Web Analytics


Русская Стратегия

"Для народов, подобных русскому, сложившихся и окрепших ещё сравнительно недавно и ещё занятых своим устройством, то есть ещё молодых, дикость учения о вреде патриотизма до того очевидна, что не следовало бы об нём даже упоминать, и если я делаю это, то имею в виду лишь тех ещё не переводящихся соотечественников, про которых написано: "Что книжка последняя скажет, то сверху и ляжет"". Д.И. Менделеев

Категории раздела

История [2676]
Русская Мысль [322]
Духовность и Культура [444]
Архив [1199]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 8
Гостей: 7
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    С.В. Марков. Покинутая Царская Семья (1917-1918). Гл.28.

    КУПИТЬ

    С.В. Марков. Покинутая Царская Семья

    Тихо шумя колесами, пароход медленно отходил от пристани. Это был Ноев ковчег или, вернее, старая калоша, по недоразумению плававшая по волнам и безбрежной глади днепровских вод, освободившихся ото льда.

    Несколько вольноопределяющихся Ахтырцев и Вознесенцев лихо щелкнули шпорами и прекрасно отдали честь при моем появлении. Это была первая светлая картина за эти хамские три недели. Но каково же было мое удивление и радость, когда я вошел в помещение, носившее громкое название каюта 1 -го класса и увидел трех солдат, Лубенцев, вскочивших и по-старому приветствовавших меня.

    Безконечно приятно было видеть в эти дни рядовых представителей родного мне оружия, свято хранивших традиции и заветы своих полков.

    Публика в кают-компании не отличалась разнообразием. Несколько еврейчиков, два- три почтово-телеграфных чиновника, какая-то непомерно толстая женщина, к тому же в положении, поминутно жаловавшаяся на духоту в каюте; эту компанию довершал военный чиновник в фуражке с офицерской кокардой, что было, конечно, вне всяких правил.

    Я примостился на диване и стал просматривать газеты. Заголовки газет громко вещали: Война до победного конца! Все на фронт на защиту завоеванной свободы!

    Но были и попроще: Да здравствует Временное Правительство! Да здравствует Совет Солдатских и Рабочих депутатов! - Содержание их было безконечно унылым и нудным. Без конца и края стереотипные речи Керенского, смешиваясь с потугами Гучкова уговорить граждан-солдат идти на фронт, с заверениями о благе совершившегося переворота для русской армии, омрачались какими-то неподобающими резолюциями, выносимыми разными фронтовыми, армейскими и пр. (имя им легион) Советами. Не поддающаяся никакой передаче ругань по адресу старого режима и его деятелей, к которым причислялся чуть ли не Иоанн Кронштадтский. Безсовестная, мерзейшая клевета на Государя и на Государыню наполняла целые столбцы даже в некоторых более или менее серьезных газетах. Словом, ложь всюду, везде и на каждом шагу.

    Просмотрев газеты, я вышел на палубу освежиться.

    Начинался разлив. Быстрые волны красавца Днепра окрасились в коричнево-бурый цвет и, с тихим шумом накатываясь одна на другую, затопляли островки и низины. Кое-где зеленела молодая травка, в прогалинах серебрился пухлый весенний снег. Вот большое село. Белые мазанки с соломенными крышами в безпорядке ютились на крутом берегу. Выглянувшее солнышко теплыми лучами играло на куполах сельской церкви.

    Кто-то на палубе сказал: Вот Табурище! - Так вот оно, знаменитое Табурище, о котором я в полку так много слышал от своих приятелей. В этом селе стояли наши два маршевых эскадрона.

    Около маленькой пристани пароход остановился. На берегу я увидел несколько своих "куйдышей",1 оживленно разговаривающих с деревенскими девчатами в свитках и платочках. Я почувствовал к этим смуглым, загорелым солдатам, несмотря на всю мою неприязнь после революции к серой шинели, почти нежное чувство. Все же это были мои родные Крымцы...

    г-----------------------------------------------------

    1 "Куйдыш" по-татарски - земляк, товарищ.

    L

    Я подозвал одного из них и поздоровался. Лицо солдата расплылось в радостной улыбке при виде своего офицера, и он на всю пристань гаркнул:

    - Здравиам желаиам, Ваши Благородие!

    Он мне сообщил, что в Табурище стояли пятый и шестой маршевые эскадроны, и что у них, слава Аллаху, все благополучно.

    Пароход снова заработал колесами, и снова вокруг нас запенилась вода разбуженного, казалось, от тихой дремоты Днепра.

    Вдали показались ряды маленьких домиков и несколько фабричных труб. Это был Новогеоргиевск Херсонский - цель моего путешествия. На левом берегу виднелась насыпь, видимо, недоконченной железной дороги. Мне сказали, что это ветка от станции Бурты, около Кременчуга, в этот заштатный городок. Война помешала открыть движение, так как положенные уже рельсы были сняты для военных надобностей. Вот и здание вокзала из красного кирпича с заколоченными досками окнами.

    Скоро пароход, пройдя по ряду каналов, вернее, рукавов, вероятно, высыхающих летом, остановился около пристани-баржи.

    С трудом найдя себе экипаж, по сравнению с которым кременчугский фаэтон казался щегольским, запряженный парой кляч и с кривым к тому же на один глаз возницей, я затрясся по проселочной дороге. Через полчаса мы остановились около двухэтажного дома с вывеской: "Номера для приезжающих". Поднявшись по крутой лестнице наверх, я был встречен простоволосой еврейкой с кучей ребят. Один номер был свободен и, к моему удивлению, сравнительно чист и вообще сносен для житья.

    Умывшись, я надел "полную боевую" и отправился в полковую канцелярию явиться командиру полка по случаю приезда. Пока я добрался до канцелярии, я убедился, что, прожив в этом городе более двух месяцев, нельзя не сделаться либо картежником, либо алкоголиком... Все городские развлечения зиждились, по- видимому, на одном кинематографе, и то очень сомнительного свойства.

    По немощеным улицам носились столбы пыли, гуляли домашние животные: как-то свиньи, куры, коровы, гуси и пр. Маленькие домишки-мазанки были почти сплошь крыты соломой. На улицах встречалось множество солдат, к удивлению моему, отдававших преисправно честь. Канцелярия помещалась в длинном одноэтажном доме с террасой, на которой сидело и стояло несколько офицеров. Вестовые с лошадьми мирно сидели на завалинке и лущили семечки.

    Поздоровавшись с офицерами, я хотел пройти в канцелярию, но меня обступили со всех сторон и засыпали вопросами:

    - Вы из Петрограда?.. Ну, что там?.. Как прошла революция?.. Правда, что в Кронштадте 3000 офицеров убили?.. Мы ничего не знаем! Командира еще нет! Успеете явиться!

    Я не знал, кому отвечать. В кратких словах я обрисовал положение в Петербурге. В это время пришел командующий полком полковник П. Я сдал бумаги и явился своему новому начальству, которое меня долго не задерживало, т. к. у двери его кабинета ждала аудиенции группа каких-то солдат.

    В сопровождении нескольких офицеров я отправился в Собрание.

    Дом Собрания, насколько я успел осмотреться, был, по-видимому, одним из лучших в городе. Это был одноэтажный барский дом, выкрашенный в желтую краску. Когда мы пришли, было уже около семи часов вечера, и офицеров собралось в ожидании ужина довольно много.

    Сейчас же нашлись знакомые и старые приятели. Меня обступили со всех сторон, и вскоре в читальне Собрания, что называется, негде было яблоку упасть. Волей- неволей мне пришлось превратиться в импровизированного оратора и прочесть целый реферат обо всем, пережитом в Петербурге.

    Говорил я, видимо, складно, чувствуя себя в родной среде, в выражениях не стеснялся, коротко и ясно и, возможно, безпристрастно излагая события. Когда я кончил, то удостоился крепких рукопожатий и шумных выражений благодарности.

    За ужином меня посвятили в переживания полка за это время. Известие о перевороте прошло довольно спокойно, благодаря отдаленности от центра, отсутствию местной печати и тому, что все сведения доходили с большим запозданием; жили больше слухами, но все же при полку существовал свой Совет солдатских депутатов, во главе которого стоял татарин Бекиров, чем я должен был бы несказанно гордиться, т. к. он был мой однополчанин. Выбор Бекирова на сей "высокий" пост был тем более замечателен, что на весь 12.000-й состав полка приходилось лишь 1.000 татар, и, тем не менее, место председателя досталось едва грамотному татарину...

    Как мне передавали, Бекиров по профессии был ялтинским проводником, никогда на фронте не был, а служил вестовым при полковой канцелярии, считался никчемным солдатишкой, но, попав сразу в вершители судеб многих тысяч себе подобных, оделся с иголочки в собственное обмундирование, на указательный палец напялил золотой перстень с бриллиантом, карата в четыре, и... завел себе содержанку из местных львиц.

    Совет сначала довольно робко, но в последние дни все решительнее стал вмешиваться в распоряжения командира полка, видимо, чувствуя, что почва у них под ногами крепнет, благодаря тому, что старшее полковое начальство, в особенности кадровое, стало себя держать, начиная с командира полка, по отношению к Совету с излишней предупредительностью и даже просто с заискиванием.

    Что же касается настроения офицерства, как мне сообщил мой собеседник, ротмистр Бухарин, то оно в массе было подавленное и явно недоброжелательно относилось ко всему происходящему, но, к глубокому сожалению, даже и в этой среде и среди молодежи нашлись такие субъекты, которые пошли в новую Каноссу и поспешили поклониться новому хозяину в лице Совета солдатских депутатов.

    Вечером, побывав в общественном собрании, единственном клубе этого города, где в большом сравнительно зале, прокопченном от дыма, я увидел, как за несколькими столиками играло в карты несколько штаб-офицеров и городская "аристократия" в лице начальника почтовой конторы, мирового судьи, земского врача и нескольких более или менее именитых горожан.

    В соседней комнате стоял стол, на котором лежали клочья некогда зеленого сукна. На этом жалком подобии бильярда катали шары два молодых корнета и две сильно подкрашенные особы. Одна из них была в красной юбке и красных ночных туфлях, довольно миловидная еврейка с большим чувственным ртом и черными с поволокой глазами. Корнеты весьма недвусмысленно шутили, к вящему удовольствию своих партнерш. Ротмистр Бухарин, толкнув меня в бок, многозначительно шепнул:

    - Обратите внимание: это наши дамы... на безрыбье и рак рыба.

    Оставив корнетов продолжать прерванный флирт, мы пошли в буфет, где за бутылкой скверного вина провели вечер.

    Категория: История | Добавил: Elena17 (30.01.2019)
    Просмотров: 61 | Теги: мемуары, 100 лет цареубийства, книги, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1316

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru