Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

История [3957]
Русская Мысль [414]
Духовность и Культура [602]
Архив [1522]
Курсы военного самообразования [101]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 13
Гостей: 12
Пользователей: 1
vsv27041962

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Княгиня Н.В. Урусова. Материнский Плач Святой Руси. 22. Нальчик

    Побыв у него немного, я должна была ехать обратно в Нальчик. В Беслане удалось почти сейчас же втиснуться в товарный вагон. На станцик Нальчик приехала в восемь часов вечера. Идти одной четыре версты невозможно. Решила просидеть ночь и утром рано идти. Железнодорожная милиция (иными словами ГПУ) не разрешила и приказал уходить. Думаю, пойду, буду стучаться в дома может, кто и найдется добрый и пустить переночевать; знакомых никого. Подходят ко мне трое мужчин, хорошо одетых, и спрашивають: «Что Вы так раздумываете, куда Вам идти?» Я говорю: «На Долинские дачи». —«Идемте с нами, мы врачи санатория. Когда подходишь к дачам, то дороги расходятся, но мы Вас проводим до самой дачи». Я долго отказывалась. Снегу было в том году очень много. На мне мужские, солдатские, грубые сапоги, т. к. обуви у меня не было никакой. Обычно я ходила в так называемых Кабардинских поршнях. Это сшитые просто колпаки с острым носком, много больше ноги. Кабардинцы обматывали ноги сперва Кявказским теплым сукном, затем соломой и сверху опять сукном, как в России онучи. Поршни были из сыромятной коровьей кожи и всегда должны были мокнуть в воде, т. к. насыхали и их только мокрыми натягивали. Я же не имела ничего, чтоб обмотат ноги, и натягивала мокрые поршни прямо на ноги, и они превращались при ходьбе в морознвие дни в ледяные корки. Господь хранил, и я не получила ревматизма. Так вот, сосед по даче, молодой мужчина, дал мне свои громадные сапоги. Я стала доказывать врачам, что не смогу за ними поспеть, что я стерла ноги и палец болит, но они очень любезно настаивали и уговорили.

    Я не сообразила, что они просто думали найти во мне собеседницу, в чем они ошиблись, ошиблась и я, т. к. это были советские врачи, в чем и убедиласв. Ночь была лунная, но небо сильно покрыто тучами, так что было то светло, то темно. Налево за рекой, в горах раздавался ужасный вой шакалов, или, как там называют, чекалки. Врачи говорят: «Лишь бы волка не встретить, они ночью бродять в этих кустах». Вдруг один шепнул: «Скорей за кусты и присядьте!»

    Ъхал верхом кабардинец с ружьем. На фоне гор, при свете луны, в бурке, —это было красиво. К счастью, с ним не было собаки и он нас не видел, а иначе, как врачи говорили, хоть одного, он уж пристрелил бы. Тучи покрыли луну и стало много темнее. Начал падать снежок. Мы прошли немного больше половины дороги, когда повалил густой снегь и поднялся ветер при морозе. Доведя меня до расхождения дорогь, они мне заявляют: «Нам не по дороге, нам налево идти, а Вы теперь около дачи и не собьетесь» Просить их было бы бесполезно, да я и не хотела, но испугалась, нигде ни огонька и дороги не видно. Снегь шел сплошной массой. Я сразу сбилась и не попала на дорогу к дачам. Неожиданно упала куда-то вниз, в сугробы снега. Когда отошла оть испуга, то сообразила, что упала с насыпи строившейся железнодорожной ветки. Видны стали силуэты деревьев. Я попала в лес. Полотно железной дороги я сразу потеряла, но мне думалось, что нужно идти направо. Шла лесом в полной неизвестности. Тучи немного разрядились, и я стала различать кусты, которые ночью казались мне то волком, то кабардинцем, то какими-то чудовищами, протягивающими лапы. Форма колючих кустов, диких груш, терновника и других сама по себе какая-то фантастичная, а ночью—особенно.

    Долго ходила я и боялась попасть в дикий букови лес. До рассвета еще далеко, ветер холодный и усиливался, и снова пошел снег, ноги болят. Второй раз упала и на этот раз пролежала несколь минут, не будучи в силах подняться. Мысль о том что здесь, где-то близко, на даче мои дети одни и подозревают о моем неминуемом, казалось замерзании, была ужасна. Наконец поднялась пошла дальше. Наткнулась на терновник, чувстввую что это не одиночный куст, а как бы сплошная изгородь, и пошла, касаясь ее, думая, значит, тут жилье.

    Исколола руки, вижу свет в окошке, шагов за 30 за изгородью. Что если я попала в кабардинский аул Первое, набросятся собаки вроде волкодавов, а затем и сами они не очень-то любезно встретят, если собаки; не разорвуть. Чувствую, открытый проход и пошла огонек. Дальше ничего не помнила. Когда пришла в сознание, то вижу, что около меня стоять мои, две старшия дочери, перепутанные и в слезах. Тут же старик-хохол, по имени Павло, его жена и сын Поселок дачный очень большой, и я, милостью Божьей, зашла лесом с другой стороны его. Изба Павло была крайняя у леса. Старик рассказал мне «Слышу я, что кто-то закричал «помогите». Я говорю сыну: «Ты слышал?» А он: «А что?» —«Да ведь человек закричал «помогите» и голос женский> сын говорит: «Ну кто же, отец, в такую метель; бурю, да еще в такой час ночи может ходить Старик взял фонарь и говорить: «Идем, я ясно слышал». Вышли и видим, что в снегу недалеко лежит человек.

    «Да это же наша знакомая барыня с дач!: назвал улицу. Они меня подняли и принесли к себе в избу. Сын пошел сообщить моим детям. Это второй раз я замерзала, и второй раз Господь спас Снег и мороз держатся в Налвчике недолго, скоро он растаял, стало в Декабре днем тепло, как весной, только очень грязно было, а ночью небольшие морозы. На даче сырость невозможная и холод Железная печка была, но дров не было. Недалеко приблизительно около версты от дачи, в лесу был оврагь, в котором по обоим склонам заросли орешника и много сушняка. Почти каждые три д рано утром, пока дети спят, брала топор, два ремня и большую соседскую собаку, которая ко мне привязалась, и шла одна в овраг. Дочерей, несмотря на просьбы не ходить одной, я не брала из-за возможности встречи с кабардинцами; я рубила длинные жерди орешника и перевязывала ремнем Было иногда невыносимо тяжело, но я вообще не унывала духом и все мне всегда казалось легко что можно по силам исполнять. Я волокла по земле сперва одну связку, бросала ее, пройдя саженей 15, затем шла до другой и так вплоть до дачи. С едой становилось совсем плохо, груши и мушмала подходили к концу. В конце ноября приходить сосед и говорит: «Хотите мяса?» —«Конечно, хотим, хотим!» —ответили в один голос. «Ну так идемте, в овраге лежит мертвая, еще мягкая лошадь. Как видно, сломала ногу и кабардинец ее застрелил». Он шел снять шкуру, а трое детей старших с топорами, которые он принес им, чтоб нарубить мяса, пошли за ним. Пишу трое, т. к. за несколько дней перед тем пришел из Владикавказа Петя 14-ти лет. Высшее школьное начальство узнав, что в железнодорожном училище учится дворянин, приказало немедленно его исключить, хотя он был одним из лучших учеников. И вот бедный, совсем голодный, прошел около ста верст один пешком.

    Сосед содрал шкуру, я пошла с двумя маленькими навстречу. Идти с ними смотреть, как рубят лошадь, я не хотела. Уже издали слышу их веселое пение и смех. Я взяла у них заднюю ногу, которую, конечно, поднять не могла, хотя лошадь была небольшая, положила копыто на плечо и волокла ее по жидкой грязи, а дети несли, кто сколько был в силах. Этоть же сосед, добрый парень, тоже хохол, дал кадку, и у него был запас соли, которой он нам тоже дал. Он помог разрубить конину на мелкие куски. На другой день мы ее промыли в быстро текущей реке и посолили. Того, что принесли, хватило на месяц. С каким же наслаждением ели, как будто самое тонкое лакомство. Кончили, и опять есть нечего. Старшая дочь просит: «Отпусти меня, я поеду в Батум, там, говорят, хорошо, я буду искать какого-нибудь занятия». Сперва я и слышать не хотела. Как я могу отпустить 18-летнюю, хотя и очень разумную, ее одну в такое ужасное время. Она настаивает, доказывая, что все равно здесь мы умрем голодной смертью. Да, нужда, нужда безысходная могла одна заставить меня согласиться. Билет ей дали безплатный в пассажирском поезде, т. к. до того, как я писала, она служила на железной дороге. Сварили последний запасной кусок конины, дала я ей последние ничтожные деньги. Она уехала, а я от отчаяния и упрекая себя, что отпустила, не находила себе ни места, ни покоя. На восьмой день приходит со станции неизвестный человек и говорит: «Идите скорей на станцию, Вас зовет Ваша дочь, она сильно больна и не можеть идти». Опять тот же сосед запряг телегу и сам повез меня. Бедняжка моя, она заболела дорогой по возвращении из Батума, где ничего не смогла устроить из-за безчувственного и безчеловечного отношения людей. Заболела сыпным тифом. Ее на одной станции взяли из вагона и положили в больницу. Только вера, молитва и сила воли могли сделать то, что она сделала. Решив, что умреть где-то одна в больнице, а не около меня, она в сильномъжару сбежала, села в товарный вагон и приехала в Нальчик, но уже идти не могла и лежала на платформе в уголке. Я привезла ее домой. Не забуду ее счастья. Из санатории попросила придти врача, рассказав все горькое положение. Пришла чрезвычайно отзывчивая, леть сорока, женщина врач, оказавшаяся крещеной еврейкой. К вечеру сделался жар у Андрюши маленького, и он слег в воспалении легких. Такого сердечного отношения, как у этой докторши, я никогда не могу забыть. Она не только приходила за полверсты, иногда по два раза в день, но и приносила обоим моим больным что могла поесть. В то время Господь хранил для земной жизни моих детей. Никто из остальных тифом не заразился. Об изолировании не могло быть и речи. Как Ирочка, так и Андрюша, не отпускали меня от себя, и я большую часть дня и ночи проводила, сидя на кровати у ней с Андрюшей на руках, а ночью прикладывалась около нея, а с другого боку Андрюша. Проболев долго и серьезно, они поправились. Рано рано утром мне все же приходилось их оставлять и идти за дровами. Мужа давно не было. Он уехал искать работы на более южный Кавказ. Надо было что-нибудь решать, и мы нашли, что лучше вернуться во Владикавказ, там все же легче найти работу и монастырь поможет. Переехали, т. к. в товарных вагонах ездили безплатно. Было пятнадцатое февраля. В тот же день посчастливилось найти полутемную комнатку в полуподвале, — грязную и неудобную, но и за то благодарили Бога.

    На железной дороге Ирочку не приняли, хотя она лишилась места только из-за прекращения постройки железнодорожной ветки. Она буржуйка, как нас называли, и новый начальник, коммунист, не согласен был дать службу. Состояние ее здоровья несмотря на перенесенный тиф и голод, при Нальчикском климате все же стало лучше. Он выглядела свежей и немного пополнела. Ее я не пускала сама каждое утро стояла на базаре и брала какую угодно работу, и пирожки продавала, и вышивки брала делать, и шляпы шить, и кирпичи носить, а она оставалась дома с младшими. Против обычных правил природы во Владикавказе в это время вдруг наступили морозные дни. Один день деревья, как на севере, все покрылись инеем, мороз был свыше десяти градусов. Иду я как-то по монастырскому двору, где как и прежде бывала каждое свободнс время. Навстречу мне идет быстро, опираясь на посох, блаженная матушка Анастасия Андреевна. Ее тоже по-прежнему посещала. Когда я о ней писала, забыла сказать, что она была сильно горбатенькая. В монастыре я узнала, что это не горб, а она носит спиной 1 пуд песку и на ней вериги и власяница.

    Так вот, она идет быстро, мантия на ней развевается. Увидев меня, поманила к себе рукой опять, называя Марией, говорить: «Мария, Мария, иди. скорей в собор и приложись к иконе Матери Божьей, что на аналое, в правом приделе, Матерь Божия с Младенцем на руках замерзла». Я с удивлением и страхом спрашиваю: «Как же замерзла, Матушка?» А она опять: «Да так вот и замерзла. ».. Потом подняла свои голубые глаза к небу, несколько секунд посмотрела и вдруг озарилась улыбкой и, обратившись ко мне, сказала: «Только запомни… не навсегда!» И пошла дальше. Матушки Антонины уже не было, монахини перебивались сами полуголодные, и я не могла искать их поддержки. Весной как-то еще бывала работа, а летом совсем стало плохо. Три месяца, май, июнь и июль мы не видели ни золотника хлеба и питались, покупая полугнилую картофельную шелуху, иногда платя по 15 миллионов за ведро. Тогда копейки расценивались миллионами. Это были года Нэпа, но для нас это не играло роли и было одним из самых тяжелых периодов нашей жизни. как-то шла я по городу с маленьким Андрюшей. Навстречу идет женщина, и в руках у нея большая белая булка. Бедное дитя, он вздохнул и сказал: «Какая счастливая». По щечкам его текли крупные слезы. Первый раз в жизни я попросила милостыню в виде кусочка хлеба. Она отломила и дала Андрюше.

    Один раз я стояла на базаре в ожидании предложения на работу, как обычно босиком из-за отсутствия обуви. Рядом со мной стояла молодая дама и держала на руке платье для продажи. Время шло, никто мне не дал работы, а она стала плакать. Я спросила, отчего и о чем она так плачет. —«У меня муж, бывший офицер, и трехлетний ребенок умирают с голода, я вынесла свое последнее платье и не продала. Что мне делать? Как вернусь домой с пустыми руками?» И разрыдалась! Я ничем не могу помочь, у меня ничего нет у самой, все же говорю ей: «Дайте мне Ваш адрес, я ничего не имею, но подумаю, что сделать». Она в слезах пошла кь себе, а я пошла и думаю: «Ведь вот, что я сделала, я дала ей какую-то надежду и ведь без основания. Ну вот что, первому, кто мне встретится, хорошо одетому и по виду не нуждающемуся, я отдам этот адрес и попрошу помочь». Мне нужно было проходить церковным двором. Я вхожу с одной стороны, а с другой входить дама в трауре. На ней элегантный английский костюм, и весь вид ее мне показался подходящим для моей просьбы. Когда мы поравнялись, я извинилась и говорю: «По Вашему одеянию и виду я решаюсь дать Вам этот адрес с просьбой помоч». Я рассказала ей о нужде и слезах той молодой дамы. Она говорить: «Конечно, я с радостью немедленно помогу и сделаю, что возможно, но Вы не можете ли мне помочь в одном деле?» Я говорю: «В чем же я и кому могу помочь?» —«Не знаете ли Вы, где мне найти одну даму (и называеть мою фамилию), я по всему городу ее ишу и никто не можеть мне указать, где живет в страшной нужде с пятью детьми». Я ничего не нашлась, что ответить, но очень смутилась. «А я не с Вами говорю? Когда я только издалека Вас увидела то сразу поняла, что это Вы!» Я ответила: «Да, это моя фамилия. ».. Она очень обрадовалась и взяла мой адрес. Вечером подъехала тележка, и какой-то молодой рабочий привез от нее целую массу разных продуктов. Тут были и белые хлебы, и постное ма и крупы разные, картофель и даже сахар.

    В приложенной записке она просила меня придти к ней. О радости детей и моей говорить нечего. Тут только дети сознались мне, что не хотели меня огорчить и что помимо картофельных очисток они ходили: в мое отсутствие по чужим помойкам и выбирали корки от дынь и арбузов, и ели их. Фамилия доброй дамы—Шнейдер В. П., муж ее—профессор биологии. В течение двух месяцев она снабжала нас всем необходимым, а я шила ей и ее мужу белье чинила и старалась отблагодарить как могла работой Они уехали в Москву, а я с детьми в г. Дербент где муж устроился на работу и предлагал нам приеехать к нему. Я радовалась тому, что продвинемся много дальше к югу Кавказа, где совсем другой климат Снегь дольше одного дня не держится, морозы реди в январе погода большею частью такая, как у нас в конце марта в Ярославле. Не придется так хлопотать о топливе да и, по слухам, о голоде в то время там мало было слышно; он пришел через год и ту; там на базарах тоже стали продавать сомнительные люди сомнительные тонкие пирожки из картофеля начиненные мясом, как упорно говорили, человечьим. Это весьма возможно, т. к. в местах абсолютного голода люди часто пропадали безследно не только через ГПУ), и часто люди ели своих умиравших тоже от голода близких. Были очевидцы того, какь матери ели своих детей. История когда-нибудь раскроет эти ужасы и подтвердит факты а сейчас еще слишком у всех велик страх, даже спасшихся за границу, чтоб решиться это опубликовать.

    Категория: История | Добавил: Elena17 (11.05.2021)
    Просмотров: 133 | Теги: мемуары, наталия урусова, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1834

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru