Web Analytics


Русская Стратегия

"Нам необходима зоркость к человеческой фальши; восприимчивость к чужой неискренности: слух для лжи; чутье зла; совестная впечатлительность. Без этого мы будем обмануты как глупые птицы, переловлены, как кролики, и передавлены, как мухи на стекле." И.А. Ильин

Категории раздела

История [2851]
Русская Мысль [328]
Духовность и Культура [465]
Архив [1280]
Курсы военного самообразования [101]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 6
Гостей: 6
Пользователей: 0

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Красный террор глазами очевидцев. К. Алинин. Последние дни

    На другой день утром Миронина вызвали из камеры для перевода в тюрьму. Ему объявили, что после обеда его увезут. Адъютант коменданта Е. сказал ему:

    — Ваше счастье, что вас переводят… Раз переводят, значит, вы спасены.

    — А остальные? — спросил Миронин.

    Адъютант махнул рукой.

    — Лучше не спрашивайте.

    В это время Миронин заметил в окне своего знакомого следователя. Тот закивал ему головой и попросил подойти к окну канцелярии.

    — Вас переводят в тюрьму, я слыхал, — сказал следователь. — Я рад за вас… Вы пережили тяжелую ночь, но это ничего в сравнении с тем, что будет сегодня.

    — Как?.. — взволнованно спросил Миронин. — Аостальных двести человек, остающихся здесь, что ожидает?

    — Они все — обреченные. Может быть, процентов 10 освободят… — медленно проговорил следователь.

    Миронин начал называть фамилии лиц, сидевших в нашей камере.

    — А Кислейко, а Колесников, а Луневский?

    — Колесников и Кислейко приговорены…

    — Но помилуйте, за что?

    — Не спрашивайте меня об этом деле. Оно — настоящий кошмар!..

    Миронин заволновался.

    — Я отлично знаю всю подоплеку этого дела. В гибели Колесникова заинтересованы бандиты. Это их работа. Они имеют здесь своих агентов даже в президиумах… Неужели нельзя предотвратить гибель двух молодых людей, против которых нет решительно никаких улик? Это же чудовищно.

    Следователь перебил его.

    — Молчите! Здесь и у стен есть уши, — и добавил шепотом: — Если находите это нужным, предупредите их… Прощайте. Может быть, больше не увидимся…

    Теперь пришла очередь Миронина утешать меня. Но он был сам не свой.

    — Что делать, что делать… — ломал он руки. — Неужели все эти полные жизни люди, эти милые, ставшие мне такими близкими лица через несколько часов превратятся в изуродованные трупы?

    Миронин снова подбежал к окну и начал спрашивать следователя про ожидающую меня участь. Отойдя от него, он с чувством пожал мои руки.

    — Он говорит, что вам ничего не грозит. Насколько он знает, вы в списках смертников не значитесь! Пойдем наверх, предупредим несчастных.

    Мы взбежали по лестнице и вошли в нашу камеру. Навстречу Миронину бросился Луневский.

    — Скажите мне правду, дорогой друг наш, вы ведь долго говорили со следователем… Скажите, меня казнят?

    — Нет, нет, — проговорил Миронин.

    — А Сережу Кислейко?

    Миронин хотел что-то ответить, но голос его оборвался, и он зарыдал.

    — Сережа… бедный Сережа!

    И Луневский затрясся в истерическом припадке. Кислейко стоял тут же. Он слышал весь этот разговор. Неподвижное спокойное лицо его не дрогнуло, только губы стали совершенно белыми. Он подошел к Луневскому.

    — Дик, не будь бабой!.. Я бывший офицер и сумею умереть…

    В это время во двор вступил грузинский караул. В камеру вошел адъютант и стал вызывать фамилии.

    — Кислейко! — прочитал он.

    Луневский застонал, вцепившись в руки друга.

    — Дик, будь мужчиной… Вот портрет моей невесты… Я не хочу, чтобы он попал в руки этих мерзавцев… Возьми его и передай ей, когда будешь свободен.

    Он протянул Луневскому маленькую медальонную фотографию — изображение молодой женщины.

    — Прощай, Дик, навсегда, прощайте все!..

    Кислейко оторвался от груди рыдавшего Луневского и расцеловался с нами.

    — Живее, Кислейко! — крикнул адъютант.

    Его вывели во двор. Там, окруженные красноармейцами, стояли человек восемь осужденных. Среди них я заметил присяжного поверенного Шрайдера, человека редко благородной души… За что, во имя чего должны погибнуть эти прекрасные жизни?

    Мое прощание с Мирониным было трогательно и продолжительно.

    — Я чувствую, что мы с вами увидимся, родной мой, — говорил он. — Крепитесь, я убежден, что сегодня день последнего издыхания наших палачей… Это их последнее кровавое «прости».

    Миронин ошибся… Еще долгих две недели продолжались страдания узников чрезвычайки. В ту же ночь казнили несколько десятков человек. Некоторых, в том числе и меня, освободили в течение ближайших дней. Хотя, как я узнал впоследствии, я был включен в список смертников.

    Мне потом рассказывали, что перед приходом добровольцев несколько человек были освобождены под «нравственную ответственность». Ночью к каждому из них явилось по одному сотруднику чрезвычайки с просьбой приютить и скрыть в силу данного слова. И все исполнили этот долг благодарности. Луневского расстреляли в ночь падения советской власти.

    Категория: История | Добавил: Elena17 (24.05.2019)
    Просмотров: 101 | Теги: преступления большевизма, красный террор, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1433

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru