Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

История [3633]
Русская Мысль [357]
Духовность и Культура [531]
Архив [1461]
Курсы военного самообразования [101]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 16
Гостей: 16
Пользователей: 0

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Отрицательный миф и горькая правда: полемика проф. Е. Месснера и шт.-капитана Д. Свидерского

    ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ МИФ.

    Миф - это народное сказание о богах, о героях, о явлениях природы. Миф величает, прославляет. Но вот в нашем эмигрантском народе возник миф отрицательного свойства, миф принижающий, а не величающий. Миф этот выражается словами: офицерство не пошло в Первый поход, офицерство уклонялось от Белого Движения, офицерство создало Красную Армию, победившую Белые Армии.

    Все три части этого трехчленного мифа считаются почти аксиомами, и даже наши военные, офицерские журналы печатали эту мифологию, поверивши неразумным мифотворцам. Приближается - через год - пятидесятая годовщина возникновения знатнейшей, значительнейшей из Белых Армий (Организации генерала Алексеева), и поэтому хотелось бы к этой годовщине усилиями всех, кто не приемлет этой мифологии, опровергнуть клевету на наше доблестное офицерство.

    Прежде всего надо определить смысл слова "офицер". Смысл его был абсолютно ясен до мобилизации 1914 года: офицерами были все, кто в Армии и во Флоте состоял на офицерских должностях или кто был, после службы, зачислен в запас или отставку; были еще прапорщики запаса, которых (за поспешностью их военно-воспитательной и военно-учебной подготовки) шутливо определяли словами: "Курица не птица, прапорщик не офицер". Эта поговорка оказалась неправильной в отношении немалого процента прапорщиков запаса, которые, будучи призваны в Действующую Армию, оказались на первых порах не очень способными к командованию, но способными - наравне с нами, кадровыми офицерами - доблестно удирать.

    В течение войны развертывание войска, с одной стороны, и огромные потери в нашем офицерском корпусе - с другой, потребовали многих и поспешных выпусков из военных училищ, а потом и из школ прапорщиков. Первая волна этого пополнения была великолепна: студенты высших технических учебных заведений и даже заведомые бунтари против власти, против режима - студенты университетов - хлынули добровольцами в военные училища, смешались там с закончившими кадетские корпуса, подверглись воспитывающему влиянию - кроме училищно-дисциплинарного, традиционному юнкерскому - и вышли в строй отличными офицерами. В полках пехоты и конницы, в батареях артиллерии и в батальонах инженерных войск, в перипетиях походов, биваков, разведок, стычек, дел и больших боев они офицерски возмужали, доучились, довоспитались и - надо признать - сравнялись (в большинстве случаев) с нами, т к сказать, профессиональными офицерами, вросли в нашу офицерскую семью. Если мы бросим взгляд на наши офицерские организации, то завидим в них немало боевых братьев из студентов, которые и за почти полвека пребывания вне армии не ушли в "первобытное состояние", но в такой же мере остались офицерами, как и мы, выпусков 1914, 1913, 1912... 1900... 1890 годов. (Не будем идеализировать себя, зарубежное офицерство, не будем себя уверять, что мы полностью сохранили по сей день свои офицерские качества, а только уточним предыдущую фразу: то офицерское, что осталось в нас, кадровых офицерах, осталось также в значительном числе офицеров первых - энтузиастических - выпусков военного времени, 1914-15 гг.).

    Качество офицерского пополнения в различные периоды войны есть производное от качества народа в соответствующие периоды. Повалил в дни мобилизации 1914 г. народ к Зимнему Дворцу петь "Боже, Царя храни" - и студенты повалили добровольцами в военные училища. А в 1915 году наше трагическое отступление породило в народе уныние и получило паническое объяснение в слове "измена": приток добровольцев в военные училища сократился, и военно-учебные заведения пополнялись преимущественно по набору, а потому в Действующую Армию стали вливаться не офицеры по призванию, как мы, кадровые, и не офицеры-энтузиасты, как добровольцы-студенты 1914 г., а офицеры по призыву. В начале 1916 года народ устал от войны - это было очевидно - и, в связи с этим, то, что могло бы быть цветом молодежи и пополнить ряды офицерства, оказалось пустоцветом и поспешило в земгусары и в горуланы, а в военные училища и в школы прапорщиков забирали тех, кто не умел "словчиться" и досадовал на свое не-ловченье; в этих офицерских пополнениях были храбрецы - по народно-наследственному русскому свойству - но, если всмотреться в их храбрость и жертвенность, то в ней можно увидеть преобладание (часто или, во всяком случае, нередко) гражданского сознания над тем офицерским, которое было в них не очень плотно уложено - набито в короткие месяцы ускоренного обучения. К тому же в полках пехоты и в батареях кадровая прослойка стала столь тонкой, что до-воспитания не могли получить эти, так сказать, скоро-офицеры (этому слову не будем придавать презрительного, уничижающего смысла - оно только выражает понятие об офицере, недостаточно долго и недостаточно сильно подвергшемся воздействию профессионально-офицерских способов и приемов превращения человека в рыцаря-офицера, превращения гражданина в воина, душой, умом и волей).

    Вторая половина 1916 г. ознаменовалась в народе (или, скажем, в обществе) развитием предреволюционной борьбы против режима; все ждали "перемен", многие надеялись на "перемены". Это отразилось на качестве офицерских пополнений тех месяцев: скоро-офицеры стали еще гражданственнее; в них офицерскость была поверхностной (оговаривалось, что здесь, как и выше, речь идет о среднем офицере из пополнения данного периода - были, конечно, и образцово отличные, как и образцозо-гад- кие: последние поспешили, во исполнение социал-революционных и социал-демократических заданий, войти и часто возглавить солдатские комитеты 1917 года.). Подтверждение факта, преобладания гражданственности над воинственностью в пополнениях последнего периода войны служат воспоминания одного крупного зарубежного писателя (отнюдь не из "левых"). в которых он сообщает об отказе юнкеров одного из лучших пехотных военных училищ выйти 1-го марта 1917 г. для подавления восстания в городе (автор воспоминаний был в те дни юнкером этого училища).

    Итак, в 1917 году в составе офицерства были: 1) уцелевшие кадровые офицеры, в огромном большинстве увешанные всеми боевыми орденами и украшенные нарукавными нашивками о ранениях; но были среди них - в семье не без урода - и такие, которые немного или совсем уклонились от выполнения своего офицерского долга и, закрепившись на глубоко-безопасных должностях, выказали отсутствие в себе офицерских достоинств; 2) офицеры-энтузиасты, которых патриотический порыв, а затем доблестное выполнение офицерского долга на полях боев сделали подлинными офицерами, хотя в предвоенное время они готовились к гражданской деятельности; этими энтузиастами были почти все офицеры первых ускоренных выпусков, были не очень многие офицеры средних (хронологически) выпусков и были выдающиеся одиночки из последних выпусков (2-й половины, грубо определяя, 1916 г.); 3) третьим слоем были скоро-офицеры, духовно-попорченные духовной порчей разочаровавшегося в войне народа, уставшего от войны народа, оппозиционно к власти настроечного общества и революционно-деятельной левой части этого общества.

    В 1917 г. было около 250.000 офицеров. Нет ни возможности, ни надобности устанавливать, какое количество из них принадлежало к каждой из трех перечисленных категорий. Важно, что были три категории и что поэтому, когда говорим о роли офицерства в Белой Борьбе и в создании Красной Армии, надо иметь в виду, что офицерские требования можно предъявлять к кадровым офицерам, что большие требования можно предъявлять к офицерам-энтузиастам, но что к скоро-офицерам должна быть прилагаема особая мерка - они ведь особенные офицеры.

     

    - о -

    В составе Армии генерала, Корнилова пошло в Первый Поход около 2000 офицеров. Уверяют: могло бы быть гораздо больше - ведь в воспоминаниях комиссара Ростова-на-Дону сказано, что к нему, по уходе Алексеева-Корнилова, поспешило для регистрации 14.000 ростовских офицеров. Каждый большевик - лжец, а ростовский комиссар - двойной лжец: ему надо цифрой "14.000" унизить ненавистное ему офицерство, уверить, что оно состояло из розовых трусов, а не белых героев. Конечно, много офицеров осталось в Ростове. В нормальной войне, в нормальной армии для выполнения особо-опасного, но определенного боевого задания вызывает охотников; Вожди же Добровольческой Армии вызывали охотников не из нормального строя, а из демобилизовавшейся массы, вызывали не во имя нормального воинского долга в нормальной войне, а в зарождавшейся братоубийственной борьбе звали к выполнению необычного, неопределенного и почти безнадежного задания - "Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет милость Божия" (М.В.Алексеев). Мудрено ли, что не так уж многие откликнулись на такой вызов охотников?

    Но к этим 2000 охотников, добровольцев, первопоходников надо причислисть тех - сотни? многие сотни? тысячи? Вероятнее всего тысячи - кто с пространства Ленинского государства одиночно или группами пробирался на зов генерала Алексеева. Для огромного большинства их этот их поход к Первому Походу был и последним их походом: красные заставы расстрелом прекращали геройское устремление. На одной из трапез Первопоходников в Буэнос-Айресе я закончил свое слово так: "Слава вам, первопоходники, перводерзатели, первострадальцы, первогерои!" Чту г.г. Первопоходников, но чту - и всех призываю чтить - и тех, кто во имя выполнения офицерского долга погиб в походе к Первому Походу.

    Одновременно с теми, кто стал под знамя генерала, Корнилова, оказались достойными офицерского звания те, кто примкнул к полковнику Дроздовскому в Румынии, кто ушел в степи с атаманом-генералом Поповым, донцом, кто во главе с капитаном Покровским образовал Кубанскую Армию. Можно ли списать со счета исполнивших свой долг тех, кто стал в противо-большевицкие ряды на Волге (Армия Учредительного Собрания), на Украине (где гетман Скоропадский думал защищать Юг России от коммунизма)? Вступили офицеры в формирования у Астрахани и Архангельска, у Воронежа и Ревеля-Риги.

    Вступить - это значит отважиться, потому что обстановка тех дней давила к не-вступлению. Сведения об Армии генерала Корнилова, противоречивы - есть ли еще та Армия? Погибла ли она? Кто ведет ее, если правда, что генерал Корнилов убит? Идти ли на Волгу к эс-эрам?

    Там ни одного военного имени, а имя эс-эр стало для офицерства бранным. Идти ли к авантюристу Вермонту из капельмейстеров, по милости генерала фон-дер-Гольца именующему себя князем Аваловым? Идти ли в Западную Армию, формированию которой препятствуют эстонцы? И, вообще, как отважиться, если на женатом лежит забота о жене и детях, на холостом - о родителях? Когда наши деды, отцы, мы сами шли на Турецкую войну, на Японскую, на Великую, ни на ком из офицеров не лежала проблема: "Пойду, а семья помрет с голоду"... Не лежала и другая проблема: "Пойду, а семью в отместку расстреляют"... Мудрый Магомет решил: "Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе". Мудрая жизнь решила проблему офицерства: кто не пошел в Белые Армии, к тому пошли Белые Армии и включили в себя офицеров, которые извинительным, в большинстве случаев, образом не могли отважиться устремиться к Армиям через большевицкие зверства и через военно-революционную политическую и бытовую неразбериху.

    К исполинам офицерского духа примкнули потом в Белой Борьбе офицеры офицерского духа, примкнули многими десятками тысяч. Едва ли будет преувеличением сказать, что офицеры примкнули почти поголовно. Не примкнула часть скоро-офицеров. Та часть, которую не воодушевил даже победный восторг последнего периода Белой Борьбы. Они либо углубляли революцию - партийные души - либо возвратились к своим до-военным профессиям - штатские души, - либо делали вид, что в не-функционирующих высших учебных заведениях продолжают прерванное призывом в Войско военное образование.

    Но так как эти люди никогда не были офицерами в истинном значении этого слова; так как эти люди были носителями офицерских погон, но не носителями офицерского духа, то их, при самодемобилизации Российской Армии, надо считать возвратившимися в первобытное состояние и списать со счета офицерства: не 250.000 офицеров было в 1917 г., в месяцы недолговременного правительства, а гораздо меньше. Из этого гораздо меньшего (никакой статистикой не определяемого) числа, больше половины оказалось в Белых Армиях, а меньше половины - в Красной.

     

    - о -

    Если из 100 офицеров было, скажем, 45 на красной стороне - принудительно! - и 55 на белой стороне - добровольно! - то позорит ли Российское офицерство такое соотношение чисел? Кто помнит ситуацию 1918-20 гг., скажет определенно и категорически: нет, не позорит.

    Балтийский, Гутор, Бонч-Бруевпч пошли в Красную Армию или потому, что были подлы и двуличны на Царской службе, или потому, что подло и двулично СЛУЖИЛИ Ленину; им подобны были сотни хамелеонов в штаб- и обер-офицерских чинах. Были такие, кто по своей партийно-революционной принадлежности искренно пошел к главковерху Троцкому. Были и такие, кто в трагическом заблуждении считал белых зачинщиками гражданской войны и думал, что на стороне красных надо защищать Россию от белых - Бог им судья. Но из 100.000 офицеров, включенных в Красную Армию, огромное большинство было включено голодом или мобилизационно-наганным нажимом. Пусть их было 70-80 тысяч. Не эта цифра важна для истории Российского офицерства, а необъявленная цифра, определяющая количество расстрелянных за то, что эти офицеры были "как редиска - снаружи красные, а внутри белые". Ленин требовал увольнения всех офицеров из Красной Армии, так как они саботируют, и Троцкий едва мог воспротивиться этой мере, усилив чекистскую бдительность в Красной Армии. Ленин был прав: если не все, то многие саботировали - одни по инструкциям из Штаба Добровольческой Армии, другие по собственному офицерскому сознанию.

    Сейчас есть выражение: "внутренняя эмиграция", определяющее ту часть интеллигенции в СССР, которая сопротивляется советской власти. Нельзя ли тех офицеров, что были насильственно включены в Красную Армию и которые были расстреляны за саботаж, назвать "внутренними первопоходниками? Не один десяток тысяч офицеров был отправлен "в штаб Духонина" - они гибли, потому что делали белое дело или потому, что имели белую душу. Офицерскую.

    Продумав все это, ответим на вопрос: исполнило ли Российское офицерство свой воинский долг в годы Белой Борьбы?

     

    Проф. полк. Месснер.

     

    ОБ "ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ МИФАХ" И О ГОЛОЙ И ГОРЬКОЙ ПРАВДЕ.

    В номере 61-62 нашего журнала "Вестник Первопоходника", помимо очень интересного содержания, есть и статья "Отрицательный миф" профессора полковника Месснера.

    Всегда, где только я ни находил в печати статьи за этой подписью, я их прочитывал с большим вниманием, интересом и с большим уважением к талантливому автору их. Так же прочел и "Отрицательный миф".

    Прочел, задумался, прочел более внимательно еще раз и... смутилась душа моя грешная! Да, вскоре исполняется 50-летняя годовщина нашей великой трагедии Российской! Скоро не останется на свете ни одного участника и свидетеля этих жутких событий! И вот, вместо покаяния всех и вместо слезной мольбы у Господа о прощении своих и общих грехов перед нашей Россией, уже не один раз в эмигрантской печати голую и очень горькую правду пытаются "замазать" каким-то оправдательным "сладким сиропцем"!

    Даже если перечитать почти все, уже изданные в эмиграции, мемуары и воспоминания наших больших людей, стоявших в те роковые годы у власти, и, в особенности, "героев Февраля", то почти у всех найдете полное оправдание своих роковых ошибок и полное обвинение других.

    По-моему, профессор-полковник Месснер подошел к своему "Мифу" только чисто по-профессорски"! Да, не "миф", а очень и очень горькая правда, что Русский офицер, увешанный крестами и медалями за свою доблесть в боях, израненный и больной и за все это оплеванный, смертельно оскорбленный ошалевшей от "великой свободы" солдатней, чернью и... нашей передовой интеллигенцией, расстреливаемый просто на потеху на улицах своей Родины, этот несчастный, преследуемый и гонимый повсюду офицер... не пошел почему-то ни в Поход с нашим Корниловым, ни в Белую Армию добровольно, а по мобилизации в большом количестве "рассыпался" по Деникинским тылам, где так привольно, сытно и весело жилось!

    Совершенно верно, что все наше офицерство (профессор Головин, в своих лекциях в Париже, офицерства нашего к 17 году исчисляет куда больше, чем 250.000!) делилось на настоящих офицеров - и "куриц" или "скоро-офицеров". Но и в мирное время тоже были свои деления: гвардия "кичилась" над остальными родами оружия, кавалерия, артиллерия "задавались" над пехотой и т.д., а уж наш генеральный штаб считал себя прямо "сверх-человеками"; на фронте же их называли "моментами". Я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что во всех армиях мира тоже существуют подобные различия; появились они даже и в Красной армии. Это и было, и есть, и будет!

    Безусловно, существует большая разница между офицером, прошедшим в мирное время и кадетский корпус, и полный курс Военного Училища, и офицером - "курицей-прапорщиком", прошедшим только очень скорую подготовку в любой Школе Прапорщиков, и, наконец, прапорщиком, которого наши политические проходимцы 17-го года нарочно заслали в Армию для ее развала и революции.

    Я лично, по окончании Реального училища, вступил в ряды нашей Армии уже во второй половине 16-го года, был под Ригой и под Двинском вплоть до конца 17-го года, то есть до полного развала Армии. И до некоторой степени имею право говорить о том, что я сам видел, и не в слепую!

    В начале войны 14-18 гг. нашу Российскую армию, самую лучшую в мире, самый, что называется, лучший цвет нашей нации, но еще совсем не закончившую мобилизацию и, следовательно, совсем не готовую в нормальному наступлению, волею Верховного Главнокомандующего бросили, как солому в огонь, в большие наступления - лишь только для спасения "нашего Парижа" и наших "милых" союзничков. И не буду повторять тех фактов, которые знает каждый, кто в это время носил погоны!..

    Трудно сказать, какой процент этой нашей Армии уцелел от этой бойни, от этого совсем нового, неслыханного до сих пор метода ведения войны противником (газы, пули "дум-дум", штыки-пилы и проч). И наши хронические неудачи, грызня наших высших генералов, беспечность штабов и интендантов и прочие неполадки, что называется, надорвали первые жертвенные порывы нашего офицерства.

    Какая-то часть его, имея влиятельных "тетушек" и "дядюшек" уже воевала в "зем-гусарах" или же на очень "теплых" должностях (сколько там было "настоящих" офицеров, а сколько "куриц", я не имею возможности подсчитать!). Остальная же часть, скованная воинской дисциплиной и фронтовым духом, оставалась на местах и, щедро награждаемая нашим Государем орденами, чинами и местами, продолжала делать свое воинское дело. Это те, про кого незабвенной памяти Иван Лукьянович Солоневич сказал: ..."последнее время войны уже вел ее только разнесчастный прапорщик!"... (в эмиграции же И.Л.Солоневич, за выслугой лет, "произвел" их в штабс-капитаны!).

    На фронте же, после своей почти ничтожной подготовки, он сразу попадал в бои, и зачастую, после потерь в офицерском составе, ему же давали роту или даже, нередко, батальон и посылали в бой... совсем даже не спрашивая его: настоящий ли он офицер или же только из "куриц"! Я хочу сказать (и не устану это всегда повторять!) что и этот прапорщик погибал и умирал совсем не хуже настоящих господ офицеров!... Примеров этому можно привести немало.

    Какую же роль сыграло вообще все наше Российское офицерство в "великой и бескровной", во время подло вынужденного у нашего Государя отречения от Престола, во время "керенщины", во время Корниловского "бунта", Корниловского похода и Белой армии; здесь тоже есть великое множество "мифов" и много совсем голой, но очень и очень горькой правды. Припомним все то, что произошло в момент революции и после нее на самых верхах нашего Генералитета и даже в самой Романовской Фамилии, где этих самых "скорых" и "куриц" уж никак не могло быть! И будем оперировать общеизвестными теперь фактами.

    В сугубо трагические для России дни, часы и даже минуты перед революцией наш несчастный Государь так и не нашел исполнения присяги, долга, и своих обязанностей ни в своих близких по крови, ни в своем самом ближайшем помощнике, Начальнике Штаба Ставки, ни в своих помощниках - Главнокомандующих Фронтами (только 2 из них, из 16-ти, прислали Государю подтверждение своей верности Ему и данной присяге!!), ни в своей свите и окружении, кои тотчас после отречения разбежались от Него, как крысы с тонущего корабля! Теперь, на старости лет, после всего этого, нами всеми пройденного, нельзя ли нам с великой горечью сказать: - а что, если бы в эту роковую минуту наш Государь имел поддержку, одобрение и помощь этих, всем ему обязанных, людей и не поставил бы Своей подписи на этом, даже заранее заготовленном кучкой политических негодяев, отречении?!... Тогда... нам всем не пришлось бы "рассыпаться" по всем чужим углам всего мира, и не писали бы мы теперь о всяких "мифах" и о горькой правде!..

    Господин профессор дает немало, так сказать, уважительных причин почему наш офицер так и не пошел никуда или не мог пойти. И на некоторых из этих причин обязательно надо остановиться. Безусловно, самой искренне правдивой причиной можно считать заботу о семье или родителях каждого, кто стремился всей душой к Корнилову-Алексееву. Но прямо заверяю господина профессора, что все 3683 человека, ушедшие с Корниловым, совсем не были какими-то "беспризорниками" без роду и без племени!

    Верно, что в то время эта самая "ситуация" на необъятных просторах России была жуткая! Осатанелые от полной "свободушки" товарищи-большевики почти поголовно уничтожали офицеров и всех, кто... не имел на руках мозолей ("покажь руки!"), заливая красным кровавым потопом Россию. С образованием почти кругом центральной России разных Армий, отрядов и просто банд, возглавляемых разными людьми, под разными "coyсами", встал и вопрос: куда и к кому лучше идти?!

    Неужели такие имена, как ген.Корнилова и ген.Алексеева, а потом и адмирала Колчака, ген.Юденича и ген.Миллера никому и ничего не говорили, чтобы колебаться в своем выборе?! Отсутствие сведений даже о Корниловско-Алексеевском движении?! Я могу говорить, например, о Северном фронте, о нашей 5-й Армии (самой "революционной"!) и о моей 76-й пех.дивизии; этот слух был почти у всех на устах, но... к Корнилову оттуда пробрался только один человек!.. Да, очень, очень многие, кто пошел в поход, чтобы дойти к Корнилову, не дошли, погибли в пути (с великой печалью я сам свидетель таких трех расстрелов).

    И я низко, низко склоняю свою голову перед Вами, господин профессор, за Ваши правдивые и ценные слова, сказанные Вами в Буэнос Айресе о тех честных Российских воинах, кто не дошел, но также заслужил нашу обязательную светлую память о них и полное преклонение перед их подвигом. И, говоря совсем правду, нужно поминать, хотя бы в своих молитвах, всех, кто взялся за оружие против большевизма и как-то боролся с ним, даже простого колхозника, доведенного уже до конца и трахнувшего какого-либо "активиста" топором по черепу!

    Дальнейшей причиной, по которой, якобы, офицер не мог пойти, можно считать страшную моральную и физическую усталость от долгой и ужасной войны: частые наши неудачи на фронтах, очень большие потери в людях; зачастую блестяще выполненные операции кончались впустую или даже неудачами; наконец, страшная нехватка в снаряжении (особенно в первый период войны, когда Армия была в периоде наступлений) и в боеприпасах (пресловутые Сухомлиновские "пуговицы"!). И дух, и доблесть Армии - надорвались!

    Ко всем этим - скажем - очень уважительным причинам можно было бы "подсыпать" и еще немаловажную причину: отречение нашего Государя! Каждый воинский чин (а настоящие офицеры в особенности) произносил присягу: не щадя живота своего и до самой смерти, за Веру, Царя и Отечество! Государь же сам отрекся за Себя и Наследника! И если совсем не рассуждать - почему Он отрекся и при каких обстоятельствах, - то, следовательно, все желающие могут считать себя этакими "вольными птицами": что хочу, то и делаю! Куда хочу, туда и пойду! и пр., и пр.

    Но ведь от принятой-то присяги, если Царь и освободил от присяги Себе, осталось еще "за Веру и Отечество", от которых никто и никогда не освобождал. И можно ли, вообще, вообразить себе настоящего офицера, присягнувшего только одному Царю, а на Веру и Отечество смотрящего с "плевательной точки зрения"?!

    "Товарищи" подло и зверски прикончили Царя и начали систематически кончать с Верой и Отечеством. Не должны ли были долг и принятая присяга направить каждого офицера туда, где, уже с оружием в руках, была начата борьба - где за Царя, где за Веру и где за Отечество?

    В то время нашу Родину, наше Отечество прямо заливал кровавым потопом осатанелый коммунизм, и казалось, что каждый порядочный и честный человек, воочию видя все это "углубление великой и бескровной", когда, как говорят, даже камни вопияли об отмщении, должен был бы взяться за оружие, а тем более офицер, более, чем кто-либо, оскорбленный и пострадавший от этой "свободушки"! И вот - только одна горсточка не могла не пойти, а остальная масса - не пошла!... И пошла эта горсточка - главным образом, безусой молодежи разного звания и положения - совсем не мечтая об орденах, чинах и служебных местах, только с единственным лозунгом (я лично до сих пор в этом убежден!): уж лучше смерть, чем терпеть это! И вот ко всем этим вышеизложенным причинам неявки к своему долгу и присяге невольно напрашивается и еще одна - последняя и правдоподобная причина: в обыкновенную войну, хочешь - не хочешь, а надо идти; за отвагу и храбрость Царь щедро наградит (и... героев было, хоть отбавляй!), а вот в эту, доселе небывалую, гражданскую - никто не тянет, наград, чинов никаких, а ген.Корнилов обещает только... винтовку в руки (и то не всегда!) и смерть в бою!.. И неудивительно, что в то жуткое время в России можно было выбрать - и не идти!

    Совершенная правда, что Корниловский Поход, по всем абсолютно соображениям, представлялся тогда каким-то невыполнимым безумием: горсть людей, почти не вооруженная, совсем разнокалиберная по своему составу и только с безграничной верой в своего Вождя Корнилова - против красного потопа! И небывалое чудо совершилось: Поход уцелел, вернулся и породил Белую Армию! Можно это выразить и другими словами: "Лошадь, на которую все испугались сделать свою ставку, - чудом выиграла!"

    С ген.Корниловым в Поход ушло из Ростова не 2000 человек, как пишет профессор Месснер, а 3683 человека, причем не безинтересно увидеть и здесь некоторую разницу: генералов от Инф. и Кав. - 3, генерал- лейтенантов - 8, генерал-майоров - 25, полковников - 190, подполковников и войск.старшин - 50, капитанов, ротмистров и подъесаулов - 220; итого, настоящих офицеров - 711 чел. Поручиков и сотников - 409, подпоручиков, корнетов и хорунжих - 535, прапорщиков - 668 чел; итого - 1612 чел. Вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев - 437. То есть, опять-таки, "не настоящих" и молодежи было больше!

    Подводя к концу "и свое маленькое мнение" по затронутой теме, я должен сказать, что я - не судья, я не беру на себя смелости судить ни правых, ни виноватых; этот вопрос, эта страшная рана нашего офицерства далеко еще не изжита всеми нами, участниками и свидетелями того времени; беспристрастными и справедливыми судьями мы не можем быть. Всю ту страшную эпоху и всех нас грешных рассудит когда-нибудь история. А нам, пережившим это страшное лихолетье и стоящим уже у конца наших дней, нам никогда не замолить нашего общего и самого большого греха: на последней странице дневника нашего почти всеми оставленного Государя было написано ...Кругом трусость, предательство и измена!..

    В каждой армии всего мира есть и настоящие, хорошие офицеры, есть и плохие. Также и про нашу Российскую Армию следовало бы лучше говорить, как про всю Армию, а не делить ее на "хороших овечек" и на плохих "козлищ"! Мне не надо говорить, что, если заглянуть в историю нашего Государства Российского, в войны и походы нашей лучшей в мире, доблестной и единственно христианской Армии, то можно до самой своей смерти только гордиться своей принадлежностью к ней!

    Но и нельзя, по-моему, какими-то "мифами" замазывать ту горькую правду, которая была в ней в то лихолетье.

    И до конца моих дней я не перестану гордиться тем, что в конце 1916 года и я получил, на фронте, свою "курицыну звездочку" - чин прапорщика Российской Императорской Армии!

    Один из этих "скорых", но первопоходник,

    Штабс-Капитан Д.Свидерский

    Категория: История | Добавил: Elena17 (02.11.2020)
    Просмотров: 108 | Теги: белое движение, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1770

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru