Приобрести книгу в нашей лавке:

https://vk.com/market-128219689?screen=group

Возвращение в Москву. Л. И. Гучков, Оловянишников, Второвы. Вторая поездка в Новочеркасск. М. П. Богаевский. Каледин. Панихида.

В Москву прибыли 13 ноября. С вокзала я проехала в комитет, дабы убедиться, что все обстоит благополучно. Тотчас сделала доклад о нашей поездке в Оренбург и Новочеркасск, показала письма Дутова, Каледина и Алексеева. В свою очередь Крылов доложил о работе комитета во время нашего отсутствия. Я узнала, что офицеров, ищущих спасения у солдат, прибывает все больше и больше, а в Москве повальные расстрелы. Вся команда со-стоит сейчас исключительно из офицеров: солдат сразу отправляют по домам.
— Ждали только вашего приезда, Марья Антоновна, — заявили офицеры, — чтобы сейчас же с вами на Дон.
За мое отсутствие комитет отправил 280 человек, в комитете находилось 365 офицеров и юнкеров,которых нужно было немедленно вывезти. Я посмотрела на Андриенко и решила ехать завтра-же.
— Поедем, — улыбнулся Андриенко.
В комитете стали приготовлять нужные бумаги. Я передала Крылову письма, адресованные офицерами в Москву, прося его лично развести их по адресатам. Было поздно, Крылов проводил меня домой.
Дома я просидела до 5 час. утра, распределяя пособия семьям офицеров по спискам. Всего тогда было выплачено 32.000 рублей в разные концы России. Утром в 8 час. уходя из дому, я простилась с домашними, так как не знала, успею ли еще вернуться, и — в комитет. Мы стали писать денежные переводы и разносит деньги в разные почтовые отделения; посылка всего сразу с главной почты могла навлечь подозрения. Позже я отправилась с Андриенко и Крыловым в совет — передать бумагу Оренбургской Городской Управы о том, что команда доставлена с оружием и в полном порядке.
В совете исполнительный комитет Оренбургской Управы осведомился, как мы доехали. Я ответила, что очень плохо.
— Когда и куда думаете отправит другую команду? — спросил член совета. — Сами видите из бумаги, — продолжал он, что в Оренбург нужно бы еще доставит самое меньшее 500 человЕк.Ноу нас ест и важнее требования: в донецкий бассейн. Ростовская Городская Управа требует нескольких сот человек. Правда, ехать опасно, в Новочеркасске собралась вся недорезанная сволочь, боюсь, чтобы вашу команду не разоружили . . .
— Пуст попробуют! Мы вед в политику не вмешиваемся, — ответил Андриенко.
— Если вы, товарищи, Ехать не боитесь, то извольте.
— Нам нужна бумага из совета, по пути на каждой станции могут разоружить, — напомнил Андриенко.
— Сейчас бумагу приготовят. Кто будет сопровождать команду?
Выписав наши фамилии, вскоре он вернулнулся с бумагой. Она гласила: «По пути следования команды бежавших из плена,направляющейся из Москвы в Ростов на Дону (в Городскую Управу), оказывать всякое содействие сопровождающим команду товарищам — подпрапорщику Андриенко и вернувшейся из плена сестре милосердия М. А. Нестерович. Команда следует с оружием. Член Совета Мякитин».
Получив бумагу, мы могли Ехать спокойно. Крылов с Андриенко отправилист к команде предупредить, что трогаемся сегодня. Я поехала искать Оловянишникова. Не помню, где его застала. Прочитав письмо ген. Алексеева, Оловянишников вернул мне в руки письмо, сказав:
— Передайте Алексееву, что денег мы ему не дадим, пуст берет где угодно — в Англии, Америке, Франции. У нас денег нет.
Я была как громом поражена.
— Генерал Алексеев разсчитывал на Москву, на денежную помощь москвичей . . .
— Напрасно, — отрезал Оловянишников.
— Хорошо, я так и передам генералу Адексееву.
От Оловянишникова я пошла к Ник. Ив. Гучкову. Гучков принял очень любезно и произвел на меня в высшей степени приятное впечатление. Прочитав письмо полковника Матвеева и просмотрев бумаги — от Дутова, Каледина, Эрдели и Алексеева, — он сказал, что много обо мне слышал, и просил рассказать о Дутове и как на Дону. Выслушал и посоветовал:
— Прежде всего, все записывайте. Это чрезвычайно важно! А я вес к вашим услугам, сделаю для вас все, что могу сделать.
Я его поправила в том смысле, что мне-то лично ничего не нужно: «Все, что вы собираетесь сделать, только для спасения вашей-же родины».
— Вашей родины! Как вы сказали? — переспросил Гучков. — А разве Россия вам не родина?
— Моя родина — Польша, а гибнущую Россию мне жал . . .
— Позвольте поцеловать вашу ручку, — ответил Гучков.
Я рассказала детально, какие у меня средства, что надеюсь я только на Второва, который обещал 100.000 рублей, и что сегодня-же еду обратно на Дон, с большой партией офицеров. Гучков стал рассказывать, что у него на шее вся Сибирь, что в Сибирь нужно отправлять как можно больше офицеров, что он и делает. Идут туда большие суммы, а оружие и снаряды доставят японцы. «У меня с ними связь», — закончил он.
Он вышел на минуту и принес мне 5.000 рублей.
Я была поражена стол малой суммой. Вед расходы мои были огромны, запас одежды в комитете быстро таял. Гучков заявил, что денег у него больше нет, но что он постарается приготовить. Он дал мне два больших конверта с печатями, говоря, что это важные документы большого государственного значения, которые я должна передать его брату Александру Ивановичу Гучкову в Новочеркасске или Кисловодске, буде он туда уехал. А если бы я сама не могла, то этот пакет должен быт переслан с кем нибудь из надежных офицеров. Что было в пакете — я так и не узнала: действительно важные документы, или просто переписка с братом? Это так и осталось на совести братьев Гучковых.
— Писать ничего не буду, — продолжал Гучков, — а прошу передать на словах Каледину, что в Новочеркасск прибудет санитарный поезд N0 4 из ставки (из Могилева) с запасами медикаментов и перевязочным материалом на полтора миллиона рублей. Заведует поездом мой зять Карпов, а сестрой милосердия едет моя дочь. Поезд вышел из Могилева, будто бы направляясь на Кавказский фронт, так что пут его — через Новочеркасск. Там он и останется.
Кроме того Гучков попросил передать Каледину, что в Сибири идет большая организация, и назвал мне сибирские города, куда японцы свозят снаряды и оружие.
Затем я поехала к Второвым. Меня встретила г-жа Второва, удивившаяся моему приходу: вед она только получила мою открытку из Оренбурга и другую — из Лисок! Мы прошли в кабинет. Г-жа Второва, слушая меня, плакала и просила оставит ей документы, чтобы показать мужу.
— Господи, пуст только наступают на Лиски, Москва их засыпет золотом, — говорила она.
На это я ответила, что когда добровольческая армия будет в Москве, тогда сама добудет золота, а вот — чтобы дойти до Москвы, действительно нужны деньги.
От Второвых я поехала в комитет. Деньги по спискам добровольческой армии были высланы, списки и почтовые квитанции я забрала с собой, — их надлежало отвезти на Дон в качестве оправдательных документов.
В комитете все уже было готово, бумаги, запасные удостоверения и пят паспортных книжек, о которых просил генерал Эрдели. После комитета я съездила в Московский международный банк за бумагами ген. Эрдели. Всюду в банках тогда сидели уже комиссары, трудно было получит процентные бумаги, но мне помог директор банка Форштеттер. Зашла вторично — к Второвым. Они обрадовались, и Второв выдал мне 10.000 рублей, сказав, что больше при себе нет , а доставать из банков стало трудновато.
Опят — комитет. Там полно офицеров. Я спросила одного полковника, отчего все идут к нам, когда в Москве столько учреждений, обладающих средствами, которыми я не располагаю. Офицер ответил:
— К вам и попасть легче и скорее все получишь для бегства из Москвы.
Заявлялись родные тех офицеров, от которых доставлены были через меня письма, и просили забрать с собою офицерские письма, ордена и револьверы. Отказать было невозможно. Мне пришлось везти под платьем шест браунингов и мешочек с патронами. В последнюю минуту граф Дмитрий Адамович Олсуфьев прислал 3.000 рублей.
С тяжелым чувством уезжали мы на Дон. Противно было думать о скупости людей, сидящих на деньгах и не понимающих, как важна для них же самих помощь родине.
Крылов принес всю коллекцию большевицких приказов, изданных в МосквЕ. Спрятав все за пазухи, мы взяли извозчика. Команда, выстроившись перед комитетом, отправилась на вокзал пешим порядком. На вокзале — полным-полно красноармейцев и матросов, вооруженных до зубов. Нашей команде отвели три товарных вагона. Было тесновато, но в конце концов присоединились к нам еще три матроса. На вокзале, в сторонке, стояли родные и близкие уезжающих офицеров; подходит и прощаться мы никому не разрешили.
Итак, 14 ноября в 8 час. вечера, с командой в 297 человек, мы отбыли на Дон. Остальная част команды, под начальством одного из офицеров, направилась опят в Оренбург. Из Москвы спаслось снова 365 человек офицеров и юнкеров, из тех, что любили Россию и жаждали её возрождения, — из тех, которых безпощадно расстреливали-вали большевики...
В Новочеркасск мы прибыли 16 ноября в 3 часа ночи, офицеры остались на вокзале. Я направилась с Андриенко в гостиницу, где для нас, по распоряжению генерала Эрдели, были реквизированы два номера. . . Первый спокойный мой сон за долгие дни.
Утром разбудил стук в дверь. Это был Андриенко, говоривший, что ген. Эрдели наведывался два раза, что уже девять часов и вообще вставать пора. . .
Андриенко хотел сразу пойти на вокзал, к офицерам. Я предложила — сначала в штаб на Барочную, чтобы явиться генералу Эрдели и узнать, куда провести офицеров. На Барочной млад и стар выбежали нам навстречу: «Приехали, приехали!» — Наверху встретил ген. Эрдели:
— Марья Антоновна, благодетельница наша, здравствуйте!
Андриенко, вытянувшись во фронт, отрапортовал:
— Ваше Высокопревосходительство, разрешите доложить. Из Москвы прибыла команда офицеров. Она ждет на вокзале. Куда прикажете препроводить?
Генерал позвал дежурного и велел разместит прибывших по частям.
Тут полковники Кириенко и Святополк-Мирский стали просит о назначении больщого числа офицеров в Георгиевский полк. Андриенко, передав мне письма, уехал на вокзал, а я прошла в кабинет к ген. Эрдели. К нам присоединились полковники Дорофеев, Матвеев, Мирский и Кириенко. Я спросила генерала, можно-ли говорит подробно. Получив утвердительный ответ, рассказала все, что знала о положении в армии. В заключение доложила о помощи офицерам:
— Ваше Высокопревосходительство, вот списки, по которым высланы деньги семьям офицеров. Здесь все почтовые квитанции. Каждый офицер лично может убедиться, сколько послано его семье.
— Ах, как это хорошо, — обрадовался генерал, — как вам будет благодарен ген. Алексеев, какой подарок добровольцам! Это поднимет дух армии. Вед все мы люди.
Генерал поцеловал мне руку, за ним и все офицеры. Генерал просил полк. Дорофеева уведомит заинтересованных офицеров и вывесит список отосланных пособий на видном месте в штабе, чтобы каждый офицер мог про-верит по почтовой росписке, сколько послано его семье.
— Вот, генерал, и ваши процентные бумаги.
— Неужели же привезли? — удивился Эрдели.
— А вот, — продолжала я, — все приказы, выпущенные в Москве за время большевиков.
— И это очень важно, — одобрил генерал.
Все письма из Москвы я передала тоже полк. Дорофееву. Затем офицеры вышли из кабинета, осталась я с генералом и отдала ему пят паспортных книжек и толстую пачку бланков с печатями нашего комитета и даже не-сколько бланков совета депутатов. От генерала я прошла к ожидавшему меня Дорофееву. Я рассказала ему, что много наших солдат мы устроили в городской милиции, в домовой охране, и таким образом в Москве имеется значительная вооруженная сила из наших солдат.
Ген. Эрдели вышел к ген. Алексееву с докладом о моей поездке, а нам для разговора предложил перейти в свой кабинет.
Дорофеев не переставал говорит об ужасном положении офицеров:
— Знаете, Марья Антоновна, офицеры приходят ко мне, прося одолжит хотя бы 50 коп. на папиросы, а у меня у самого ни копейки за душой. Сам бежал на Дон в чужом костюме, со ста рублями.
Думаю, нелегко было полковнику признаваться мне, двадцатилетней девушке, в этой нужде . . . Я уговорила его принят от меня тысячу рублей для себя лично; еще 4.000 я передала ему для раздачи самым бедным офицерам.
— Пойдемте к Каледину, — предложил Дорофеев, — плохо с донцами, очень плохо, не хотят драться против большевиков. Вот идут бои под Ростовом: дерутся добровольцы, среди которых половина детей, кадетов. Если бы не кубанцы, не знаю что и вышло бы. Вы слыхали, что на Дон едут карательной зкспедицией матросы? И с ними наверняка начнет переговоры Войсковое Правительство. А мы, добровольцы, в качестве гостей, никаких мер принят не можем. Существует здесь юнкерское училище. Почему-бы не послать юнкеров под Ростов? Дрались бы вместе с нами против общего врага. А то вот вчера обратился ген. Алексеев к Каледину с просьбой выдать обмундировку для добровольцев. Что же вы думаете? Каледин ответил: «Не могу,у нас у самих в войске малый запас». Тут и Каледин не хозяин — войсковой круг. Под Ростовом все время требуются пополнения. Люди есть, а послать не в чем. Пришел, наконец, приказ атамана — взят из юнкерского училища немного полушубков и гимнастерок. Так представьте себе: юнкера бурю подняли. Да, скверно, скверно, — повторял Дорофеев. — Как бы здесь не загубили лучших наших сил. Шныряют уж какие-то темные личности, подстреливают из за угла офицеров. Убито несколько человек в Новочеркасске сзади, в затылок. А сами ничего не смеем без разрешения Каледина — ни обыска, ни ареста.
Простившись с Дорофеевым, я пошла к командиру Георгиевского полка, где меня ждали. В коридоре офицеры стали благодарит за письма, вещи и пособия, очень радовались орденам и револьверам. Подошел старый генерал, сказал, что у них из-за меня сегодня праздник. Радуется и ген. Алексеев, что семьи офицерские обезпечены. С трудом прошла я в комнату Георгиевского полка к полковникам Святополк-Мирскому и Кириенко, Матвееву и другим.
Заглянул еще какой-то полковник и рассказал, что объезжал караулы: люди замерзают, в гимнастерках и рваных сапогах, необходимо послать сейчас же теплых вещей. Полковник Кириенко заявил, что исполнит это нет никакой возможности: одежды нет.
Рассказ взволновал меня. Я попросила пришедшего полковника обождать, обещая через полчаса привезти хот немного вещей. Поехала в магазин и купила 10 теплых фуфаек, 20 пар шерстяных носков, 20 пар перчаток и 30 пар сапог. За все заплатила 3.500 рублей. Вещи передала полковнику Матвееву и Козину, заведывающему хозяйством полка, прося сейчас же все разослать в караулы. Больше купит я не могла, ничего другого не нашла в Новочеркасске. Пришел Андриенко, которого я послала к М. П. Богаевскому спросить, когда он меня примет. Андриенко принес записку: Богаевский ждал каждую минуту. Я тотчас поехала.
Меня всегда поражало очень грустное выражение лица у М. П. Богаевского, точно пред чувствовал он свой трагический конец. Он повел к Каледину, принявшему меня очень ласково. Я доложила атаману подробно обо всем, о чем просил Н. Гучков. Когда я стала говорит об Оловянишникове, Каледин заметил: «Мерзавцы, денег дат не дадут, а только подведут Алексеева».
Я спросила атамана, почему казаки не хотят драться за свой же родной Дон? Он ответил, что слишком велика агитация большевиков, и денег у них много: уже успели разложит казачество. Теперь сами казаки большевиками стали, так чего же им и драться против большевиков!
Богаевский молчал, как всегда, закрыв голову руками.
— Вот, слышали, — продолжал Каледин, — карательная экспедиция из матросов собирается в Новочеркасск? Придется с ними разговаривать.
— Зачем же разговаривать? — недоумевала я.
— Ничего не поделаешь, придется разговаривать.
Слушая все это, страшно становилось за судьбу офицеров.
— Хорошо, — заметила я, — если карательная экспедиция потребует выдачи вождей добровольческой армии, тогда допустим, вы и ваше правительство не согласитесь с требованием, но если захотят того же сами казаки, тогда что сделаете?
Мне нужно было добиться прямого ответа Каледина. Он задумался:
— Это может произойти только в случае нашего окружения в Новочеркасске. Ежели так — придется либо драться до последнего, либо распустит добровольцев кого куда . . .
— Но тогда их вырежут всех, вместе или по одиночке, — возразила я.
— Что делать? Выхода нет, — вздохнул Каледин.
Из всего я поняла, что мало доверяли Каледин и Богаевский казакам. После некоторого молчания Каледин начал опять, обращаясь ко мне:
— Вы говорите, нельзя ли не разговаривать с «карательной экспедицией»?Вы разумеете: нельзя ли встретит их как следует, дат пороху понюхать? Я того же мнения. Лучший был бы разговор. Но кто на это решится? На донцов надежды плохи, а ваши офицеры не сорганизованы. Жал Алексеева. Много еще горя суждено ему и гор-сточке окружающих его героев. Не верю, чтобы наши толстосумы поняли трагизм положения . .. Но что же я-то могу! — с отчаяньем закончил Каледин.
Уже в тот день я почувствовала близость катастрофы. Простившись с атаманом и М. П. Богаевским, отправилась на Барочную. Начальник контрразведки кап. Алексеев ждал меня на улице у атаманского дворца.
— Знаете, раскрыто покушение на Алексеева и Каледина. Большевики не теряют времени.
На Барочной мы встретили Эрдели и Дорофеева. Я передала разговор мой с Калединым. Ген. Эрдели советовал все пересказать ген. Алексееву. Пришел пор. Гринберг, ехавший в Кисловодск, я передала ему пакет Н. И. Гучкова к брату. Дорофеев показал мне росписки офицеров, получивших по 50 р. пособия. Полк. Кириенко попросил меня выйти к офицерам, уходившим на позиции под Ростовым. Они толпились в коридоре. Какой-то полковник заявил мне, что все уходят с чувством благодарности, спокойные за участь своих семей. Но многие этой радостной вести не дождались ... И вынув из кармана письмо, найденное на убитом пор. ТимофеевЕ, он прочел:
«Посвещаю дорогой сестре М. А. Нестерович.
Долины залиты братской кровью,
Вся русская стонет земля ...
Тогда к нам с сердечной любовью
На помощь сестрица пришла.
Жалея солдат, изнуренных походом,
Израненных в тяжком бою,
Посвятила сестрица Марыля заботам
Всю добрую душу свою . ..»
Стихи были написаны карандашом, неокончены.
— Этот голос из гроба, не лучшее ли доказательство привязанности к вам офицеров? — добавил полковник.
Все молчали, слушая чтение старого полковника в солдатской шинели, с винтовкой через плечо, идущего в бой простым солдатом. Полковник снял фуражку, просил меня благословит всех офицерских матерей, жен, сестер, детей и поцеловал мне руку. И так подходил ко мне каждый офицер.
Потом они отправились на вокзал грузиться. Мы вернулись в кабинет ген. Эрдели, которого эта сцена взволновала. Я продолжала прерванный доклад.
— Да, дело с карательной экспедицией у ген. Алексеева и у меня — вот где (он показал на шею), если так продолжится всех нас вырежут. Я вот что думаю: пока не поздно, придется вам, Марья Антоновна, съездит к Дутову.
— Именно, что поздно, — отозвался Дорофеев.
— Наведайтесь сейчас к ген. Алексееву, — предложил Эрдели.
Но я попросила его обойтись без меня, так как падала от усталости, да и разсчитывала увидеть ген. Алексеева завтра на похоронах добровольцев. На прощание генерал передал мне список раненых офицеров, просивших меня позаботиться об их семьях.
— Когда уезжаете, Марья Антоновна? — спросил он.
— Завтра после похорон. Когда я выходила, меня позвали к телефону. Говорил М. П. Богаевский:
— Марья Антоновна, разскажите кому следует, что в Новочеркасске обретается Керенский, переодетый матросом. Я его не принял и советовал ему поскорей убираться из Новочеркасска.
— Спасибо, передам, — ответила я.
— Завтра после похорон зайдите ко мне, буду вас ждать во дворце у атамана.
Я прошла к генералу Эрдели сказать о Керенском. Он тотчас сообщил Алексееву, который в свою очередь вызвал кап. Алексеева и полковника Дорофеева и поручил им во что бы то ни стало найти Керенского в Новочеркасске. Не знаю, что было бы с Керенским, если бы его и впрямь нашел кап. Алексеев! Но поиски оказались напрасными. Его не нашли.
Я простилась с ген. Эрдели и вместе с моей офицерской стражей, смертельно усталая, вернулась в гостиницу. Было уже 11 час. вечера. Мы продолжали разговаривать с Андриенко. Вдруг постучался и вошел, прося извинения за позднее время, ген. Эрдели. Андриенко хотел выйти, думая, что у генерала секретное дело, но генерал его удержал. Он сказал, что сейчас от ген. Алексеева, просившего узнать завтра у Богаевского, когда ждут зксепедицию матросов и где будут вести переговоры, на какой станции.
— Все узнайте и сообщите генералу, он ждет вас после похорон. Уснула я не скоро.
На следующий день, 17 ноября, ранним рано послала я Андриенко заказать венок из белых цветов с надписью на национальной ленте «Павшим за родину героям-офицерам от солдат, бежавших из плена».
За мною явились офицеры, с которыми мы и отправились в собор. Соборная площадь была полна народу. Без по-мощи офицеров пройти в храм было немыслимо. Собрался тут вес Новочеркасск. Панихида уже началась. По-среди храма стояло шест гробов, покрытых цветами, около каждого — караул из раненых офицеров. Эта подробность производила очень тягостное впечатление. Андриенко принес венок, я положила его между гробами, став на колени и крестясь по-католически. В гробах покоились вечным сном два капитана, один юнкер и три кадета. Казалось, все в храме горестно молились и просили Бога упокоит чистые души убиенных. Многие офицеры плакали.
Кто эти мертвые герои — никто толком не знал. Не было при них документов. Потом только узнались имена и фамилии.
Я стояла около атамана Каледина, познакомившего меня со своей женой. В стороне, среди толпы, стоял ген. Алексеев. Кто не знал в лицо генерала, невольно обращал на него внимание, так усердно молился старик, опустившись на колени.
Панихиду служил новочеркасский митрополит и много духовенства. Митрополит сказал проповедь:
— Да будут прокляты те, чьи руки обагрены кровью этих невинных детей...
И, обращаясь к покойным: — Нам и нашему тихому Дону вы отдали все, отдали жизнь свою. Но вы не умерли, вы будете жить среди нас и в сердцах наших. Молчите, не отвечайте нам! То, что вы здесь, указывает нам — что нужно делать. Нужно делать то, что делали вы, защищая церковь и родину. Объявлена война всему христианству. Вот первые мученики. Дети (и митрополит, а за ним все в соборе опустились на колени), простите нас и примите последний поклон от нас, вы, отдавшие жизнь свою за Христа. Христос с вами!..
В храме послышались рыдания. Перед выносом тела ген. Алексеев первый подошел и простился с убитыми, за ним остальные генералы.
Когда мы выходили на паперть, я заметила Родзянко, бывшего председателя Государственной Думы. Стали выносит гроб за гробом, ставили на катафалки. Оркестры играли — «Кол Славен». За последним гробом вышел ген. Алексеев. Процессия тронулась к кладбищу. Меня сопровождали многие офицеры из привезенных мною. Генерал Алексеев, заметив меня, просил заглянут потом на Барочную. Окружающие не советовали идти на кладбище, до которого было неблизко. На углу одной из улиц, где помещается Московская гостиница, разыгралась тяжелая сцена. В толпе стоял какой-то отставной генерал. Сняв фуражку, дрожащей рукой он крестил каждый гроб. Плача навзрыд, он говорил: «Детки, детки мои, за что вас убивают!»
Генерала под руки увели из толпы. Подобные сцены повторялись несколько раз. На кладбище я не пошла. Надо было еще в штаб на Барочную, а затем — готовиться в новый путь. Мы уезжали вечером...
В комнате Георгиевского полка собралось много офицеров, умолявших все рассказать о нужде их ген. Алексееву, не знавшему многих мелочей. В 5 час. пришел за мною ген. Эрдели, мы прошли в его кабинет, где уже ждал Алексеев.
— Мне передавал ген. Эрдели, — начал Алексеев, — что вы обезпечили семьи многих офицеров и привезли расписки. Как важно, что вы это сделали! Вед я, к сожалению сделать ничего не могу — нет средств. Благодарю вас. Вы оказали неоценимую услугу армии.., Разскажите мне, о чем говорили с атаманом?
Пока я рассказывала, Алексеев делал пометки.
— Да, все это я знаю, — сказал он, — но что я могу! Атаман тоже безсилен. Всецело зависит от войскового круга, в котором много большевиков. Если бы здесь был только Каледин, все было бы иначе...
Я почувствовала глубокое страдание ген. Алексеева за гонимое офицерство. Пришел кап. Алексеев из контрразведки. Генерал отдал ему какия-то приказания. Затем, обратившись ко мне, сказал:
— Прошу вас сегодня же узнать, когда ждут карательную экспедицию с матросами, и где думают вести с ними переговоры. Обо всем передайте, пожалуйста, ген. Эрдели.
Простившись с нами,он удалился. За мной пришел полковник Дорофеев и передал, что хочет со мной познакомиться полковник Новосильцов (председатель союза офицеров армии и флота при ставке). Полковник Новосильцов, в свою очередь, начал благодарит за помощь офицерам и предложил посредничество его союза на выдачу этих пособий. Впрочем, он оставался всего одну минуту, так как спешил на свою лекцию — «Корнилов-Керенский». Я тоже торопилась. Предстояло увидеть Богаевского, дабы исполнит поручение ген. Алексеева. Богаевский принял меня в атаманском дворце. Зная, какой он порядочный человек, я решила говорит с ним совсем открыто, не подбирая фраз.
— Прошу вас, — не правда-ли? — оставит наш разговор между нами. Я зашла узнать, когда вы ждете эту пресловутую карательную экспедицию с матросами?
Богаевский пристально посмотрел на меня:
— Она уже стоит в Лисках, а другая должна прибыть со стороны Ростова. Точно сказать вам, когда они прибудут и вообще прибудут ли, я не берусь, ведь они могут и пассажирским через Новочеркасск. Вы хотите приготовит им достойную встречу? Смотрите, как бы по ошибке не взорвать пассажирского поезда. Во всяком случае, нужно ждать их из Лисок, где — я точно знаю — орудует сейчас несколько сот матросов. Таковы сегодняшние сведения из Черткова. До свидания! Желаю от всей души добровольцам успеха.
После Богаевскаго я поехала на Барочную сообщит о моем разговоре ген. Эрдели, который сказал, что вряд ли я могу уехать сегодня: предстоит серьезная разведка и желательно мое участие. Генерал сообщил, что надо про-браться, как можно ближе к Ростову,... по важному делу.
— По нашим сведениям, в Нахичевани находится четыре раненых добровольца, захваченных местными большевиками. Необходимо отбить. Поезд пойдет за этими ранеными, вы — в качестве сестры.
Я согласилась ехать.