным «загоном» сделал отчаянную попытку задержать ее у железнодорожного моста через реку, протекавшую в его районе. Первый же большевистский пулеметный дождь сразил Ерофеича и большинство его соратников, а остатки его «загона» разбежались куда глаза глядят.

    25 января ст. ст. 1919 года красноармейцы вошли в Киев, песенка «украинской» власти была спета, и ненька-Украина вторично попала под пяту большевиков.
    XXI

    Кровавый из кровавых 1919 год был временем непрерывной гражданской войны в России. На еврейскую власть в Москве ополчились: с юга — Деникин, с востока — Колчак, с севера — Миллер, с запада — Юденич; казалось, что должен прийти ей конец; однако «чрезвычайки» и глупая Красная Армия ее выручали. Украинские социалисты разных толков также примазались к противобольшевистскому движению. Петлюра с помощью бывших австрийских генералов (Кравз-Торновского и других) организовал в Галиции армию для наступления на Киев. По всей Южной России появились партизанские отряды, которые вели мелкую борьбу с большевиками. Особенно были известны банды Зеленого около Триполья, Струка и Соколовского на Киевском Полесье, Тютюнника в окрестностях Черкас, Ангела в Полтавской губернии, какой-то Маруси на границе Киевщины и Херсонщины. Хотя предводители всех этих банд выступали под желто-голубым украинским флагом, но, в сущности, малорусское национальное чувство было им совершенно чуждо и непонятно, главными же стимулами их деятельности были грабительские ин­стинкты да упоение своеволием и разнузданностью при полной безнаказанности. В самих бандах дух царил большевистский, то есть беспощадно разрушительный, хотя они якобы боролись с большевиками.

    Если бы существовала высочайшая гора, с вершины которой была бы видна вся широкая русская равнина, то взор стоящего на вершине наблюдателя везде останавливался бы на трупах и трупах — на русских трупах. Эта картина трупов невольно приводит на память одно сказание в Священном Писании, которое таит в себе глубокий смысл. Однажды аммонитяне, моавитяне и обитатели горы Сеиры заключили между собою союз и соединенными силами выступили против иудеев. Бог чудесным образом привел союзников в состояние безумия, они перессорились, и сначала аммонитяне и моавитяне истребили обитателей горы Сеиры, а потом взаимно истребили друг друга. «Когда иудеи при­шли на возвышенность в пустыне и взглянули на то многолюдство, и вот — трупы, лежавшие на земле, и нет уцелевшего». Что же стали делать иудеи? Они принялись «забирать добычу и нашли» у своих врагов «во множестве и имущество, и одежды, и Драгоценные вещи, и набрали себе столько, что не могли нести. И три дня они забирали добычу; так велика была она» (2 Пар. 20, 1—25). Когда обезумевшие враги иудеев устлали поле трупами погибших собратьев, тогда иудеи занялись грабежом принадлежавшего врагам их имущества. Это точное изображение роли иудеев в русской революции и наступившей вслед за нею гражданской войне. Натравив одних русских на других во имя глупых и преступных лозунгов вроде: «Грабь награбленное!», «Мир хижи­нам, война дворцам!», «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!», иудеи спокойно смотрели «с возвышенности» Московского Кремля на взаимоистребление русских русскими и плотоядно любовались картиной: «трупы, лежащие на земле, и нет уцелевшего». Как только Россия стала истекать кровью своих безумных сынов, иудеи принялись ее грабить, и грабят не три дня, а вот уже семь лет — так велика добыча.

    Кроме материального обогащения, целью иудеев в русской революции было еще истребление живых умственных сил русского народа. Направления и оттенки русской мысли имели мало значения в глазах иудеев. Важно было, чтобы вообще не осталось людей, способных мыслить, прозревать и наконец понять, кто истинный виновник русского ужаса. Поэтому, в частности, в Южной России, о которой мы ведем речь, «чрезвычайки» одинаково уничтожали и «малорусов», и «украинцев», или, пользуясь другими терминами, и «богдановцев», и «мазепинцев», приверженцев и русского, и польского направления, и дорожащих русским литературным языком как своим родным, и стремящихся заменить его русско-польским жаргоном галицийской фабрикации. Летом 1919 года были расстреляны три видных представителя старого культурного слоя малороссийского общества: Петр Яковлевич Армашевский, Петр Яковлевич Дорошенко и Владимир Павлович Науменко. Первые два принадлежали к потомкам тех малороссийских старшинских родов, память о которых увековечена «Малороссийским родословником» В. А. Модзалевского; В. П. Науменко происходил из более нового, но цивилизован­ного рода: отец его был уже директором гимназии.

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (11.07.2018)
    Просмотров: 44 | Теги: История Украины
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1077

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru