Web Analytics


Русская Стратегия

"Истинный национализм есть задача борьбы с внешним врагом за условия существования, права и достоинства своего народа, но в не меньшей степени он есть и нравственная борьба с собственной духовной слабостью. Не внутренняя междоусобная брань, а именно возвышающееся над всякими междоусобиями суровое ко злу, но любовное к людям блюдение себя во имя великих задач." П.Б. Струве

Категории раздела

История [2777]
Русская Мысль [322]
Духовность и Культура [455]
Архив [1245]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 10
Гостей: 10
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Виктор Ларионов

     

    Приобрести книгу - ПУТЬ ПОДВИГА И ПРАВДЫ. История Русского Обще-Воинского Союза

     

    Еще один активный деятель боевой организации генерала Кутепова стяжал себе известность, как мемуарист. «Последние юнкера» и «Боевая вылазка в СССР» являются замечательными образцами белогвардейской литературы. Не просто мемуарами, но именно литературой – как знаменитые «Дроздовцы в огне» генерала Туркула. Их автор, капитан Виктор Александрович Ларионов, обладал тем редким даром слова, который и десятилетия спустя заставляет учащенно биться сердца, вдохновляя, переворачивая мир читающего – даже если последний не все может принять.

    Но то был не единственный дар Ларионова. Коренной петербуржец, он родился 13 июля 1897 г. С сентября 1916 г. обучался в Отдельных гардемаринских классах, намереваясь посвятить себя морскому делу. Однако, в планы юноши вмешалась революция. Вернувшись в мае 1917 г. с Дальнего Востока, где он проходил морскую практику на крейсере «Орел», Виктор нашел гардемаринские классы в крайней степени революционного разложения. Это вынудило его перевестись в Константиновское артиллерийское училище, которое ввиду нехватки младшего командного состава на фронте перешло на полугодичный курс обучения офицеров-артиллеристов, выпускаемых в чине прапорщика. Но революция вновь смешала все карты. После октябрьского переворота Ларионов в числе других юнкеров нелегально выехал на Дон, став одним из первых добровольцев Белой Армии…

    Вместе с товарищами по училищу Виктор был зачислен в сводную Михайловско-Константиновскую артиллерийскую батарею Юнкерского батальона — первую артиллерийскую часть Добровольческой армии, в которую были зачислены все юнкера-артиллеристы, прибывшие на Дон из этих двух артиллерийских училищ. Уже 27 ноября 20-летний доброволец получил свое первое ранение при попытке лояльных Донскому правительству войск выбить восставших красных из захваченного ими Ростова-на-Дону.

    Едва поправившись, Ларионов вернулся в свою батарею – за считанные дни до начала Ледяного похода… 22 февраля горстка верных – офицеров, юнкеров, кадетов, гимназистов… - выступила из Ростова «к черту на рога за синею птицей» по выражению «шпаги генерала Корнилова» - генерала С.Л. Маркова. Именно Сергей Леонидович стал в те дни командиром Ларионова. 26 февраля Виктор и другие юнкера были произведены генералом Корниловым в прапорщики. Юнкерская батарея была переименована в «Первый легкий артиллерийский дивизион» и придана Офицерскому батальону под командованием Маркова. «Генерал Марков стал с первого же боя под Лежанкой предметом преклонения: он неожиданно появлялся в самых опасных местах боя и в его присутствии люди преображались, заражаясь его стремительной энергией и бесстрашием, - вспоминал Виктор Александрович. - В бою напористый и жертвенный, он требовал жертвенности и от других. Бранью или резкой, но меткой остротой он бичевал всякое малодушие и шкурничество. Поэтому храбрые его любили, трусы его боялись и ненавидели. Нередко он пускал нагайку по спине шкурника, не считаясь ни с его чином, ни с положением».

    О Ледяном походе написано и издано немало, и нет смыла в рамках данного очерка пересказывать литературный памятник ему и всему крестному пути Белой армии – «Последних юнкеров». Приведем лишь короткий отрывок – эпическую зарисовку тех страшных и славных дней:

    «Маленькая „армия” генерала Корнилова гонит десятки тысяч по кубанской степи, по равнине Ставрополья, десятки тысяч дезертиров со всех фронтов войны — латышей, черноморских матросов, китайцев, 39-ую дивизию, шахтеров Донбасса, рабочих из Баку, Темрюка, Керчи и Тамани...

    Мы гоним их всегда. Корниловские ударники, не знающие отступления; „Дети генерала Боровского”; офицеры генерала Маркова; наступающие, держа равнение, как на параде, „чернецовцы”, помнящие своего героя-есаула; бывшие юнкера — Михайловцы и Константиновцы, скачущие со своими орудиями часто впереди цепей и стреляющие „прямой наводкой”; девушки-гимназистки и ударницы из отряда Бочкаревой еле вытаскивают тяжелые, солдатские сапоги из черноземной жижи, несут винтовки, а иной раз тащат пулеметы, не отставая от цепи, — у них тоже „ударные углы” на рукавах: „свобода или смерть”; казаки-кубанцы, конные и пешие (пластуны), казаки славных полков: Запорожского, Уманьского, Линейного, ушедшие от большевиков из своих станиц и хуторов; черкесы на конях с зеленым флагом пророка Магомета: у них позади — сожженные аулы, разрушенные мечети, оскверненный Коран, изнасилованные жены, сестры и дочери, убитые старики и дети.

    Под грохот пушек, в большинстве красных, идет вперед цепь, не знающая отхода, ибо отход может быть только на подвижной лазарет, где тысяча раненных товарищей ожидает результата боя. Отход — это конец всему, смерть».

    Начав службу с первых дней Белой Борьбы, Ларионов оставался в строю все годы гражданской войны. В октябре 1919 г. он был ранен во второй раз и вышел из госпиталя в канун Новороссийской катастрофы. Виктор Александрович и его батарея были эвакуированы, но пушки из-за нехватки места пришлось затопить. Нехватка орудий не позволила восстановить батарею в Крыму. Ее офицеры были причислены к 1-й батарее, которая была брошена на Перекопские укрепления, отбивать весеннее наступление красной 13-й армии на Перекоп. После начала наступательных боев в Северной Таврии, из-за отсутствия орудий для возрождения 6-й батареи, Ларионов записался в формирующийся «Конно-артиллерийский взвод при конвое генерала Кутепова», где продолжил службу до Крымской эвакуации.

    Во время прорыва конных масс Буденного с Каховского плацдарма в направлении на Перекоп, с целью отрезать от Крыма группировку Русской армии, находящуюся в Северной Таврии, личный конвой Кутепова и новобранцы из мобилизованных бывших пленных красноармейцев, сведенные в запасной Корниловский полк, были брошены на защиту железнодорожного сообщения Мелитополь-Крым. Бывшие красноармейцы сдавались без боя, а тех, кто сопротивлялся, изрубила красная конница. В том бою Ларионов, несмотря на то, что лошадь под ним была ранена, во время преследования красными кавалеристами, сумел, отстреливаясь, убить двоих из них, после чего остальные отстали. Виктор Александрович присоединился к отступающим белым частям на лошади убитого им буденовца.

    Закончив гражданскую войну в чине капитана, в Галлиполи Ларионов был назначен командиром «Офицерского взвода конвоя генерала Кутепова». В 1921 г. он уехал из Галлиполийского лагеря к родственникам в Финляндию, где продолжил борьбу с большевизмом уже в качестве разведчика-диверсанта – боевика «кутеповской организации»…

    В ночь на 1 июня 1927 г. боевая группа в составе капитана Виктора Ларионова и бывших гельсингфорских гимназистов Сергея Соловьева и Дмитрия Мономахова в сопровождении финского проводника тайно пересекла советско-финскую границу по реке Сестре. После долгих блужданий по лесам и болотам Виктор Александрович вывел своих соратников в знакомый ему с юности лесок под Левашово, где была устроена «база».

    Целью группы было совершение теракта против советских партийных руководителей. С собой у боевиков был внушительный арсенал оружия – бомбы в чемодане и пистолеты. Впервые с 17-го года капитан Ларионов оказался в родном городе, носящем теперь режущее слух имя – Ленинград. Но не до прогулок и воспоминаний было бывшему марковскому артиллеристу. Он искал лучшее место для атаки. В «Красной Газете» прочел объявление: «В пятницу, в 8 ч 30 мин, Центр. Партклуб. Заседание по переподготовке деревенских пропагандистов. Вызываются товарищи: Пельше, Ямпольский, Раппопорт...» Цель определилась.

    Позже Ларионов вспоминал о подготовке к акции: «Проверяем тяжелые гранаты с запалами гремучей ртути и бережно укладываем их в портфель, ставя на одном только предохранителе. В кратких чертах объясняю молодежи мой план:

    - Быстро входим в подъезд клуба и стремимся к лестнице; если не пускают - Димитрий устраняет непускающих: бьет по черепу. По возможности без выстрела надо проникнуть в зал. Сергей и Димитрий кидают бомбы. Сергей одну, Димитрий две. Я прикрываю затем общий отход разбитием двух склянок с жидкостью, мгновенно обращающейся в удушливый газ. После этого кидаемся на улицу, сворачиваем в Кирпичный переулок и, действуя сообразно обстановке, но по возможности вместе, добираемся до вокзала, к поезду 9 часов 40 минут. Если кого-либо в поезде не окажется, ждем его в «базе» еще час до прихода поезда 10 часов 35 минут. После этого ставим на отставшем крест и быстро уходим на границу.

    Вот и весь план. Рассчитан он на дерзость и быстроту.

    Наше вооружение и снаряжение - основательно: на животе, за поясом у меня маузер с патроном в стволе и с полной обоймой, в кармане плаща - браунинг, в заднем кармане брюк - немецкая бомбочка - «апельсин», в боковых карманах френча - флакончики с газами, в часовом кармашке - порция циана. Мои друзья не имеют газов, и у них по одному револьверу, но зато у них по два «апельсина» и в портфелях тяжелые бомбы системы Новицкого.

    Весь боевой арсенал скрыт, кажется, довольно искусно - мы затянуты, застегнуты и тщательно осмотрены друг другом...»

    Однако, в дело вмешался его величество случай… Диверсанты опоздали на поезд и не попали в назначенный день в Ленинград. Далее наступили выходные, и, несмотря на опасность, Виктор Александрович все же совершил небольшую ностальгическую прогулку по городу своей молодости.

    «Нева пустынна: ни бойких синих «финляндских», ни зеленых «шитовских» пароходов, ни вереницы тупорылых арок с Ладоги, ни «поплавков» у Летнего сада... – вспоминал капитан. - Сирены и гудки, переливчатые разноцветные огни по вечерам на пароходах - как все это оживляло Неву, столь уныло теперь плещущую волну о гранит «дворцов и башен»...

    Люблю тебя, Петра творение,

    Люблю твой стройный, строгий вид,

    Невы державное течение,

    Береговой ее гранит...

    Лютая злоба кипит в душе и рвется наружу: здесь, перед Медным Всадником, вздыбившим гордого коня, над украденным у него городом, произнести клятву борьбы, клятву священной мести!.. Над лысым черепом проклятого разложившегося мертвеца, опоганившего святое имя родного города, подписавшего своими скрюченными пальцами подлейший в истории мира приговор Ипатьевского подвала... Смерть им, смерть этим гадам интернационала, ибо всякий, носящий кличку «коммунист», ответствен за кровь Ипатьевского подвала, виновен в миллионах других убийств, в осквернении души русского народа, виновен в создании той бездны позора, лжи, грязи и крови, куда рухнула Родная земля.

    Господь! успокой меня смертью

    Или благослови

    Ударить в набаты крови!..

    Мои спутники испытывают, по-видимому, такое же настроение. Инстинктом, русским сердцем своим чуют они то великое зло, что терзает нашу Родину. Оба они, никогда не принадлежавшие ни к каким партиям, готовы по зову своей совести на бескорыстную жертву, на подвиг, во имя двух простых слов: «Родина и Честь». С этим ощущением себя и Родины они родились, без этого они не могут жить...»

    Одновременно продолжались поиски цели… В редакции «Правды» девушки-машинистки были явно целью неподходящей… Не сложилось и с Нардомом - там оказалось слишком много охраны. Но и первая цель не оправдала надежд – слишком мало людей пришло на заседание деревенских пропагандистов.

    Все же более походящего места не нашлось, и 7 июня боевики вновь являются в Партклуб.

    «Дверь распахнута. Я одну-две секунды стою на пороге и осматриваю зал. Десятка три голов на звук отворяемой двери повернулись в мою сторону... Бородка тов. Ширвиндта а-ля Троцкий склонилась над бумагами... Столик президиума - посреди комнаты... Вдоль стен - ряды лиц, слившихся в одно чудовище со многими глазами... На стене «Ильич» и прочие «великие». Шкапы с книгами. Вот все, что я увидел за эти одну-две секунды...

    Закрываю за нами дверь...

    Я говорю моим друзьям одно слово: «можно», и сжимаю тонкостенный баллон в руке...

    Секунду Димитрий и Сергей возятся на полу над портфелями, спокойно и деловито снимая последние предохранители с гранат...

    Распахиваю дверь для отступления... Сергей размахивается и отскакивает за угол. Я отскакиваю вслед за ним... Бомба пропищала... и замолкла. Еще секунда тишины, и вдруг страшный нечеловеческий крик:

    - А... а... а... а... Бомба!..

    Я, как автомат, кинул баллон в сторону буфета и общежития и побежал по лестнице... На площадке мне ударило по ушам, по спине, по затылку звоном тысячи разбитых одним ударом стекол: это Дима метнул свою гранату.

    Сбегаю по лестнице...

    По всему дому несутся дикие крики, шуршание бегущих ног и писк, такой писк - как если бы тысячи крыс и мышей попали под гигантский пресс...

    В прихожей-вестибюле с дико вытаращенными глазами подбегает ко мне тов. Брекс.

    - Товарищ, что случилось? Что случилось? - еле выдавливает она из себя...

    - Взорвалась адская машина, бегите в милицию и в ГПУ - живо! - кричу на нее командным голосом.

    Она выбегает за дверь и дико вопит на Мойку:

    - Милиция!!! Милиция-а-а!..

    Сергея уже нет в вестибюле. Я ерошу волосы на голове - для выскакивания на улицу в качестве пострадавшего коммуниста, кепка смята и положена в карман, пальто-плащ бросаю в клубе. Жду Диму... Второй баллон в руке наготове.

    Секунда... вторая... третья...

    Медленно сходит Дима... Рука - у немного окровавленного лба; лицо, однако, непроницаемо-спокойно. Не торопясь, он подходит к вешалке, снимает свой плащ и надевает его в рукава...

    - Ты с ума сошел... скорее… живо!.. - кричу ему и кидаю баллон через его голову на лестницу.

    Звон разбитого стекла... и струйки зеленого дымка поднимаются выше и выше - это смерть», - вспоминал Ларионов.

    При «отступлении» Дмитрий Мономахов лично застрелил товарища Ямпольского…

    Как ни странно, всем троим боевикам удалось в тот же вечер покинуть Ленинград, а затем невредимыми вернуться в Финляндию. Ларионов, правда, вскоре был выслан оттуда по требованию советских властей и обосновался во Франции.

    В середине 1930-х Виктор Александрович возглавил созданную РОВСом военизированную молодежную организацию «Белая идея», которая ставила своей задачей воспитание белых бойцов нового поколения: «появление в будущей борьбе воина — политического инструктора, несущего не только меч и огонь, но и творческую одухотворенную идею. Суровость, закаленность, дисциплинированность солдата, соединенная с энтузиазмом, монашеским экстазом революционера… Общепонятной, краткой, лишенной расплывчатости, неясности и философских рассуждений идеологии, а наряду с этим стрельбу, бокс, спортивные нормы и военные знания».

    Ларионов сам отбирал кадры для «Белой идеи». Первоначально в нее вошло 20 молодых людей, которых стали готовить к эффективной боевой работе. Виктор Александрович учил их стрельбе, метанию гранат, изготовлению и закладке взрывчатки, умению ориентироваться на местности, маскироваться. Молодых диверсантов учили разведке места теракта и отходу после взрыва. Кроме того, капитан занимался с ними и языком, отучая от старой лексики и «обогащая» их словарный запас послереволюционным «новоязом».

    Первыми полный курс подготовки прошли Прилуцкий и Носанов. Оба были представлены генералу Миллеру, который, в свою очередь, передал их генералу Скоблину, ведавшему северным направлением боевой работы РОВСа. Боевики были направлены в Финляндию к генералу С.Ц. Добровольскому, представителю РОВСа в этой стране. Пройдя дополнительную подготовку в одной из финских разведшкол, Прилуцкий и Носанов были заброшены в СССР. Недалеко от Ленинграда они были обнаружены, началась перестрелка, но им удалось уйти. Впоследствии Носанов сменил капитана Ларионова, перебравшегося в Германию.

    Талант разведчика проявился в Ларионове не только в качестве диверсанта. Еще задолго до похищения генерала Миллера Виктор Александрович заподозрил в измене генерала Скоблина. Скоблин предложил Ларионову вновь нелегально пробраться в Ленинград, «для руководства тайной белой группой», но капитан знал из своих источников, что все «белые группы» на территории СССР были разгромлены. Зная это, Виктору Александровичу удалось сорвать планы Скоблина по отправке в СССР на верную гибель белых бойцов.

    Для Ларионова борьба с ненавистным большевизмом стала главной целью, смыслом жизни. «Прошло много лет, но мы, старые первопоходники-корниловцы, бывшие михайловцы и константиновцы, будем всегда с благодарностью помнить все пережитое тогда. И мы ни о чем не жалеем: ни о нашей пролитой крови, ни о бесчисленных жертвах, принесенных Родине... Так повелела судьба», - напишет он в «Последних юнкерах».

    В 1938 г., после прихода к власти во Франции социалистов, Виктор Александрович в числе других белых эмигрантов, как «нежелательный элемент», был выслан в Германию, где стал штатным сотрудником русскоязычной белоэмигрантской газеты «Новое слово». Одновременно он возглавил вновь созданную Национальную организацию русской молодежи (НОРМ), в которой объединились все ранее существовавшие белоэмигрантские молодежные организации Германии.

    В 1941 г. Ларионов в качестве корреспондента «Нового слова» служил в оккупированном Смоленске. Позднее служил в Русской освободительной армии в должности офицера по особым поручениям (разведка и контрразведка)…

    В отличие от многих русских эмигрантов, как сражавшихся против СССР, так и оставшихся в стороне, Ларионов не попал в лапы СМЕРШа и дожил в Мюнхене до глубокой старости. В 1957 г. он подвергся ночному нападению на улице. По всем данным нападение было произведено большевистскими агентами. Скончался Ларионов уже в 80-е годы.

    Большинству его соратников по невидимой борьбе не суждено было уцелеть.

    14–22 августа 1927 г. капитан Александр Болмасов и Александр Сольский прошли по маршруту Финляндия-Карелия по направлению к Киеву с целью совершить там несколько террористических актов. С начала 20-х годов Болмасов восемь раз нелегально переходил границу. Девятый оказался последним. Оба диверсанта были арестованы и через месяц расстреляны в Ленинграде.

    14–26 августа 1927 г. Александр Шорин и участник взрыва Партклуба Сергей Соловьев шли по тому же маршруту. По дороге они убили лесника, но и сами чуть позже были убиты около Петрозаводска.

    В то же время с территории Латвии границу перешли мичман Николай Строевой, Василий Самойлов и Александр фон Адеркас. Строевой четыре раза нелегально бывал в СССР, а Самойлов — дважды. Все трое были арестованы. Строевой и Самойлов проходили по одному процессу с Болмасовым и Сольским и вместе с ними приговорены к расстрелу. Адеркас получил 10 лет.

    4 июля 1928 г. Георгий Радкевич и Дмитрий Мономахов, еще один участник взрыва Партклуба, прошли через Финляндию в Москву и 6 июля бросили бомбу в бюро пропусков ОГПУ. Боевики были обнаружены около Подольска. Радкевич застрелился, Мономахов сумел уйти.

    В октябре 1929 г. в СССР проникли Александр Анисимов (трижды ходивший ранее), Владимир Волков и Сергей Воинов. Боевики были обнаружены. Анисимов застрелился, но Волкову и Воинову удалось вернуться в Польшу. Через месяц они вновь ходили в СССР. В декабре 1929 г. перешел границу, был арестован и расстрелян капитан Трофимов.

    Своим павшим соратникам Виктор Александрович посвятил очерк «Младшие богатыри»:

    «Прошло пять лет со дня гибели группы русской молодежи, проникнувшей разными путями в СССР и там нашедшей славный и безвременный конец.

    Пошумели, поохали гельсингфорские обыватели, рижские газеты сообщили не всегда близкие к действительности подробности, отслужила панихиды «национально-мыслящая» общественность, да и то не повсюду… и разошлись круги на поверхности вод эмигрантских…

    Как будто бы и не было никогда на свете этих «жертв вечерних»: талантливого, живого, похожего на красивого итальянского мальчика – Юры Петерса, спокойного, полного упрямой решительности Сережи Соловьева, Сольского – нервного, немного надломленного поэта-идеалиста – глубоко переживавшего русскую трагедию, галлиполийского юнкера Шорина – близорукого, доброго, милого – одного из тех юнкеров, у коих за именем Божьим идут: родина, долг, смелость и честь… И Болмасова Александра – героя последних войн – великой и гражданкой – этого подлинного рыцаря белой дамы, неизменно искавшего выхода из эмигрантского тупика. Ни кутеж, ни порыв, ни веселье, ни личное счастье ни на миг не могли остановить его исканий: опасности, борьбы, боя… Он не оказался от борьбы, даже будучи в предчувствии трагического исхода и смерти. Он принял ее вызов.

    Как будто действительно: «Смерть не страшна… смерть не безобразна – она прекрасная дама, которой посвящено служение…»

     Петерс, Соловьев, Шорин убиты в бою, расстреливая последние обоймы, нанеся потери чекистам и цепям облав. Они умерли так же славно, как героиня Мария Захарченко, как Радкович, как молодой спутник его…

    Все они оправдали девиз: «Один в поле и тот воин»… (…)

    Но напомним вскользь последовательность эпизодов борьбы за Россию в 27-ом и 28-ом году.

    Выстрел Коверды в цареубийцу Войкова прозвучал в одно и то же время, когда две группы националистов проникли в СССР.

    Группа в составе Сергея Соловьева, Димитрия и пишущего эти строки взорвала бомбой помещение ЦПК (Центральный Партийный Клуб на Мойке). Жертвы взрыва скрыты ОГПУ. При выходе Дмитрий застрелил видного коммуниста тов. Ямпольского.

    В те же дни убит ехавший на дрезине начальник Минского ГПУ Опанский.

    Группа Марии Владиславовны Захарченко в составе Петерса и бежавшего сотрудника КРО Стауница-Опперпута подбрасывает мелинитовый снаряд большой силы, с химическим взрывателем, рассчитанным на время – на лестницу дома на Лубянке, где частные квартиры виднейших работников ОГПУ, там же они помещают баллоны с удушливым газом и зажигательные снаряды.

    По сообщению Ягоды взрыв был предотвращен за четверть часа.

    (…) Наткнувшись на облаву, Петерс и Захарченко отстреливались до последнего патрона и были изрешечены пулями. (…)

    Не прошло и двух месяцев, как Болмасов, Сольский, Соловьев и Шорин проникают в СССР через восточную Карелию с целью разгромить динамитными бомбами ряд коммунистических учреждений. В это время –после взрыва Партклуба в Петербурге – ОГПУ не дремало: в Финляндию протянулись сильные щупальца разведки. Оживление активной деятельности в стане Белых заставляет ОГПУ добиться сосредоточения значительных войсковых частей к Карельскому перешейку и в Петрозаводский район. У пишущего эти строки были самые достоверные данные о переброске целых частей в означенные районы.

    «Четверо» вышли, пробравшись сквозь медвежьи чащи, сотни болот, сквозь вековые леса, обойдя озера, на Мурманскую дорогу, разделившись незадолго до выхода по двое.

    В районе дороги их и ожидал сильный заслон. Соловьев и Шорин прорвались, после перестрелки, застрелив конного объездчика, но через двое суток были прижаты к Онежскому озеру и после отчаянного сопротивления, застрелились последними патронами.

    По советским данным ОГПУ в перестрелке было ранено 3 красноармейца, по частным сведениям – был убит ручной гранатой видный петрозаводский чекист.

    Болмасова и Сольского взяли очевидно во время сна.

    Кто знает эти карельские и онежские чащи и болота, кто спасался от лесных погонь и облав, кто проваливался в болотах, пробивался сквозь пни, чащу и хвои – тот знает, что такое сон после суток такого пути.

    Спящими они могли быть найдены дровосеком, объездчиком, пастухом, патрулем… и взяты живыми.

    В годовщину подвига Коверды Георгий Радкович идет на Лубянку.

    Из кратких, односторонних сообщений ОГПУ мы знаем, что Радкович бросил бомбу в страшном учреждении и не вышел оттуда живым. Свидетели говорят о большом впечатлении взрыва на жителей Москвы, говорили о панике, возникшей среди чекистов.

    (…)

     «Напрасные жертвы», «с сильными не борись», «сила солому ломит», «после вашего террора гибнут тысячи невинных» – такими словами покрыли память молодых героев многие и многие…

    (…)

    Не для них эти строки, а для тех, кто хочет продолжить борьбу до конца: словом, делом, примером, жертвой, трудом; для тех, кто чтит имена наших героев, а не оскорбляет словами о бесцельности славную память их.

    «Один в поле и тот воин», а жертва, во имя России принесенная, подвиг во имя ее совершенный – приближает ее Воскресение…»

     

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (26.03.2019)
    Просмотров: 56 | Теги: РПО им. Александра III, белое движение, Елена Семенова, РОВС, книги, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1380

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru