Web Analytics


Русская Стратегия


"Ничего нет выше Родины и служения Ей." А.В. Колчак

Категории раздела

История [2525]
Русская Мысль [321]
Духовность и Культура [436]
Архив [1139]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 3
Пользователей: 1
mvnazarov48

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    К 160-летию со дня рождения В.К. Константина Константиновича РОМАНОВА

    Научи меня, Боже, любить

    Всем умом Тебя, всем помышленьем,

    Чтоб и душу Тебе посвятить

    И всю жизнь с каждым сердца биеньем.

    Научи Ты меня соблюдать

    Лишь Твою милосердную волю,

    Научи никогда не роптать

    На свою многотрудную долю.

    Всех, которых пришел искупить

    Ты Своею Пречистою Кровью,

    Бескорыстной, глубокой любовью

    Научи меня, Боже, любить!

    Это стихотворение-молитва было написано Великим Князем Константином Константиновичем в 1886 году. Сын генерал-адмирала российского флота, брата и сподвижника Александра II Константина Николаевича, он с ранних лет тяготел к искусству, чему способствовало целое созвездие блестящих преподавателей, под руководством которых юный князь постигал многочисленные науки. Среди них: историки С.М. Соловьев и К.Н. Бестужев-Рюмин, писатель И.А. Гончаров, преподававший словесность; профессора консерватории, композиторы: пианист Р.В. Кюндингер и виолончелист И.И. Зайферт, профессор теории и истории музыки Г.А. Ларош; английский язык – англичанин К.И. Хит, история государственного права – профессор И.Е. Андреевский и другие выдающиеся деятели русской культуры.

    Наиболее близкие отношения сложились у августейшего ученика с И.А. Гончаровым, которому он, во многом, был обязан своими литературными успехами. Первый сборник своих стихов Константин Константинович подарил учителю с просьбой дать о них отзыв. Иван Александрович сразу угадал в начинающем поэте дарование, но не спешил захваливать его. Все творения своего ученика он рассматривал самым внимательным и строгим образом, подчас критикуя и давая советы. «Из глубокой симпатии к Вам, мне, как старшему, старому, выжившему из лет педагогу и литературному инвалиду, вместе с горячими рукоплесканиями Вашей музе, хотелось бы предостеречь Вас от шатких или неверных шагов - и я был бы счастлив, если б немногие из моих замечаний помогли Вам стать твердой ногой на настоящий путь поэзии», - писал он в одном из писем Великому Князю. Августейший ученик весьма дорожил мнением наставника и дружескими отношениями с ним. Его письма к стареющему писателю были проникнуты глубокой привязанностью: «Я боюсь, что мне никогда не удастся убедить Вас, что каждая строка из-под Вашего пера, не говоря уже про личные посещения, приносят и жене и мне только самое большое удовольствие и неподдельную радость. Никакие сильные мира сего не могут помешать нам встречать Вас всегда и неизменно с распростертыми объятиями, как милого и дорогого человека». Ивану Александровичу князь-поэт посвятил следующие стихи:

    Венчанный славою нетленной,

    Бессмертных образов творец!

    К тебе приблизиться смиренно

    Дерзал неопытный певец.

    Ты на него взглянул без гнева,

    Своим величьем не гордясь,

    И звукам робкого напева

    Внимал задумчиво не раз.

    Когда ж бывали песни спеты,

    Его ты кротко поучал;

    Ему художества заветы

    И тайны вечные вещал.

    И об одном лишь в умиленье

    Он нынче просит у тебя:

    Прими его благодаренье

    Благословляя и любя!

    Советы Гончарова весьма пригодились Константину Константиновичу. В частности, во время работы над пьесой «Царь Иудейский» писатель помог ему решить важный и трудный вопрос относительно возможности изображения Христа в художественном произведении. Будучи человеком глубоко верующим, Иван Александрович с большой осторожностью относился к сюжетам на религиозные темы, предостерегал своего ученика от ошибок в этих предметах. В одном из писем он замечал: «"Почти все наши поэты касались высоких граней духа, религиозного настроения, между прочим, величайшие из них: Пушкин и Лермонтов; тогда их лиры звучали "святою верою"... но ненадолго, "Тьма опять поглощала свет, т.е. земная жизнь брала свое. Это натурально, так было и будет всегда: желательно только, чтоб и в нашей земной жизни нас поглощала не тьма ее, а ее же свет, заимствованный от света... неземного».

    Религиозные мотивы занимают, пожалуй, главное место в поэзии Константина Константиновича. Среди многих стихотворений, написанных им на эту тему, выделяется молитвенным настроением стихотворение «На страстной неделе»:

    Жених в полуночи грядет!

    Но где же раб Его блаженный,

    Кого Он бдящего найдет,

    И кто с лампадою возжженной

    На брачный пир войдет за Ним?

    В ком света тьма не поглотила?

    О, да исправится, как дым

    Благоуханного кадила,

    Моя молитва пред Тобой!

    Я с безутешною тоскою

    В слезах взираю издалека

    И своего не смею ока

    Возвесть к чертогу Твоему.

    Где одеяние возьму?

    О, Боже, просвети одежду

    Души истерзанной моей,

    Дай на спасенье мне надежду

    Во дни святых Твоих Страстей!

    Услышь, Господь, мои моленья

    И тайной вечери Твоей,

    И всечестного омовенья

    Прими причастника меня!

    Врагам не выдам тайны я,

    Воспомянуть не дам Иуду

    Тебе в лобзании моем,

    Но за разбойником я буду

    Перед Святым Твоим крестом

    Взывать коленопреклоненный:

    О, помяни, Творец вселенной,

    Меня во царствии Твоем!

    К своему творчеству Великий Князь относился достаточно критично. «Невольно задаю я себе вопрос: - писал он, - что же выражают мои стихи, какую мысль? И я принужден сам себе ответить, что в них гораздо больше чувства, чем мысли. Ничего нового я в них не высказал, глубоких мыслей в них не найти, и вряд ли скажу я когда-нибудь что-либо более значительное. Сам я себя считаю даровитым и многого жду от себя, но, кажется, это только самолюбие, и я сойду в могилу заурядным стихотворцем. Ради своего рождения и положения я пользуюсь известностью, вниманием, даже расположением к моей Музе…»

    Первую книгу стихов Константин Константинович подписал инициалами К.Р., под которыми он и вошёл в русскую литературу. «Эти милые две буквы, / Что два яркие огня, / В тьме осенней, в бездорожье, / Манят издали меня…» - написал о них А.Н. Майков в своём посвящении августейшему поэту. Сам сборник был встречен благожелательно. Поэт Я.П. Полонский, строго относившийся к творчеству Великого Князя, тем не менее сразу отверг мнение о нём как дилетанте. «Читая книжку Вашего Высочества, я провижу в ней нечто более существенное, чем простой дилетантизм», - писал он в своём отзыве, отмечая «удивительные стихи», разбросанные по все книжке. Но не избегал и критики: «В Вашей книжке, - много прекрасных стихотворений – если даже и приложить к ним мерку моего идеала; но немало и таких, которые никак не могут вполне удовлетворять меня, кажутся экспромтами или набросками без отделки». “Поэзия полна изящества и благородства, чарует своей искренностью и простотой”, - писал о творчестве Константина Константиновича один из литературных критиков К. Кузьминский. А Н.Н. Протопопов замечал: «…при чтении стихотворений К.Р. приходится иногда задумываться над вопросом: почему у “баловня судьбы” нередко встречаются такие слова, как “юдоль земная”, “горе”, “беда”, “печаль”, “огорчения”? И ответ не заставляет себя долго ждать: не о себе, не о своей горькой доле печалится он. В силу своей органической человечности, в силу своей, как некоторые предпочитают выражаться, врожденной гуманности, Великий князь не в состоянии был спокойно проходить мимо чужих страданий, не потянув руку помощи, не ободрив и не посочувствовав чужой беде. По существу, разве это не является следствием личного его религиозного опыта, разве это не результат неразделенного восприятия им двух основных заповедей Закона Божия – о любви к Богу и к ближнему своему!»

    Наиболее восторженно встретил молодого поэта А. Фет, поэзия которого восхищала Великого Князя. Фет сравнивал музу К.Р. с музой Пушкина и видел в нём своего преемника. Знаменитый лирик посвятил Константину Константиновичу следующее стихотворение:

    Певцам, высокое нам мило:

    В нас разгоняет сон души

    Днем - лучезарное светило,

    Узоры звезд - в ночной тиши.

    Поем мы пурпура сиянье,

    Победы гордые часы,

    И вечной меди изваянье,

    И мимолетные красы.

    Но нет красы, значеньем равной

    Той, у который, всемогущ

    Из-под венца семьи державной

    Нетленный зеленеет плющ.

    К.Р. в долгу не остался и откликнулся ответным посвящением:

    Отважно пройдена дорога,

    И цель достигнута тобой:

    Ты, веря в доброе и в Бога,

    Свершил высокий подвиг свой.

    И ныне следом за тобою

    Пуститься в путь дерзаю я;

    Пусть путеводною звездою

    Сияет вера мне твоя.

    А ты, испытанный годами,

    Не унывающий боец,

    Ты, убеленный сединами,

    Венчанный славою певец,

    Меня, взращенного судьбою

    В цветах, и счастье, и любви,

    Своей дряхлеющей рукою

    На трудный путь благослови.

    Константин Константинович был не только талантливым поэтом, но одарённым музыкантом. Не только исполнителем, но и композитором, написавшим несколько пьес для фортепиано и романсов на стихи А.Н. Майкова, А.К. Толстого, В. Гюго. На собственные же его стихи писали романсы многие выдающиеся композиторы: Рубинштейн, Глазунов, Глиэр, Рахманинов, Чайковский. С последним Великий Князь вёл активную переписку, убеждал композитора написать "реквием" на слова Апухтина и оперу на сюжет "Капитанской дочки" Пушкина. Как поэт, он был известен не только своими стихами и драматическими произведениями, но переводами зарубежных классиков: Гёте, Шиллера, шекспировского «Гамлета». Перевод, сделанный К.Р. считался эталонным до появления перевода, выполненного Пастернаком, и лёг в основу русской переводческой школы. Примечательно, что, как читатель, Великий Князь не очень любил Шекспира, о чём со стыдом писал в дневнике: «Возможно, я не дорос до Шекспира, во всем виновата моя недоразвитость».

    Другой страстью К.Р. был театр. Сам он блистал в домашних постановках, которые нередко устраивались в августейшей семье. Самыми значительными ролями Константина Константиновича стали роли Гамлета и Иосифа Аримафейского в собственной драме «Царь Иудейский».

    Князь-поэт мечтал посвятить всю жизнь искусству, но высокое положение, занимаемое им, не позволяло этого. Узнав о желании сына быть поэтом, Великий Князь Константин Николаевич, один из самых просвещённых людей своего века, человек весьма одарённый музыкально, знаток искусств и либерал, заявил:

    - Мой сын – лучше мертвый, чем поэт.

    Занятие поэзией считалось недостойным отпрыска царской фамилии. Великие Князья обязаны были следовать долгу. Поэзия же и всё прочее могли быть лишь увлечениями, но никак не главным занятием. Путь же своего сына Константин Николаевич определил ещё при его рождении, как некогда его отец, Император Николай I, определил его путь. Следуя по стопам родителя, Константин Константинович должен был посвятить себя морской службе. Уже в 11 лет он совершил своё первое плавание. Его практикой руководил тогда контр-адмирал В.А. Римский-Корсаков, старший брат знаменитого композитора. Совершив два заграничных плавания и получив чин мичмана, Великий Князь принял боевое крещение на Балканской войне, где отличился под Силистрией удачным спуском брандера против турецкого парохода. «За храбрость и распорядительность при воспрепятствовании турецким войскам переправиться через Дунай» Константин Константинович был удостоен ордена св. Георгия 4 степени. За заслуги в войне он также был награжден медалью «За войну 1877-1878 гг.», Русским крестом за переход через Дунай, болгарскими и сербскими орденами.

    К «великому неудовольствию и даже гневу отца», как вспоминала дочь К.Р., Великий Князь всё же оставил морскую службу, к которой не чувствовал призвания и которая не лучшим образом сказывалась на его здоровье.

    Следующим местом службы августейшего поэта стал Измайловский полк, в котором им были организованы т.н. «Измайловские досуги» - литературные собрания, на которых устраивались также и любительские спектакли. На этих собраниях " читались стихи (в том числе и известными поэтами -- А. Н. Майковым и Я. П. Полонским), доклады и сообщения, исполнялись музыкальные произведения и ставились спектакли. Так, здесь были впервые сыграны "Гамлет" в переводе Константина Константиновича и его оригинальная драма "Царь Иудейский". Родному полку К.Р. посвятил следующее стихотворение:

    Робко мы в храме огонь возжигали

    С жертвой смиренной своей,

    Не проникая туманные дали

    Жречества будущих дней.

    Лиру и меч мы сплетали цветами

    И не гадали о том,

    Как наш алтарь разгорится с годами

    Светлым и жарким огнем.

    Вам завещаем мы наше служенье:

    Старым пора на покой, -

    Юное, полное сил поколенье

    Пусть нас заменит собой.

    О, да не гаснет наш пламень заветный,

    Бережно вами храним!

    Пусть он пылает отрадный, приветный,

    Пусть озаряются им

    Долго Досуги! Дверь храма родного

    Двадцать пять лет отперта;

    Нам ее отперли эти три слова:

    Доблесть, добро, красота.

    После семилетнего командования ротой «за отличие в службе» Великий Князь был произведён в чин полковника и назначен командующим лейб-гвардии Преображенским полком. На этом посту он сменил своего лучшего друга – Великого Князя Сергея Александровича. Они были дружны с самого детства. В юношеском дневнике К.Р. есть запись: «Меня радует, что мы, молодежь, так близки друг другу и так дружно живем. Глядя на отца и дядей, я неприятно поражен их казенными отношениями. Они едва между собою видятся, между ними нет почти ничего общего, они еле друг друга знают. Неужели и мы, Митя, Петюша, Сергей, Павел, тоже со временем замкнемся каждый в свой семейный круг и наши отношения будут так же натянуты?» Этому опасению не суждено было сбыться. Дружбу с Сергеем Александровичем не сможет разрушить ничто. И, веря в это, августейший поэт писал своему другу:

    Друг, не страшись. Погляди:

    Гроз не боятся цветы,

    Чуя, как эти дожди

    Нужны для их красоты.

    С ними и я не боюсь:

    Радость мы встретим опять...

    Можно ль наш тесный союз

    Жизненным грозам порвать?

    Всего Великий Князь посвятил ему четыре стихотворения. Ещё одно было написано в честь Великой Княгини Елизаветы Фёдоровны:

    Я на тебя гляжу, любуюсь ежечасно:

    Ты так невыразимо хороша!

    О, верно под такой наружностью прекрасной

    Такая же прекрасная душа!

    Какой-то кротости и грусти сокровенной

    В твоих глазах таится глубина;

    Как ангел, ты тиха, чиста и совершенна;

    Как женщина, стыдлива и нежна.

    Пусть не земле ничто средь зол и скорби многой

    Твою не запятнает чистоту,

    И всякий, увидав тебя, прославит Бога,

    Создавшего такую красоту.

    С нею у Константина Константиновича сразу сложились самые тёплые и искренние отношения. Поэт от души радовался счастью друга и восхищался внутренней и внешней красотой его жены. Зная нелёгкую долю Сергея Александровича, всю жизнь преследуемого разными горестями, К.Р. во всех своих письмах и посвящениях старался ободрить его.

    Когда креста нести нет мочи,

    Когда тоски не превозмочь,

    Мы к небесам возводим очи,

    Творя молитву дни и ночи,

    Чтобы помиловал Господь…

    Это стихотворение восхитило Великого Князя Сергея тем, насколько точно оно отражало его чувства. Константин Константинович был одним из немногих, кто понимал его, кто всегда был готов поддержать в трудный момент и подставить плечо. К нему взывал Сергей Александрович в самые чёрные мгновения своей жизни, ища утешения. И К.Р. всегда спешил на зов.

    Так поспешил он в Москву и тогда, когда пришла громовая весть об убийстве Великого Князя Сергея. Опасаясь новых акций террористов, никто из августейшей семьи не поехал на похороны. И лишь Константин Константинович, не колеблясь, бросился в Первопрестольную. В этом решении мужа поддержала и находящаяся на последнем месяце беременности Великая Княгиня Елизавета Маврикиевна. «И у ней и у меня было чувство, что мне надо ехать в Москву, к телу бедного моего друга, к бедной Элле, подле которой нет никого из родных», – писал К.Р. в дневнике. Когда Великий Князь решил отправиться в Москву, другие родственники удивились. «Поезжай, если не боишься себя подставить», - был ответ Владимира Александровича. Некоторые увидели в поступке Константина Константиновича вызов, он же счёл нелепостью их уклонение от поездки: «Ведь не будут же они сидеть взаперти по своим домам, а показываясь на улицу, они столько же подвергаются опасности, как если бы приехали в Москву». В дневнике августейший поэт с болью писал: «Здесь, в Москве, странное и тяжелое впечатление производит отсутствие ближайших родных. <…> Их величествам, говорят, опасно покинуть Царское. Если бы не я, бедная Элла должна была бы появляться на официальных панихидах одна. (…)

    Элла изумительна: она делает все, что должно, думая только о других, но не о себе, принимает всех желающих выразить ей участие, часто ходит ко гробу, на панихиды, которые то и дело служат различные общества, учреждения, полки, заведения, и, кроме того, на официальные в 2 и в 8».

    Константин Константинович был одним из первых, кто узнал о посещении Елизаветой Фёдоровной убийцы мужа Каляева. «Она – святая», - записал К.Р. в дневнике. Великий Князь до конца дней оставался вернейшим другом праведной княгини. Как пишет в своей статье, посвящённой им, профессор Лариса Сугай: «Как верный друг, Константин Константинович оказался сопричастным и новому важнейшему этапу жизни и подвига служения Елизаветы Федоровны – открытию Марфо-Мариинской обители. В отличие от многих представителей Двора и света, не понимавших столь крутого поворота в жизни великой княгини и сестры императрицы, Константин Константинович, мечтавший в детстве стать не только поэтом, актером, но и монахом, путь которого был так же закрыт для отпрыска царского рода, как и художественное поприще, чутко отнесся к решению великой княгини. «...Впервые по посвящении в настоятельницы созданной ею общины появилась Элла, вся в белом, с апостольником, покрывающим голову и лоб, с белым платком поверх апостольника, с наперсным крестом и четками», – вот еще один портрет Елизаветы Федоровны, запечатленный в дневниках поэта К.Р. 6 мая 1910 года. Об уюте в общине на Ордынке, куда он был приглашен Эллой на чашку чая, есть упоминание в письмах великого князя. За преданность ей и памяти Сергея Александровича великая княгиня Елизавета Федоровна отплатит сторицей своему кузену и брату по духу уже после его смерти…»

    Духовное родство К.Р. и Елизаветы Фёдоровны было велико. И сам Великий Князь, и его семья отличались глубокой верой. Сын Константина Константиновича Иоанн был частым духовным собеседником Матушки Великой. Судьба распорядилась так, что трое сыновей К.Р. разделят с ней последние дни в заточении и мученическую кончину.

    Своих детей К.Р. воспитывал в религиозном духе, внушал им понятие о Долге Великого Князя. «Отец требовал, чтобы мы знали наизусть тропари двунадесятых праздников и читали их в положенные дни, - вспоминал князь Гавриил Константинович. – Часто и дяденька (младший брат отца, великий князь Дмитрий Константинович) присутствовал при нашей вечерней молитве; когда мы ошибались, родители или дяденька нас поправляли.

    Отец был с нами очень строг, и мы его боялись, «не могу» или «не хочу» не должны были для нас существовать. Но отец развивал в нас и самостоятельность: мы должны были делать всё сами, игрушки держать в порядке, сами их класть на место. Отец терпеть не мог, когда в русскую речь вставляли иностранные слова, он желал, чтобы первым нашим языком был русский. Поэтому и няни у нас были русские, и всё у нас было по-русски».

    Для детей Константин Константинович был идеалом, все они стремились быть похожими на него. При этом, как вспоминала Елизавета Маврикиевна: «С детьми он почти не говорил, и они этим часто печаловались. Я его уговаривала говорить с ними, он так хорошо говорил с кадетами, но он всегда отговаривался, что не может говорить со своими детьми, как он откровенно говорил: “Я не умею высказаться”. И это отчасти верно. Говорить с ним было трудно. Он редко мог высказать, что думал. Это как-то мало вяжется с его поэтическим талантом, но это было так».

    На государевой службе К.Р. достиг звания генерала от инфантерии. В 1900 году он был назначен генерал-инспектором военно-учебных заведений. «Вступая на новое и крайне ответственное поприще, отец, следуя указаниям своего ума и сердца, поставил себе ясное задание: в военно-учащихся, решивших отдать свои силы на служение престолу и Родине, видеть прежде всего детей, нуждающихся не только в строгости, но и в моральной поддержке, в отечески благожелательных советах и указаниях. Надо было отбросить строго формальные с ними отношения, стать ближе к ним. Так отец и поступал. За своё пятнадцатилетнее пребывание во главе военно-учебных заведений он побывал во всех кадетских корпусах и училищах, разбросанных по разным углам России.

    Благодаря своей исключительной памяти, отец легко запоминал фамилии кадет и юнкеров. Когда, гуляя, отец встречал кадета или юнкера, он или прямо называл его по фамилии, или клал ему на лоб руку и приказывал назвать первую букву своей фамилии. После этого он его называл, редко при этом ошибаясь. Юнкера и кадеты очень любили отца и до сих пор с благоговением чтут его память», - вспоминал Гавриил Константинович.

    Кроме этой службы, Великий Князь возглавлял Академию наук. «При столь высоком покровительстве, - пишет А.Б. Муратов, - в Академии наук осуществился ряд крупных научных и культурных проектов: был открыт Зоологический музей в Петербурге, новые лаборатории и обсерватории, организованы научные экспедиции, в том числе шпицбергеновская экспедиция для градусного измерения (под руководством академика Ф. Н. Чернышева), полярная экспедиция для исследования архипелага, лежащего к северу от Ново-Сибирских островов (под руководством барона Э. В. Толля). Важным начинанием Константина Константиновича были организация празднования 100-летия со дня рождения Пушкина, учреждение фонда имени великого поэта для издания сочинений русских писателей, словаря русского языка и других трудов 2-го отделения Академии наук. По инициативе президента в Академии наук был учрежден разряд изящной словесности и в 1900 г. избраны первые 9 почетных академиков разряда: Константин Константинович, Л. Н. Толстой, А. А. Потехин, А. Ф. Кони, А. М. Жемчужников, А. А. Голенищев-Кутузов, В. С. Соловьев, А. П. Чехов и В. Г. Короленко». В 1902 году почётным академиком был избран Горький, но в связи с привлечением последнего к судебному дознанию, августейший президент отменил это решение.

    Ко всему прочему Константин Константинович был активным работником Комитета трезвости, Комитета грамотности, основателем и руководителем Женского педагогического института в Петербурге… Великий Князь мечтал об установлении в России всеобщей грамотности и прилагал к этому немалые усилия. К этому можно добавить, что к числу заслуг К.Р. принадлежит составление описания сокровищ Павловского дворца, сохраняющее свое общекультурное значение и сейчас. Также Константин Константинович был одним из постоянных рецензентов произведений, представленных к Пушкинской премии.

    Однако, несмотря на такое количество обязанностей, К.Р. оставался, в первую очередь, поэтом. «Жизнь моя и деятельность вполне определились, – записал он в 1888 году в своем дневнике. – Для других – я военный, ротный командир, в ближайшем будущем полковник. (…) Для себя же – я поэт. Вот мое истинное призвание». Гавриил Константинович вспоминал: «Когда на отца находило поэтическое настроение, он думал только о стихах и забыл об окружающем. Бывало, приедет в Академию наук, президентом которой он был, или в Главное управление военно-учебных заведений и, подъехав, не выходит из экипажа. Мысли его витают вне окружающего, в мире поэзии. Кучер Фома говорит ему: «Ваше императорское высочество, приехали!» Отец возвратится к действительности и выйдет из экипажа».

    Константин Константинович редко говорил о своих неприятностях и тревогах, переживая всё в собственном сердце. Иногда сердце начинало болеть, словно в нём были раны. Оно не выдержало долго. Августейший поэт скончался в 1915 году, похоронив погибшего на фронте сына и не увидев разверзнувшейся через два года катастрофы, поглотившей троих его сыновей и брата. Медики обнаружили в сердце Великого Князя язву.

    Я новое небо и новую землю увидел...

    Пространство далекое прежних небес миновало,

    И прежней земли преходящей и тленной не стало,

    И моря уж нет... Новый город священный я видел,

    От Бога сходящий в великом, безбрежном просторе,

    Подобный невесте младой в подвенечном уборе,

    Невесте прекрасной, готовой супруга принять.

    "Се скиния Бога с людьми. Обитать

    "Здесь с ними Он будет". - Я слышал слова громовые:

    "Сам Бог будет Богом в народе Своем,

    "И всякую с глаз их слезу Он отрет. И земные

    "Печали исчезнут. В том граде святом

    "Не будет ни плача, ни вопля, ни горьких стенаний,

    "Не будет болезни, ни скорби, ни тяжких страданий,

    "И смерти не будет. Таков Мой обет;

    "Прошло все, что было, и прежнего нет".

    Елена Семёнова​

    Категория: История | Добавил: Elena17 (22.08.2018)
    Просмотров: 98 | Теги: даты, сыны отечества, Елена Семенова, россия без большевизма, императорская россия, русское воинство, императорский дом
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1197

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru