Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

История [3459]
Русская Мысль [353]
Духовность и Культура [518]
Архив [1445]
Курсы военного самообразования [101]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 18
Гостей: 17
Пользователей: 1
rusichmaloross

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Н.Д. Тальберг. Светлой памяти возлюбленного Государя. Ч.2.

    Приобрести книгу в нашем магазине: http://www.golos-epohi.ru/eshop/

    Заказы можно также присылать на orders@traditciya.ru

    Выше упоминалась мною военная служба Государя. О понимании Им обязанностей офицеров можно судить по сказанному 2 августа 1911 года юнкерам и пажам, при производстве их в офицеры: «Господа, сегодня самый знаменательный для вас день. Помните то, что я вам скажу. Будьте в течение всей вашей жизни хорошими христианами, честными и преданными слугами своей Родине и своему Государю. Служите изо всех сил, с полным сознанием, что если каждый из вас честно и сознательно будет исполнять свое дело, - какую бы маленькую должность не занимал, он принесет большую пользу Родине и своей части. Относитесь с уважением к вашим начальникам и без критики; друг к другу - по-товарищески памятуя, что все вы составляете частицу одной семьи - великой русской армии. Служите примером подчиненным вам солдатам, как в военное, так и в мирное время. От души желаю всем вам успеха в предстоящей службе и поздравляю вас, господа, с производством в офицеры».
    Семью «великой русской армии» Государь хорошо знал. Вступление Его в нее описал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер, в одной из «Лекций о России», прочитанной им в 1928 году в Париже.
    «6 мая 1884 года Наследнику Цесаревичу исполнилось 16 лет и, как достигший совершеннолетия, он - Атаман всех казачьих войск - принес присягу под штандартом Лейб-Гвардии Атаманского полка. Имев счастье, как выпускной кадет, присутствовать на этом торжестве, впервые переступивши порог Зимнего Дворца, я никогда не забуду этой трогательной и величественной картины в Георгиевском зале: умиленные и восторженные взоры великанов бородачей атаманцев и сосредоточенный серьезный вид Наследника, казавшегося много моложе своих лет, его взволнованный, но звучный голос, которому он усилием воли придавал чеканную твердость, когда произносил слова клятвы, даваемой своему отцу, Императору Александру III и, в лице Его - России. С этой минуты Наследник Цесаревич считался на дейcтвительной военной службе».
    Военное дело Наследник изучал под руководством таких общепризнанных знатоков его, как генералы Драгомиров, Леер и Лобко. Одновременно он знакомился и практически с военной службой, бытом офицера и солдата. Будущий монарх последовательно с 1887 года исполнял обязанности строевого офицера. В Лейб-Гвардии Преображенском полку он был субалтерн-офицером, потом ротным командиром; в Лейб-Гусарском полку был тоже младшим офицером, затем командиром эскадрона. Один лагерный сбор он провел в составе Гвардейской Конной Артиллерии.
    По свидетельству генерала Миллера, в прошлом офицера Л.-Гв. Гусарского полка, Наследнику по душе был именно весь уклад полковой жизни: тесная товарищеская среда, простые и вполне определенные взаимоотношения, дружественные вне службы и строго дисциплинированные во время несения службы. Но особенно привлекала его возможность ближе подойти к солдату, к простому человеку из толщи народной. Входя в жизнь и быт солдат вверенной ему роты или эскадрона, наблюдая и изучая солдатскую психологию, взаимоотношения офицеров и солдат, Наследник вынес из своего пребывания в войсковых частях не только глубокую искреннюю любовь к военной среде, к армии, но и совершенно определенные взгляды на духовную сторону жизни в казарме. Мечтой Наследника была возможность командовать полком. Он желал провести в жизнь свои взгляды на офицера и солдата, на их взаимоотношения, на отношения к службе и собственным примером увлечь офицеров на путь еще бóльшего приближения к солдату. Это не осуществилось из-за неожиданной кончины Императора Александра III. Но то, что он приобрел, командуя ротой и эскадроном, отразилось на предпринятых им, как государем, мерах для улучшения самой жизни офицера и солдата.
    В первые же годы его царствования были увеличены содержание офицерам и пенсии. В желании скрасить казарменную жизнь и зная, как солдат, взятый от сохи, тяготится замкнутой жизнью в казарме, государь приказал увеличить число и продолжительность их отпусков. Упразднены были, в связи с этим, вольные работы в полках, исполнявшиеся осенью, когда именно солдаты могли увольняться в отпуск. При постройке казарм приказано было обращать особое внимание на устройство квартир для семейных офицеров. Понимая какое значение для всего уклада офицерской жизни имеет офицерское собрание, в особенности в глухой провинции, государь неоднократно помогал оборудованию их из собственных средств. По личному почину государя улучшено было довольствие солдат. Введено было чайное довольствие и отпуск постельных принадлежностей.
    Государем проведено было производство обер-офицеров в чины через каждые четыре года. Исключительное внимание уделял государь вопросу о сверх-срочных унтер-офицерах. Подпрапорщикам, выслужившим сроки, обеспечены были места, с соответственным положением, в других ведомствах. Для возвышения звания солдата в собственных его глазах отменены были телесные наказания для штрафованных солдат. Издан был приказ о ношении погон нестроевыми денщиками, при чем «казенная прислуга» была переименована в «денщиков» и вестовых.
    Из писем Государя к пребывавшей временами в Дании Императрице Марии Феодоровне видно какую радость всегда доставляла ему возможность близкого общения с военной средой. 17 ноября 1905 года он из Царского Села писал Царице-Матери: «Я хочу видеть полки здесь по очереди и начну с Семеновского полка». В декабре он сообщал: «Семеновский полк был в великолепном виде, хотя его батальоны не видали друг друга полтора месяца, вследствие службы в Петербурге. Мин и все офицеры были в отличном расположении духа. 26 ноября был Георгиевский праздник. Новых кавалеров было довольно много; из армии прибыло 150 человек. За два дня мы смотрели 800 солдат 1-го армейского корпуса, вернувшегося с войны, чтобы быть учителями молодых солдат своих полков. Приехали между ними и 100 новочеркассцев. Всем раненым и оставшимся в строю я дал Георгиевские кресты. Такая радость было видеть этих славных людей, которые с таким самоотвержением послужили в страшной и трудной войне. Старый Мейендорф, их командир, бегал около них и расспрашивал о тех боях, в которых он был с ними; а я рядом говорил с другими, на это он не обращал никакого внимания. Было очень забавно». «Сегодня был смотр Московскому полку - тоже блестящий. Офицеры вчера обедали у нас, - теперь это уже вошло в привычку. Аликс (государыня) отлично разговаривает со всеми по-русски». «...6-го происходил великолепный парад Гвардейскому Экипажу, стрелкам и другим частям в манеже. Было чудное солнце, светло и радостно на душе. Я им передал Твои поздравления (Императрица была Шефом Гвард. Экипажа) и матросы долго кричали «ура» в ответ. 3-го был очередной смотр Преображенцам. Погода была теплая и Аликс взяла с собою маленького (Наследника), который смотрел на парад со ступенек подъезда перед дворцом. Полк был очень рад его видеть. В память этого Николаша (вел. кн. Николай Николаевич, главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа) был зачислен в списки полка. Восторг неописуемый. Я так счастлив, что войска полюбили Николашу и верят ему. Недавно он принимал всех командиров частей, причем сказал им такую горячую речь о верности долгу и присяге, что все присутствующие плакали и «ура» их было слышно на улице. Это я знаю от самих начальников частей».
    Бывший преображенец А. Ф. Гирс дополняет изложенное генералом Миллером:
    «Осенью 1892 года стало известно, что Император Александр III выразил желание, чтобы Наследник Цесаревич, недавно возвратившийся из путешествия на Дальний Восток и уже отбывший служебный стаж ротного командира в Л.-Гвардии Преображенском полку, вернулся в тот же полк в чине полковника, для командования батальоном. Наследник Цесаревич имел в то время 24 года. Через несколько дней после объявления в приказе по полку в конце декабря того же года о назначении Наследника Командиром 1-го батальона, он прибыл утром в казармы на Миллионной улице для его принятия от полковника Огарева.
    Наследник Цесаревич обошел с Командующим полком Великим Князем Константином Константиновичем и полковником Огаревым все ротные и батальонные помещения, посетил кухню, пробовал пищу, знакомился с состоянием денежных сумм и батальонного имущества и, по окончании занятий в ротах, прошел в Офицерское Собрание, где перед общим завтраком ему были представлены все офицеры. С этого дня Наследник почти ежедневно приезжал в батальон во время утренних занятий, наблюдал за их ходом, вел подробные беседы с ротными командирами и младшими офицерами по вопросам, касающимся службы, в перерывы разговаривал с солдатами и скоро начал поражать знанием всех фамилий унтер-офицеров своего батальона и губерний, из которых они вышли. С самого начала Наследник обратил внимание на занятия с солдатами грамотностью, стараясь внушить им, что звание солдата высоко и почетно, как то значилось в раздававшейся им памятке. Присутствуя при обучении нижних чинов фехтованию, Наследник любил взять ружье и, с небольшого разбега, проткнуть штыком чучело, а при стрельбе дробинками пострелять в цель с солдатами. В этом сказалось его влечение к спорту, в те далекие времена еще крайне примитивному.
    Наследник исполнял все сопряженные с его должностью обязанности и наряду с другими батальонными командирами назначался дежурным по караулам. К этой службе он относился с особым вниманием, увлекая других своим примером. В исполнение инструкции С.-Петербургского Коменданта, не взирая ни на какую непогоду или зимнюю стужу, он поздно вечером объезжал караулы и для обхода постов вызывал разводящего.
    По установленному правилу, в каждом батальоне, в течение зимних месяцев назначалось несколько офицерских собраний для решения тактических задач, предлагавшихся батальонными командирами. Эти собрания обыкновенно проходили вяло, офицеры не любили высказываться и батальонные командиры, не добившись толка, давали свое заключение, которое охотно принималось всеми.
    Цесаревич посмотрел на это дело серьезно. Он являлся в собрание с собственноручно написанной задачей и приложенным к ней планом; на столе развертывалась «зеленка» и Его Высочество предлагал каждому, начиная с младшего, высказаться. Попытки отмолчаться успеха не имели, приходилось подчиниться необходимости, в поставленный вопрос вникнуть и над ним задуматься. Выслушав всех, Наследник объявлял решение, которое записывалось и собрание заканчивалось.
    По окончании в 1893 году смотра новобранцев, производившегося Командующим полком и прошедшего во всех ротах 1-го батальона отлично, Наследник собрал своих ротных командиров и передал им, что он считал бы полезным производить в праздничные дни прогулки с солдатами, небольшими группами, под руководством и надзором старших унтер-офицеров, для осмотра памятников и достопримечательностей столицы, как например Петропавловской крепости, Исаакиевского и Казанского Соборов, домика Петра Великого и пр. Наследник заметил, что даже старослуживые не могли ему сказать, где находятся памятники Петру Великому и Суворову и «это стыдно»...»
    Наследник, убедившись во время лагерного сбора, что офицеров интересует постройка Сибирской железной дороги, по словам Гирса, заявил: «Я приглашу в Собрание обедать Товарища Председателя Комитета Куломзина и тогда мы поговорим об этом подробнее». Через несколько дней на общем четверговом обеде уже находился Статс-Секретарь Куломзин. По окончании обеда офицеры опять подвинули свои стулья к центру стола. Куломзин начал с того, что постройка Сибирской железной дороги является одним из величайших дел Царствования Императора Александра III, поручившего руководство Комитетом, в виду его важности, Наследнику Цесаревичу. После этого Е. И. В. стал говорить о международном, экономическом и стратегическом значении дороги, о трудностях, которые пришлось преодолеть при переговорах с Китаем, и при прокладке рельсового пути через намеченные города, реки и горы. Наследник поразил всех детальными знаниями этого сложного, требующего специальной подготовки, большого государственного дела.
    Во время лагерного сбора 1894 года Великий Князь Константин Константинович пригласил на четверговый обед профессора истории, академика С. Ф. Платонова, желая переговорить с ним по поводу нового издания истории полка. После окончания обеда Платонов встал и обратился к сидевшим за столом с речью, в которой он отметил, что Преображенцы всегда были носителями высокого воинского духа и служебного долга. Это проходит через всю их историю. Затем он стал говорить об основателе полка Царе Петре, как величайшем преобразователе, не имевшем в мире себе равного. Наследник заметил: «Царь Петр, расчищая ниву русской жизни и уничтожая плевелы, не пощадил и здоровые ростки, укреплявшие народное самосознание. Не все в допетровской Руси было плохо, не все на западе было достойно подражания. Это почувствовала Императрица Елизавета Петровна и с помощью такого замечательного русского самородка, каким был Разумовский, ею было кое-что восстановлено».
    Затем ушли вглубь истории, заговорили о татарах и смутном времени, его героях и жертвах».

    * * *
    Государь, насколько понимаешь его, духовно был связан с тремя Царственными Предками. Статс-секретарь А. А. Половцев заносил в свой дневник 29 октября 1894 года - через восемь дней после вступления государя на престол: «Вечером из достоверных повествований слышу, что новый государь усердный поклонник императора Николая I (вероятно потому, что плохо знает его царствование)». Половцов принадлежал к числу умеренно-либеральных сановников XIX столетия, и, естественно, чужд был ему император Николай Павлович. В глубоком знании отечественной истории императором Николаем Александровичем Половцов мог потом убедиться, состоя деятельным членом возглавляемого государем Императорского Исторического общества. Половцов подносил государю очередные томы, издававшегося обществом «Биографического словаря» и выслушивал его отзывы.
    Император Николай I был дорог государю своей идейной определенностью и твердостью, исполнением долга, беспредельной верой и беспрекословным подчинением воле Божией. В очерке Ему посвященном приводились примеры этому.
    Веру и благочестие унаследовал государь от обожаемого им отца, в свою очередь воспринявшего эти величайшие блага от своей матери Императрицы Марии Александровны, мало еще освещенной историей. А. Ф. Тютчева состоявшая при ней фрейлиной, когда она еще была цесаревной, писала о ней: «Душа великой княгини была из тех, которые принадлежат монастырю. Ее хорошо можно было себе представить под монашеским покрывалом, коленопреклоненной под сенью высоких готических сводов, объятую безмолвием, изнуренную постом, долгим созерцательным бдением и продолжительными церковными службами...» Тютчева, подарив Ей 1 января 1856 года, в канун памяти преставления преп. Серафима, еще не прославленного, маленький образок с его изображением, пишет: «Я очень верю для нее в молитву этого святого и уверена, что он оказывает ей особое покровительство, ибо он предсказал о ней еще прежде, чем она прибыла в Россию, что она будет «благодатная» и матерью для России и православной церкви». Действительно государыня ревностно служила Церкви, особенно посвящая себя развитию миссионерства. Внук ее проявил почин в прославлении преп. Серафима.
    Вера в Промысл Божий поддерживала императора Александра III при выполнении им царственного служения России, начатого у окровавленного одра Царя-Освободителя. Выше приводилось высказанное им в письме Победоносцеву в последний день трагического 1881 года.
    В очень тревожное время, во время беспорядков 1905 года, министр иностранных дел А. П. Извольский принят был государем. Он вспоминал впоследствии: «В тот день, когда мятеж достигал своего кульминационного пункта, я находился близ Императора Николая, которому я делал устный доклад; это происходило в Петергофе, во дворце или, вернее на Императорской даче, расположенной на берегу Финского залива, напротив острова, на котором высится, на расстоянии около пятнадцати километров, Кронштадтская крепость. Я сидел против Государя у маленького стола при окне с видом на море. В окно виднелись вдали линии укреплений. Пока я докладывал Государю разные очередные дела, мы явственно слышали звук канонады, которая, казалось, с минуты на минуту делалась все более интенсивной. Государь слушал меня внимательно и ставил мне, согласно своему обычаю, вопросы, которые доказывали, что он интересуется мельчайшими подробностями моего доклада; он должен был знать, что в эти минуты в нескольких милях от него, дело шло об его короне. Если бы крепость осталась в руках восставших, то положение столицы сделалось бы не только ненадежным, но и его собственная судьба и судьба его семьи были бы серьезно угрожаемы; орудия Кронштадта могли помешать всякой попытке бегства морем.
    Когда мой доклад был закончен, Государь остался несколько мгновений спокойным, смотря через открытое окно на линию горизонта. Я же был охвачен сильным волнением и не мог воздержаться, рискуя нарушением этикета, чтобы не выразить моего удивления видеть его столь спокойным. Государь, по-видимому, вовсе не был покороблен моим замечанием. Обратив на меня свой взор, необычайную доброту которого столь часто отмечали, он ответил мне этими, резко врезавшимися в мою память, словами:
    «Если вы видите меня столь спокойным, то это потому, что я имею непоколебимую веру в то, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи, в руках Господа, который поставил меня на то место, где я нахожусь. Что бы ни случилось, я склонюсь перед Его волей, в убеждении, что никогда не имел иной мысли, как служить той стране, которую Он мне вручил».
    Ольденбург пишет: «Вера в Бога и в свой долг Царского служения были основой всех взглядов Императора Николая II. Он считал, что ответственность за судьбы России лежит на Нем, что Он отвечает за них перед престолом Всевышнего. Другие могут советовать, другие могут Ему мешать, но ответ за Россию перед Богом лежит на Нем. Из этого вытекало и отношение к ограничению власти, которое он считал переложением ответственности на других, не призванных, и к отдельным министрам, претендовавшим, по его мнению, на слишком большое влияние в государстве. «Они напортят - а отвечать Мне», таково было, в упрощенной форме, рассуждение Государя».
    «Император Николай II обладал живым умом», продолжает Ольденбург, «быстро схватывающим существо докладываемых Ему вопросов - все, кто имел с Ним деловое общение, в один голос об этом свидетельствуют. У Него была исключительная память, в частности на лица. Государь имел также упорную и неутомимую волю в осуществлении своих планов. Он не забывал их, постоянно к ним возвращался, и зачастую в конце концов добивался своего.
    «Иное мнение было широко распространено потому, что у Государя, поверх железной руки, была бархатная перчатка. Воля Его была подобна не громовому удару, она проявлялась не взрывами и не бурными столкновениями; она скорее напоминала неуклонный бег ручья с горной высоты к равнине океана: он огибает препятствия, отклоняется в сторону, но в конце концов, с неизменным постоянством, близится к своей цели».

    * * *
    Президент французской республики Эмиль Лубэ, в своих воспоминаниях писал: «О русском императоре говорят, что он доступен разным влияниям. Это глубоко неверно. Русский император сам проводит свои идеи. Он защищает их с постоянством и большой силой. У него есть зрело продуманные и тщательно выработанные планы. Над осуществлением их он трудится беспрестанно. Иной раз, кажется, что-либо забыто. Но он все помнит. Например в наше собеседование в Компьене (в 1901 г. - Н. Т.) у нас был интимный разговор о необходимости земельной реформы в России. Русский император заверял меня, что он давно думает об этом. Когда реформа землеустройства была проведена, мне было сообщено об этом через посла, причем любезно вспомянут был наш разговор... Под личиной робости, немного женственной, царь имеет сильную душу и мужественное сердце, непоколебимо верное. Он знает, куда идет и чего хочет».
    Государь действительно с самого начала своего царствования озабочен был благоустроением крестьянства, придавая этому делу огромное значение. В лице оцененного им П. А. Столыпина он нашел волевого министра, который, использовав подготовленный ранее способными и опытными чиновниками материал, сумел осуществить предначертания государя. Подчеркивая значение в этом деле Столыпина, считаю все же, что земельная реформа, как и другие крупные преобразования кипучего творчеством последнего царствования должно именовать преобразованиями Императора Николая II, как это было принято в отношении реформ Его деда, Императора Александра II.
    По почину государя и силой его воли проводилась борьба с пьянством, причем император Николай Александрович не побоялся сильного сокращения тех доходов, которые давала государству продажа водки. В 1914 году Он уволил председателя Совета Министров, министра финансов В. Н. Коковцова, этому не сочувствовавшего. Государь твердо отстаивал полезное просвещенное детище его родителя, - церковно-приходские школы, против которых вело кампанию большинство членов Государственных Дум. Благодаря неуклонной настойчивости государя Россия возродила, после войны с Японией, свой флот, который к началу войны 1914 года представлял внушительную силу и блестяще проявил себя во время борьбы с мощным противником.
    Мамантов так заканчивает свою книгу: «Не принимая участия в делах Государственного управления и стоя далеко от политики, я не могу, конечно, говорить о деятельности Государя в этой области. Что же касается дел Канцелярии прошений, то есть рассмотрения и решения Государем ходатайств об оказании милости, правосудия и удовлетворения жалоб несправедливо обиженных, то должен сказать, что работать с Ним в этом отношении было наслаждением. С врожденным и сильно развитым чувством справедливости, добрый, слишком к сожалению добрый, гуманный, - Он с величайшею готовностью шел навстречу предлагавшимся Ему канцелярией мерам восстановления незаслуженно попранных прав и смягчению суровых велений закона, когда изъятие из него не нарушало ничьих интересов и вызывалось требованиями высшей справедливости. Я не говорю уже об оказании Им широкой помощи впавшим в нужду - доброта Его в таких случаях не имела предела и только недостаток средств заставлял Его с сожалением отказывать».
    «В публике и в обществе было распространено мнение о том, что Государь часто меняет Свои решения в зависимости от того, кто последний с Ним говорил. По Канцелярии Прошений за 15-20 лет близко мне известной ее деятельности ничего подобного не было. Принятое Государем решение ни разу не изменялось Им, не смотря на явные иногда или еще чаще закулисные влияния близких к Нему лиц. Я уже говорил выше о способности Государя удивительно быстро схватывать сущность самых путанных и сложных дел, подвергавшихся на Его рассмотрение. Способность эта чрезвычайно облегчала нам труд и упрощала наши всеподданнейшие доклады, которые не только не затрудняли нас, - по крайней мере барона Будберга и меня, - но наоборот доставляли нам нравственное удовлетворение, поощряя нас к дальнейшей работе и к поддержанию безупречной репутации дорогого нам учреждения». «Заканчивая воспоминания о далеком прошлом и о Государе, не могу не упомянуть о том, как Он горячо любил Россию: Он жил ее интересами, радовался ее успехам и мучился постигавшими ее бедствиями. Это сквозило у Него во всем, в каждом Его суждении, в каждом поступке и отражалось на Его настроении. Я не в состоянии подтвердить это неопровержимыми данными, но я глубоко убежден, что всякий, кто имел счастье быть в непосредственном и частном общении с обаятельной личностью Государя Николая Александровича, удостоверит то же самое».

    * * *
    Навеки останется памятным почин, проявленный именно государем в вопросе о необходимости державам приступить к общему разоружению и установить порядок мирного разрешения спорных вопросов. Предложение русского царя вызвало слабый отклик в остальных государствах. Все свелось к установлению Гаагского международного суда, оправдавшего затем его важность, к запрещению применения на войне разрывных пуль и т. п.
    Когда собралась 9 ноября 1921 года Вашингтонская конференция по вопросу о морских вооружениях, президент Гардинг в своей вступительной речи вспомнил, кому принадлежал первый почин в этом деле: «Предложение ограничить вооружения путем соглашения между державами - не ново. При этом случае, быть может, уместно вспомнить благородные стремления, выраженные 23 года назад в Императорском рескрипте Его Величества Императора Всероссийского». Прочтя почти целиком, как он выразился, «ясные и выразительные слова русской ноты 12 августа» президент сказал: «С таким сознанием своего долга Его Величество Император Всероссийский предложил созыв конференции, которая должна была заняться этой важной проблемой».

    * * *
    Государь понимал огромную важность для России закрепления на берегах Тихого океана. Великий Сибирский путь сооружался под руководством его, еще Наследника Престола. Мудрый Менделеев писал: «Только неразумное резонерство спрашивало: к чему эта дорога? А все вдумчивые люди видели в ней великое и чисто русское дело... путь к океану - Тихому и Великому, к равновесию центробежной нашей силы с центростремительной, к будущей истории, которая неизбежно станет совершаться на берегах и водах Великого океана».
    Знаменитому русскому ученому вторит С. Тайлер, американский летописец русско-японской войны: «Россия должна была прочно утвердиться на Печилийском заливе и найти свой естественный выход в его свободных гаванях, иначе все труды и жертвы долгих лет оказались бы бесплодными и великая сибирская империя осталась бы только гигантским тупиком». Японии важно было, как Германии в 1914 году, начать войну неожиданным ударом по русскому флоту пока на Дальнем Востоке не были сосредоточены большие силы. Как и в 1917 году конечная победа России была сорвана в 1905 году внутренней смутой в тылу. Император Вильгельм, в острый момент мирных переговоров России с Японией в Портсмуте советовал государю передать вопрос о войне и мире на рассмотрение намеченной к созыву Государственной Думы. Он писал 7 августа 1905 года: «Если бы она (Дума) высказалась за мир, то ты был бы уполномочен нацией заключить мир на условиях, предложенных в Вашингтоне твоим делегатам... Никто в твоей армии, или стране, или в остальном мире не будет иметь права тебя порицать... Если Дума сочтет предложение неприемлемым, то сама Россия через посредство Думы призовет тебя, своего Императора, продолжать борьбу, принимая ответственность за все последствия».
    Сколь чуждым понятию государем своего царственного долга был этот совет! Он ответил: «Ты знаешь, как я ненавижу кровопролитие, но все же оно более приемлемо, нежели позорный мир, когда вера в себя, в свое отечество была бы окончательно разбита... Я готов нести всю ответственность сам потому что совесть моя чиста и я знаю, что большинство народа меня поддержит. Я вполне знаю всю громадную важность переживаемого мною момента, но не могу действовать иначе». Витте, который вел переговоры с японцами, имел точные указания государя о приемлемых Им условиях мира. К изумлению всех Япония приняла предложения государя. Витте телеграфировал своему монарху: «Япония приняла Ваши требования относительно мирных условий и таким образом мир будет восстановлен благодаря мудрым и твердым решениям Вашим и в точности согласно предначертаниям Вашего Величества. Россия остается на Дальнем Востоке великой державой, какой она была до днесь и останется вовеки». Это и осуществилось. Через несколько лет после Портсмута Япония заключила с Россией дружественный договор.
    Государь, озабоченный сохранением мира, в особенности в Европе, одобрил план создания континентального союза, предложенный ему императором Вильгельмом 10-11 июля 1905 года в финляндских шхерах на рейде Бьерке. Бьеркский оборонительный договор взаимно обязывал Россию и Германию оказывать друг другу поддержку в случае нападения на них в Европе. Острие договора было ясно направлено против Англии, поддерживавшей Японию во время ее войны с Россией, интриговавшей против последней в Персии и в других восточных странах, напуганной ростом морских сил Германии и ее колониальной политикой. Россия приняла на себя обязательство привлечь к этому союзу Францию, которая имела некоторые основания быть недовольной Англией. К сожалению, договор этот, вследствие несогласия Франции и несочувствия ему известных кругов в России и в Германии, не вступил в силу. Более чем через пол столетия, после двух страшных войн, породивших и укрепивших преступный коммунизм, державы континентальной Европы, главным образом, так долго враждовавшие, Германия и Франция, постепенно приходят к тому, что задумано было в Бьерке.
    Твердым было желание государя сохранить мир в Европе в 1908-1909 годах, когда русское общество было возмущено аннексией Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, которые Берлинским трактатом 1878 года поступили во временное ее распоряжение для устройства в них нормального управления. Шумела печать, во всех крупных городах происходили собрания, в коих звучали воинственные нотки. Тревожно было настроение в Сербии. Германия выявила свое намерение поддержать союзную с ней Австро-Венгрию. Русскому обществу и самому государю, сначала, не было известно то, что, как пишет Ольденбург, «Россия еще в 1876 году, по Рейхштадтскому соглашению, а затем особою статьею австро-германо-русского соглашения 18 июня 1881 года изъявила согласие на аннексию Боснии и Герцоговины. «Австро-Венгрия - гласила эта статья - сохраняет за собою право аннексировать эти провинции, в то время, когда найдет это нужным». Положение осложнялось еще тем, что аннексия произошла через несколько дней после свидания министра иностранных дел А. П. Извольского с австрийским министром Эренталь в замке Бухлов. Он согласился, когда Эренталь обещал исполнить ряд желаний России в отношении Турции и Болгарии. Извольский полагал, что эти изменения Берлинского трактата будут оглашены одновременно. Эренталь же выступил отдельно. Боснийский кризис длился более пяти месяцев.
    Государь 8 октября 1908 года затронул этот вопрос в своем письме к императрице Марии Феодоровне, пребывавшей в Копенгагене: «...Но вот что более, чем грустно и чего я никогда не слыхал. На днях Чарыков (посол в Константинополе или товарищ министра иностранных Дел. - Н. Т.) прислал мне секретные бумаги, касавшиеся Берлинского конгресса 1878 года. Из них я узнал, что после бесконечных споров с Австрией Россия согласилась на присоединение Боснии и Герцеговины в будущем! И об этом же согласии, данным тогда анпапа (имп. Александр II. - Н. Т.), пишет мне старик император (Франц-Иосиф). Fиchuе роsиtиоn! я получил его письмо две недели тому назад и до сих пор ему не ответил. Ты понимаешь, какой это неприятный сюрприз и в каком неудобном положении мы очутились. Я никогда не думал, что существует такая секретная статья и ничего не слышал об этом от Гирса и Лобанова, при которых происходили эти события». 19 марта 1909 года государь, возвращаясь к этому вопросу, писал императрице-матери: «...Кроме дурных людей в России никто теперь не желает войны, а по-моему она была очень близка. Как только опасность ее прошла, сейчас же начинают кричать, что мы унижены, оскорблены и т. п.».

    * * *
    Исполнение долга и твердую волю проявил государь осенью 1905 года. Во время войны Япония тратила крупные средства на поддержку революционного движения в России. После окончания войны революционеры начали устраивать железнодорожные и другие забастовки. Беспорядок вызывали стихийно ринувшиеся из Манджурии запасные солдаты. Либеральная общественность усилила натиск против правительства.
    Государь, во избежание, при принятии решительных мер, кровопролития, надеялся внести успокоение установлением народного представительства. Во главе нового правительства он поставил гр. С. Ю. Витте, представившего ему в октябре соответственный доклад и считавшегося любимцем либеральных кругов. Левыми решение это было понято как доказательство слабости власти. Беспорядки усилились. Вспыхивали бунты во флоте и в некоторых военных частях. Витте, способный министр финансов, оказался слабым главой правительства, окончательно растерявшимся при развитии революционного движения. В создавшемся тогда совете рабочих депутатов видную роль играл Бронштейн-Троцкий.
    Через три недели государь вполне разобрался в обстановке. 10 ноября 1905 года он писал императрице Марии Феодоровне в Копенгаген о заседаниях Совета министров под Его председательством: «...Говорят много, делают мало. Все боятся действовать смело; мне приходится всегда заставлять их и самого Витте быть решительнее...» Убедившись в беспомощности Витте, государь сам стал у правительственного руля и повел государственный корабль через взбаломученное море. Имея ценного помощника в лице министра внутренних дел П. Н. Дурново и опираясь на верные воинские части, он приказал навести порядок в Сибири, в Прибалтийском крае, в Москве во время вспыхнувшего там в декабре восстания. Арестован был в С.-Петербурге совет рабочих депутатов, потом судимый. Крепкою волею государя в течение нескольких месяцев порядок был восстановлен.
    Государственные Думы первая и вторая ясно проявили свое намерение взорвать тот государственный строй, который сложившись в течение веков, был крепкой основой России. Такое вредное направление деятельности большинства депутатов исключало возможность спокойной созидательной работы. Государь, установив народное представительство, не желал упразднять его. Он остановился на решении исправить создавшееся положение изменением порядка выборов. Манифест 3 июня 1907 года гласил: «Только Власти, даровавшей первый избирательный закон, исторической власти Русского Царя, довлеет право отменить оный и заменить его новым. От Господа Бога вручена Нам Власть Царская над народом Нашим, перед Престолом Его Мы дадим ответ за судьбы Державы Российской. В сознании этого черпаем Мы твердую решимость довести до конца начатое Нами великое дело преобразования России и даруем ей новый избирательный закон».
    Государственные Думы третья и сначала четвертая помогли правительству в его законодательной работе. Определенно левые составляли в них меньшинство. Отрицательная сторона четвертой Думы выявилась в то труднейшее время, когда Верховной Власти пришлось отражать сильнейший натиск внешнего врага. Временные неудачи на фронте были, как и общественными кругами в японскую войну, использованы думцами для злобного наступления против правительства. Создавшийся в Думе «прогрессивный блок» возглавил в феврале 1917 г. февральский бунт и видные члены его добились отречения Государя.
    На заседании депутатов четырех дум, происходившем 27 апр. 1917 г. в Таврическом дворце, председатель последней Думы, М. В. Родзянко, говорил: «Государственная Дума четвертого созыва, возглавившая революцию, считала, что она оберегает честь и достоинство России, которые так долго попирались старым отжившим режимом». «Семена, посеянные первой Думой, дали здоровые всходы, и ни Столыпин, ни закон 3 июня, не могли помешать этим всходам. Теперь мы являемся свидетелями их бурного, безудержного роста, сулящего небывалый урожай» - возглашал председатель 2-ой Думы Головин. «Она (4-я Дума) еще крепче связала себя в памятный день 27 февраля, когда вся палата, со своим председателем во главе, первая стала на путь революционный, который привел нас к нынешнему положению», заявлял член 1-ой Думы Винавер. «Даже не желая этого, мы революцию творили» - откровенничал Шульгин. «Поэтому, господа, нам от этой революции не отречься. Мы с нею связались, мы с нею спаялись и за нее несем моральную ответственность». Подробный отчет об этом заседании приведен в газете «Рус. Слово», № 94 от 28 апр. 1917 г.
    Россия же к двадцатому году мудрого правления императора Николая II - 1914 - достигла, по отзыву Ольденбурга, невиданного в ней материального преуспеяния. Происходящую в России перемену отмечали иностранцы. В конце 1913 г. редактор «ЕСОNОМISТЕ ЕURОРIЕN» Эдмон Тэри, произвел по поручению двух французских министров обследование русского хозяйства. Отмечая поразительные успехи во всех областях, Тэри заключал: «Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 г. итти также, как они шли с 1900 по 1912 г., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».
    Морис Бэринг, известный английский писатель, проведший несколько лет в России и хорошо ее знавший, писал в своей книге: «Основы России» (весной 1914 г.): «Не было, пожалуй, еще никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства». Бэринг, наблюдавший оппозиционные настроения в обществе, замечал: «У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: да чего же большего еще может желать русский народ?» Добросовестно изложив точку зрения интеллигентных кругов, Бэринг отмечает, что недовольство распространено, главным образом, в высших классах, тогда как «широкие массы, крестьянство, в лучшем экономическом положении, чем когда-либо... то, что верно в отношении крестьян, верно в известной мере в отношении остальных слоев населения. Оно в настоящий момент процветает, и причины его недовольства не настолько остры и сильны, не настолько обильны, чтобы температура этого недовольства поднялась до точки кипения».
    «Снова более и более выпукло выступает одна знаменательная черта» - писал в «Вестнике Европы» (1913. XI) бывший лидер фракции трудовиков в I-ой Думе, И. Жилкин, - «стихийно растет дело народного образования. Неслышно, почти неуследимо (гл. обр., потому что на поверхности громыхают события, сегодня волнующие нас досадой, раздражением, ожиданием, а завтра сменяющиеся такими же скучными и дутыми явлениями и быстро забываемые) совершается громадный факт: Россия из безграмотной становится грамотной... Вся почва громадной российской равнины как бы расступилась и приняла в себя семена образования - и сразу на всем пространстве зазеленела, зашелестела молодая поросль».
    И. Бунаков, видный публицист народник, пишет в журнале «Завет» в июне 1914 г.: «Да, подъем крестьянского благосостояния, в связи с ростом земледельческой культуры и развития крестьянской общественности, главным образом, в форме кооперативной организации - вот те глубокие социальные сдвиги русской деревни, которые так обидно почти не заметила наша городская интеллигенция... Именно за эти годы, так называемой, «реакции» и «застоя», - в русской деревне, а следовательно в основном массиве русского социального строя, происходили сдвиги, значение которых для будущего страны должно быть громадным».

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (24.07.2020)
    Просмотров: 116 | Теги: николай тальберг, книги, императорский дом, РПО им. Александра III, даты
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1712

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru