Русская Стратегия

      Цитата недели: "Кто не знал ещё недавно, что наше государство есть государство Русское – не польское, не финское, не татарское, тем паче не еврейское, а именно Русское, созданное Русским народом, поддерживаемое Русским народом и не способное прожить полустолетия, если в нём окажется подорвана гегемония Русского народа? Теперь эту азбучную истину забыли чуть не все." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1641]
Русская Мысль [241]
Духовность и Культура [304]
Архив [806]
Курсы военного самообразования [71]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 17
Гостей: 17
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    С.Х. Карпенков. Жестокие испытания

    http://www.mashizdat.ru/redmash/karpen.jpgПосле мучительно долгой сталинской лютой стужи, намертво сковавшей и парализовавшей жизнь на российской земле, наступала хрущёвская оттепель: преодолевая мыслимые и немыслимые рукотворные препятствия, названные позднее железным занавесом, стали пробиваться робкие ростки гласности, первый из которых появился не на почве народной, политой слезами и переполненной горем людским, а на земле кремлёвской, когда был сделан смелый решительный и в то же время показательный шаг к свободе слова, – с высокой партийной трибуны были оглашены для всего народа ратные «подвиги» Сталина-Джугашвили, и сразу же вынесли его истлевающие останки из мавзолея и снесли немедля многочисленные памятники-истуканы «отцу всех народов», большие и малые, бронзовые и железобетонные, возведённые при его жизни везде и всюду: на главных площадях, в парках и скверах каждого города (при их установке иногда дело доходило до грубого надругательства над народными святынями – один из подобных истуканов во весь рост был поставлен в алтаре православного храма, Покровского собора, что на Большой Ордынке в Москве). Немедленно убрали памятники «гениальному вождю», стоявшие возле зданий райисполкомов, сельсоветов, школ и в центре каждого даже самого отдалённого захолустного рабочего посёлка, до которого разве что на крыльях можно долететь. И так же немедля и долго не раздумывая, носившим не одно десятилетие «славное» имя Сталина многим населённым пунктам, городским площадям и улицам, предприятиям, колхозам и учебным заведениям вернули прежние названия.

    Сталинская истребляющая стужа, растянувшаяся на многие десятилетия, неистово свирепствовала на бескрайних российских просторах вопреки самой природе не только холодной зимой с жестокими морозами, когда птицы замерзают на лету, но и жарким летом, когда и в тени нет желанной прохлады и нет спасения всякому человеку от невыносимой духоты. В такую сталинскую лютую стужу в репрессивные губительные ловушки, широко расставленные везде и всюду, вне зависимости от времени года, и морозной зимой, и знойным летом, и ранней цветущей весной, и поздней увядающей осенью попадали десятки миллионов безвинных жертв, которых, вылавливая, арестовывали, а затем расстреливали без суда и следствия, оставшихся же в живых ссылали либо загоняли в тюрьмы и лагеря с колючей проволокой, где, используя дармовую рабочую силу, полуголодных и полураздетых узников заставляли работать до потери сознания. Сосланным же труженикам-крестьянам и многим другим «врагам народа» из родных мест проживания в северные необжитые края предстояла медленная мучительная смерть от изнурительного голода и невыносимого холода.

    С наступлением хрущёвской весенней оттепели, которую с нетерпением ждали многие исстрадавшиеся люди, истерзанные сталинской стужей, и которую ждала сама природа, в средине пятидесятых годов прошлого века из многочисленных тюрем и лагерей стали возвращаться лишь немногие «контрреволюционеры», «враги народа» и дети «врагов народа». Измождённые неволей и непосильным тяжёлым трудом вчерашние узники, потерявшие последнюю силу и загубившие здоровье, вскоре после возвращения домой умирали в муках и страданиях от неизлечимых тяжёлых болезней. Освободившихся же трудоспособных, не надорвавших окончательно здоровье на сталинской каторге, ждала другая страшная напасть – их нигде не принимали на работу, и они не по своей воле оказывались якобы свободными, но безработными, никому не нужными и чужими на родной земле. А это означает, что ограничение свободы не снималось с них полностью, и позорное клеймо «враг народа», оставалось с ними навсегда вплоть до гробовой доски и ещё долго отзывалось печальным эхом на их ближайших родственниках и потомках.

    Однако далеко не всем заключённым, лишённым свободы и оказавшимся за тюремной решёткой, суждено было вернуться в родной дом. Не дождалось своего срока освобождения множество заключённых, которые, не выдержав сталинской «перековки», умирали с киркой или лопатой в руках, выдавая злосчастные кубометры мёрзлого, как камень, грунта при прокладке грудью Беломорканала, либо выдавая в жгучие лютые морозы кубометры леса на лесоповале, утопая по пояс, а иногда и по шею в снегу. Умирали от изнурительной непосильной работы и от переохлаждения организма полуголодные заключённые в насквозь промокшей, рваной тюремной одежде, носившие в фартуках тяжёлую, едва подъёмную торфяную жижу, чтобы проложить дорогу через непроходимые болотистые топи в суровом северном крае – дорогу к собственной смерти. Трупы этих и многих других «ударных строителей социализма» зарывали в землю без гробов прямо на откосах каналов и на обочинах неисчислимых дорог, ведущих в «светлое будущее» и оказавшихся сплошь усеянными костями народными. Подобная трагическая судьба постигла великое множество заключённых и на всех других гигантских «стройках социализма» в эпоху форсированной индустриализации и принудительной сплошной коллективизации в отдельно взятой стране.

    Не вернулись домой крепкие труженики-крестьяне, которых, арестовав, расстреливали, загоняли в тюрьмы и ссылали в далёкие холодные края. Многие из них умирали прямо в дороге с голоду и от приобретённых тяжёлых болезней. И такая скорбная дорога навстречу смерти под открытым небом, под дождём и снегом в невыносимом холоде оказалось последней в их жизни на пути в «светлое будущее». Загнанные же в тюрьмы умирали не сразу, а медленно от скверного полуголодного питания и тяжёлой изнурительной работы. Лишь немногим, сосланным на Крайний Север или в далёкую Сибирь, удавалось выжить в необжитых местах с суровым климатом. А обратный путь на родину для них был заказан навсегда. Да и ехать было некуда – из родного дома их выгнали, а хозяина либо расстреляли, либо посадили в тюрьму.

    Спустя десятилетие от начала бандитского раскулачивания и принудительной сплошной коллективизации началась вторая волна массового оттока крестьян, преимущественно мужского населения, из деревень, сёл и станиц после объявления войны 1941 года, когда в армию призывали и отправляли на фронт всех взрослых мужиков, способных держать винтовку в руках. В первые же месяцы сражений из-за непродуманной военной стратегии боевых действий, когда по партийной отмашке сверху приказывали взять грудью хорошо укреплённые объекты противника, наша армия понесла огромные потери – сотни тысяч солдат и офицеров, погибших на фронте, не вернулись в родные хаты и дома. Всего же жертв Великой Отечественной войны – десятки миллионов наших соотечественников. На российской земле не было ни одной семьи, в которую не вернулся бы отец, сын или брат. Нередки были случаи, когда в одну и ту же семью не вернулись отец и два или три сына.

    Несмотря на то, что в каждую хату и в каждый дом на российской земле регулярно приходили печальные скорбные вести «погиб на фронте» либо «пропал без вести», подавленные горем матери с горькими слезами на глазах ежедневно и ежечасно вспоминали о своих сыновьях, ушедших на фронт, и, продолжая верить и во время войны, и после неё вплоть до своей смерти, что они живы, надеялись, что произойдёт чудо и они не сегодня, так завтра вернутся домой. Верили и надеялись и несчастные жёны, что их любимые мужья обязательно вернутся в родной дом. Однако такие радужные надежды почти никогда не оправдывались, за исключением очень редких случаев, когда солдаты или офицеры, объявленные погибшими либо пропавшими без вести, все-таки возвращались домой чаще всего инвалидами.

    Покинувших родной дом не по своей воле и не оставшихся в живых, было многие десятки миллионов. Сиротели многие семьи, сиротели деревни и сёла, которые лишались здоровой мужицкой силы. В некоторых семьях появились круглые сироты – их родители погибли во время войны либо умерли, работая в тылу, от недоедания и непосильного труда. Оставались выживать несчастные вдовы, подавленные горем, согбенные старики и старухи преклонного возраста и несовершеннолетние дети. И все они в деревнях и сёлах вынуждены были выполнять наряду с женской тяжёлую мужицкую работу: пахать, сеять, косить и содержать домашнее хозяйство. К тому же не было в достатке рабочих лошадей, которые нужны для вспашки земли.

    Многие крестьянские семьи остались без крова над головой – их хаты разрушили снаряды или сожгли немцы. Не хватало мужицких рук, чтобы построить хаты. Поэтому строили жильё всем миром как могли и с чего могли: часто перестраивали амбары и бани в небольшие хатки с одним окном, в каждой из которых едва вмещалась крестьянская дощатая кровать с соломенным матрасом и русская печь. Такие хатки, крытые соломой, больше походили на избушку на курьих ножках, чем на добротный крестьянский дом с просторной большой комнатой и с четырьмя окнами на улицу. Да и с пропитанием в деревнях и сёлах не всё было в порядке: во многих многодетных семьях не хватало хлеба до нового урожая. Крестьяне, добывавшие своими мозолистыми руками хлеб, понимали: чтобы не умереть с голоду, как это было не раз на российской земле после октябрьского переворота 1917 года, когда в деревнях и сёлах умирали голодной смертью миллионы людей, надо, во что бы то ни стало, пахать и сеять. А как пахать и сеять, когда не было мужицкой здоровой силы, да и не хватало рабочих лошадей. А железные кони, вожделенные трактора, в которых «вместо сердца пламенный мотор» и которыми партийные горлопаны везде и всюду заманивали крестьян вступать в колхозы, были большой редкостью, и ещё долго они не появлялись на многих широких колхозных полях, хотя и проходили десятилетия после обретения неограниченной власти самозваными большевицкими вожаками. При нехватке мужицких рук и рабочих лошадей измождённые обездоленные бабы вынуждены были впрягаться в плуг вместо коня, чтобы вспахать поле, чтобы засеянное поле не пустовало и чтобы, потом собрав новый урожай, спасти от голодной смерти и себя, и свои многодетные семьи, и множество нахлебников, которые не пахали и не сеяли и не стояли у станки, а ели от пуза. В таком плачевном состоянии оказались крестьяне во многих деревнях, сёлах и станицах на российской земле в послевоенное время.

    В немыслимо тяжёлых условиях возрождалась российская деревня, которая, не успев оправиться после бандитского раскулачивания и принудительной сплошной коллективизации, сама не доедая, продолжала растить и поставлять хлеб насущный. Постепенно, шаг за шагом налаживалась жизнь в осиротевших крестьянских семьях.

    В средине пятидесятых годов хрущёвскую оттепель сразу же ощутили в каждой крестьянской семье по мере ослабления налогового бремени. У тружеников-крестьян появилась некая надежда, что партийные служаки не отнимут всё заработанное честным трудом вплоть до последнего зерна, как это было совсем недавно, и что останется хоть что-то, хоть какая-то малость для пропитания своих многодетных семей после выплаты грабительских налогов, которые взимались за всё, что было в совсем небогатом крестьянском хозяйстве, включая каждую яблоню и каждую вишню. Налоговые поборы, денежные и натуральные, не редко превышавшие годовые доходы крестьян, совсем не отменили, но они стали заметно меньшими.

    В нелёгких условиях возрождались из руин разрушенные войной города и посёлки. С большим трудом становились на ноги заводы и фабрики. В то же время продолжали строиться различные промышленные гиганты и гидроэлектростанции. И на многочисленных «стройках социализма», как и в деревнях и сёлах, не хватало рабочей силы и продовольствия. Не хватало и строительной техники, и материалов. Тем не менее благодаря самоотверженному труду строителей и каждого труженика на своём рабочем месте уже через несколько лет основные восстановительные работы были завершены, а широкомасштабное строительство продолжалось.

    Библиографические ссылки

    Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.

    Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.

    Карпенков С.Х. Экология. М.: Директ-Медиа, 2015. – 662 с.

    Карпенков Степан Харланович

    Категория: История | Добавил: Elena17 (19.08.2016)
    Просмотров: 137 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма, степан карпенков, коллективизация
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 649

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru