Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

История [4062]
Русская Мысль [425]
Духовность и Культура [623]
Архив [1544]
Курсы военного самообразования [101]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 9
Гостей: 9
Пользователей: 0

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Иван Шмелёв. УБИЙСТВО. Ч.1.

    Вспоминаю я март  1917 года… 

    Зачинающаяся, но уже хмельная, весна,  сибирские просторы и дали,  и «поезд  свободы», от паровоза и до  хвоста − в красных  флагах,  в полотнищах кумача с золотом и коленкора с дегтем,  с крикливыми  изречениями из прокламаций,  где бряцали  побрекушечные  слова, совсем опошленные потом  тысячами  трибунных  глоток, − все эти: «кошмары тираний», «вековые цепи  рабства», «крестные пути  скованной  революционной  мысли»);  все это «долой!», «да здравствует» и «вперед» (на случай  сдобренные  выхваченными стихами  из поэтов)ю То был (необычный) Поезд, доселе  еще нигде  невиданный, − (поезд) освобожденных  политических  каторжан. (Воистину −  п ь я н ы й  поезд). 

    Тогда,  в хмельном от революции марте,  все было  пьяно, тревожно-бесшабашно,  беспланно,  безудержно. 

    (Многотысячные) толпы солдат,  вдруг  «застрявшие»  по дороге к фронту, (мгновенно  учуявшие  с в о б о д у). Волны  народа на  узловых (станциях),  пытливо  приглядывающиеся, − «возможности»,  но не  принимающие  пока всерьез.  Мальчишки  сел  придорожных, (версты дующие за поездами,)  источными голосами орущие: (а-ти-лату-ры-ы)  азет! раздирающие  подав руки (предусмотрительно) запасенной  «литературы»,  революционного  хлеба-камня,  что пошвыряли  из окон  радостно-щедрые руки   будущих  творцов  жизни. Линейные сторожа, вдруг  позабывшие  про шлагбаумы и попивающие  чаек  за окошечками своих  будок,  выслав  с флажком  девчонку.  Серые  кучки  матерых (бородатых)  каторжников, (на радостях) пущенных  гулять  по России,  исподлобья  высматривающих (пути свои) с потеплевших откосов,  с пустынных  полустанков, (с  городских окраин) цепляющихся  за (каждый) поезд,  чтобы поспеть  «на праздник»,  рассказывающих  таинственные  истории  мук, принятых  «за свободу народа», (− уже  натачивающих  ножи.) Начальники  станций,  веселящие революционный  глазок  яркой красной  фуражкой,  конфузливо  ею машущие  под раскатистое  ура. Свалившиеся  под откос костяки  слетевших с рельс поездов,  колесами к небу,  вскрики  разболтавшихся паровозов,  призывающие  самые недра тайги  спешить  на пир, − все было  пьяно  сорвавшеюся  с винтов  жизнью,  заманчивой  жизнью  без колеи. 

    А в этом  замутившемся  хмелю (− от неожиданных  и заманных  возможностей −) (безудержном) народном  море,  по первым валам его,  мчался  «корабль  революции», славный  поезд (героев  революции), (шестисот)  политических  каторжан, (пусть  героев  второстепенных, пусть даже  революционной  «шпанки», но все  же героев  неподдельных. Так, по крайней  мере, они именовали себя (просторам и  серым  толпам на станциях). 

    Генералы от революции уже  прокатили (особь) в  экспрессах,  с солидными «путевыми», (с  почетными  кортежами,)  под трубные  звуки  оркестров и шелест  революционных  знамен,  с букетами  роз  пунцовых,  шустро  добытых  из  теплиц сибирских капиталистов, (неопределенно  заулыбавшихся  в неясный лик  Революции) уже  сотрясали  аудитории (добрыми  зовами и огневыми  речами  закружившейся  истерички,  возомнившей  себя  королем испанским, уже  формировали −  будили «революционное  самосознание  масс» на пути (через  Самару  в Москву и) в Питер, где  сотни  рук взволнованно-цепких  старались  выхватить  друг у друга  опустившиеся (и  путающиеся)  поводья  понесшейся  «Русской тройки»,  где уже  принялись  забивать  в обнаженный  хребет  российский  всякого  рода  колья с красными  флагами  всяких  фирм,  с громогласными  изреченьями,  где «да  здравствует» и «долой»  сплетались  в великолепные  обещания − дать все,  от бесплатной  бани и дров до… «рая»,  до осуществления  обета  из  интернациональной  сказки − «кто  был ничем − тот  будет  всем», − выводя речами  и действиями  таинственно  заманчивые  разводы  по  которым вдруг  захмелевший  народ  приучился  читать одно:  все можно!  

    Но и эти  «шестьсот»   героев, несколько  запоздавших  к революционному  кружалу,  все же  могло  блеснуть  революционным  прошлым:  тайными  типографиями,  конспирациями,  прокламациями и бомбами, расстрелами  (русских  мужиков-городовых − из-за  угла,  ни в чем   неповинных  мужиков, которых  они  подводили под экзекуцию,  бунтуя  по деревням и фабрикам, каторжными  годами, )  чахотками,  нажитыми  подпольной  жизнью,  разбитыми  жизнями  и той вполне  оправданной  злобой на судьбу неудачников,  которую  они  питали  за себя  лично к «проклятому  старому режиму», наивно  воображая,  что при  новом  режиме они будут  много  таланнее. 

    Плохо ли,  хорошо ли, но  с в о ю  и   с о б о ю  жизнь  творивший  народ,  тысячелетней  своей путиной  создавший  Гнездо  Российское,  жилами своими  связавший  великое  государство  на страх  врагам  и на зависть  соседям  алчным,  силившийся  в богатстве  имущественном,  росший и подымавшийся  из  низин  духа,  еще  не сознавая  своей  великости и грядущего  Воскресения  с в о и м и,  стихийными  путями,  смотрел  выжидательно и с тупым  удивлением (и  с недоверием) на  этих  людей  в пиджачках,  в мягких  шляпах, в каскетках и в инородческих  треухах,  на этих  бледных и худощеких людей,  кричащих  из окон  и с площадок вагонных  на языке,  едва  напоминавшем  родное  слово,  неслыханные слова: «без  аннексий и контрибуций», «идеологические надстройки»,  «авангард  пролетариата»,  «Импульсы  революционного  самосознания», «углубление  революционных  достижений», «великие имена Маркса  и Энгельса», − и кучи-тучи  сыпучего мусора, годами  ссыпанного с  брошюрок  в некрепкие  головы и  теперь  свободно  посыпавшиеся  на сибирско-российские  просторы. В сыпучем  треске (слов-звуков)  серые толпы  улавливали одно,  подмывающее: теперь   в с е   м о ж н о! 

    По инструкциям-телеграммам «из центра» − «сближать  население  с борцами  за революцию», «будить  революционные  чувства масс», (− спешно  передаваемым  за несколько  станций  вперед  комиссарами и всякими  агентами,  забывшими,  что кроме  Революции есть  Россия,  требующая  в острое  время  особенного внимания,) − в стороны  от (сибирского) пути  пущены были  воззвания и приказы:  будить, подымать,  сзывать,  жертвовать,  жертвовать,  жертвовать,  доказать  внимание и оказать уважение, − и «освобожденный»  сибирский народ,  всегда  бывший  свободным (и крепко  сбивавший  свой хозяйство,)  приносил  иногда  «чувства  сознательного  гражданского  отношения» (так  заявляли  ораторы):  Красный  флаг, наскоро состряпанный  в паровозном  депо  из кумачовой  рубахи, пару  труб  медных,  занятых  «на такой случай» из  пожарного оркестра,  пяток  окороков,  пожертвованных  хитрым  торговцем,  раздумчиво  почесавшим  в затылке и сказавшим (резонившему  его) комиссару от революции: − «Да, Господи… да  мы… по случаю  как борцы… кровавого самодержавия… с великим удовольствием…» (пуд  сливочного  масла «союза (сибирских)  маслоделов»),  ящик-другой)  виноградного вина,  вытребованного  специально) телеграммой − «в виду  особенности состояния».  

     Над этими дарами произносились речи о трогательном  единодушии, о крепкой связи  масс  с передовыми  борцами  революции,  о радостных слезах  освобожденного  народа… «когда-то все  принужденного  отдавать  прожорливой гидре самодержавного  деспотизма», о  сорванной  голове «гидры  тирании», которую  необходимо  «прижечь», у которой  надо  вырвать  ядовитые  зубы  и щупальцы-кровососы;  о важности  углублять  и углублять  передовые траншеи  революционного  фронта  (военные термины  особенно  яро  звучали  из уст  бледнолицых  и слабогрудых «борцов», в  первую  голову  интересовавшихся,  дадут ли  им  годовую отсрочку призыва  в подлинные  траншеи  немецкого  фронта),  дабы  очнувшаяся «гидра»  не вонзила  отравленного ножа  в спину  революционного  народа. 

    Я хорошо  помню,  как один  сибирский  мужик,  с разинутым ртом слушавший (маленького) кипучего  оратора,  размахивавшего  с вагонной  площадки измятой  шляпой, (все время)  поправлявший  (пышный)  красный  бант на груди, этого  (неистового),  неустанного  шафера от  революции, вдруг  крикнул,  поняв  «свое» что-то:  

    − А  уж   о н и   т а м… (учнут  добираться)! Свое  нагонють!  

    А другой, толкнув  локтем,  повоздержал:) 

    − О-ставь… (шпиены  у  н и х…) Им  деньги  платют… ка-к  расстраивается… бе-да!  

    Этих  «расстраивающихся» с часу  на час  становилось  больше. 

    Питая  необъяснимую страсть к «учету  сил  революции»,  любители  классификаций, пунктов  и литер в своих  программах,  жадные до революций,  конфедераций,  делегаций,  интерпелляций,  фракций и депутаций,  сторонники национализаций,  конфискаций,  деклараций,  экспроприаций,  с потенциальным  запалом  в сторону террора и страшных  до помрачения  кровавых  экзекуций,  до оголения  внешние,  ходячие и  сухие  схемки  неуловимых  и отвлеченных  выводов,  они с первых  же дней  так легко  неожиданно давшейся революции потеряли  из вида  живое лицо,  тело и душу родины и России. Дети ее  по  метрикам,  знавшие  ее мало или совсем  не знавшие,  они принимали  ее как  отвлеченное  нечто  в революционном  суждении своем.  Часто совершенно  чуждые ей по крови  и духу,  не знавшие  и не любившие  ее тысячелетней истории, ее  не открывавшихся  им недренных  целей и назначений в мире,  они выделывали-кроили  ее историю,  как хотели,  нанизывая  на своего идола-болвана,  изготовленные  по мудрой указке  Маркса,  все подходящие лоскутки,  которые они  смогли  подобрать  из богатейшего  ее  скарба.  Отбросив  неподходящее им  из великой сокровищницы,  собранной историками  и делателями России, − вплоть до  исторической философии  Данилевского,  нащупываний  и пророчеств  огромного  Достоевского и гениально-блещущую  ясность  выводов Ключевского, − эти  нищи мыслью  и глубокими чувствами «лакеи  мысли благородной»,   привыкшие  «осознавать» налету,  довольствовались  большею частью  тощенькими  и лживо-подтасованными  разглагольствованиями  Шишко,  самоуверенно-хдестко сумевшего  приспособить  крикливые  факты  к  приятно-революционному   пониманию, для которого тысяча  юбок Елизаветы,  нос императора  Павла  или попойки  Петра  являлись  необходимейшим  поводом  для  исторического  «комаринского»  на трепещущем  жизнью прекрасном теле России. 

    Им было  и чуждо,  и непонятно (и недосужно  быть может) то  великое  и величавое по судьбе российское  напряжение, Духом Жизни указанное  в удел  России,  то напряжение  не по силам, которое  она приняла  на себя,  их которого  вышла с честью,  оберегая  века  культуру,  от которой  ей упадали крохи,  от которой ей  доставались, с случайным  даром,  ядовитые  экскременты.  Через  искривленные  стекла,  через цветные стекляшки  выкинутых из  европейской кухни  использованных пузырьков,  смотрели  они на мудрое,  чисто  стихийное,  делание  Святой Руси,  на мучительное,  со всеми  народными  силами,  проявление  государственной  мысли,  со времен  Александра Невского,  Калиты, Донского,  Святителей и  Митрополитов  Руси,  духовных и  политических вождей  народа,  до терзаний  Смутного  Времени,  великих  кроек  Петра  блестящих  десятилетий  гениев  русского творчества,  обретавших  жемчужины в формировавшемся  российском   хаосе, − до последних  и крестных мук,  последнего  испытания  великого народа войной  и государственным  нестроением,  из чего   д о л ж н а   б ы л а, иметь  силы выйти  Россия, если бы!.. Нет,  они  не умели  и не  хотели  смотреть на ее историю  здоровыми,  самою жизнью  живой  дарованными глазами.  К ней,  молчаливой и трепетной,  они подошли,  по оголтелой  указке  с в о и х   «и с т о р и к о в», с отвагой  подпольников-прокламаторов,  взяли  из ее  жизни все,  способное  раздражить-озлобить,  неумело или  сознательно  проглядеть и ласку, и муки,  и жертвы-слезы,  взяли  заплевали  все ценное и прокричали хулу,  только бы  раскачать,  только бы  растревожить  темное  народное  море,  поиграть на его  волнах с юркостью  школьников-мореходцев,  которые  не понимают  бури,  не сознают,  что придет  она неминуемо и потопит  богатые  народные  корабли,  на которых  неведомая  им (и не  любимая ими)  рождающаяся  Россия  уже выплывала  на великочеловеческий   Океан,  с ликом  прекрасным, и  вдохновенным,  и мощным.  Потопит их и поглотит.           

    С первых шагов (своего революционного  делания,  с первых  шагов) по земле (так) доверчиво  им открывшейся,  еще в  пустых просторах  сибирских,  они принялись  искать  новых путей борьбы,  совершенно забыв,  что уже не с кем  теперь бороться,  что надо давать  и давать, давать  и стране и жизни,  чтобы заставить  ее творить.  Они не знали (или не  сумели узнать), что  жизнь − самая мудрая  из хозяек,  что есть  у нее  закон − дай,  и я дам! Они,  слепцы из подполья,  знали другой,  с в о й  закон − давай и давай! − и только.  Они ведь вынесли  на своих знаменах пустопорожнее слово,  трескуче-звонкое  слово безответственных болтунов  во сне рожденного Интернационала:  

    «Весь мир насильно мы разроем

    «До  основанья… а затем…. 

    Ну, а затем… могила, (в которую упадут и сами,  если не  оставят  для себя  предусмотрительно  заготовленного  «ковчега».) Но они об этом не думают. Они  бросаю  ожидающим  «чуда»  массам  такую чудесную  заманку,  ради которой  можно,  пожалуй,  и и м поверить: 

    «Кто был  ничем − тот будет  всем! 

    (Великий  секрет алхимиков,  который им, конечно, известен: из ничего  сделать – все!)  

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (08.03.2017)
    Просмотров: 387 | Теги: Иван Шмелев, русская идеология, россия без большевизма
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1850

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru