Русская Стратегия

      Цитата недели: "С ужасом внимает душа грозным ударам Суда Божия над Отечеством нашим. Видимо, оставил нас Господь и предает в руки врагов наших. Все упало духом, все пришло в отчаяние. Нет сил трудиться, и даже молиться! Нет сил страдать и терпеть! Господи! Не погуби до конца. Начни спасение! Не умедли избавления." (Свщмч. Иосиф Петроградский)

Категории раздела

История [1723]
Русская Мысль [247]
Духовность и Культура [319]
Архив [839]
Курсы военного самообразования [74]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Иван Савин. Дым отечества. 1. Сливки общества

    ОБЪЯВЛЯЕТСЯ КОНКУРС ИМ. ИВАНА САВИНА

        Содержание
           
           I. Сливки общества
           II. В деревне
           III. Комячейка
           IV. Сашенька
           V. Дом ребенка
           
           Хорошо было раньше, лет эдак с десяток тому назад: сидишь где-нибудь на пограничной станции (или даже в соседней губернии), пишешь друзьям красивые открытки и, болтая с бочкообразным буфетчиком о делах внутренних и внешних, досыта надышишься российскими сплетнями и слухами -- сладким и приятным дымом отечества...
           А каково теперь? Поняв, что -- бежать... но куда же? -- на время не стоит труда, а вечно бежать невозможно... -- сделал привал на первой попавшейся станции и, вздыхая, оглядываюсь назад. Ни красивых открыток, ни бочкообразного буфетчика, ни отечества. Дела внутренние и внешние ограничены, правда, серьезными, но не общегосударственными вопросами: почему меня в детстве не отдали в сапожники -- зашибал бы я теперь свежую копейку... двадцатого за квартиру... дров нет. А друзья... одних уж нет, а те -- далече... Жизнь, словом, не так чтобы очень уж плохая, но, собственно говоря, черт бы ее побрал совсем! Жестянка, а не жизнь.
           И все же, танцуя под чью-то мерзостную дудку собачий вальс бездомия, иногда отходишь в сторону и в углу, чтоб никто не видел, как четки перебираешь свои такие свежие воспоминания о том, что брошено. Ибо престранная машина человек: тяжким молотом разбейте в нем самые хрупкие части и все нити перережьте острым серпом, а он, с перебоями и хрипом, по инерции, гудит старым, привычным темпом, скрипя расшатанными винтами...
           Это очерки советского быта, прокопченные дымом горящего отечества, были написаны минувшей осенью у окна, где, почти никогда не просыпаясь, тихонько похрапывал добрый и грязный кот Чушка.

        Гельсингфорс, 1923 г.
          

        I. Сливки общества
           -- Он еще спрашивает -- за что! Сказано -- за подозрительную физиономию.
           -- Но позвольте...
           -- Я знаю, что делаю. Товарищ, уведите его.
           
           Товарищ -- нечто вроде смотрителя, полный и безучастный -- привычным жестом распахнул гостеприимные двери Угрозыска Николаевской железной дороги (Лиговка, 10) и крикнул:
           -- Третья камера, принимай!
           
           Приняли меня радушно. В законопаченной -- более подходящего слова не выдумаешь -- вонью комнате зашевелились столы (на них спали); на печке, почти под потолком (там уже проснулись) кто-то лихо заиграл на гребешке, несколько хриплых голосов оглушили приветствиями:
           -- Послушайте, вы не туда попали!
           -- Дунька, ставь самовар, принимай гостя!
           -- Какая тут сволочь по ногам топчется?
           -- Пойди сюда, папаша!
           
           Я вежливо, но решительно отверг предложение безносой девицы, отцом которой я неожиданно оказался, и присел на край нар, устланных грязной ветошью. На ветоши было в поэтическом беспорядке разбросано бесчисленное количество голов, ног и рук, и между ними -- молодой человек в щегольском пальто. Молодой человек гадал: отодвигая в противоположные стороны руки с вытянутыми указательными пальцами, сдвигал их снова, стараясь, закрыв глаза, попасть пальцем в палец.
           
           Я кашлянул.
           -- Гадаете? Скучно, небось?
           -- Нет, с голоду. Насчет жратвы тут совсем даже паршиво. Шрапнель и та вонючая.
           -- А вы за что здесь?
           -- Политический.
           
           С другого конца нар поднялась лысая голова.
           -- Что арапа запускаешь? Нечто это политика, коли человек по карманам лазаит?
           "Политический" открыл правый глаз.
           -- Ай ты, лысый барабан. Дрыхни там себе и вшов считай... А вы из себя кто будете? -- обратился он ко мне.
           -- Я? Как вам сказать... быв... -- чья-то рука, быстро скользнув по лицу, вырвала у меня изо рта папиросу, -- бывший студент; теперь, как и многие, -- пролетающий...
           Левый глаз моего нового друга открылся изумленно.
           -- И вы с таким талантом здесь пропадаете?
           Камера грохнула от смеха всяких тонов и оттенков, до ослиных криков включительно.
           -- У вас тут весело. -- Вздохнул я. -- Кто это ослу подражает?
           Тот, кому я наступил на ноги, промычал:
           -- Ему и подражать нечего. Потому -- осел всамделишный.
           -- А ты -- домушник, по квартерам смертоубийством промышляешь! -- крикнул "осел" и выругался сочно, с большим наслаждением. -- В Лесном семерых придавил? На Миллионной -- пять? А на островах чикал головки топором да и засыпался? Вот стерва... Разговаривает еще. Пропишут тебе еще ленинских пилюль, подожди еще малость!
           
           Мне показалось интересным это новое лекарство.
           -- Что еще за "ленинские" пилюли?
           Парень в щегольском пальто плюнул в затканный паутиной угол. Слюна, прорвав паутину, повисла на гвозде, где когда-то висела икона.
           -- Пилюльки-то? Оченно обыкновенные -- свинцовые.
           
           Сзади кто-то осторожно тронул меня за плечо; я повернул голову и увидел старика в больших дымчатых очках, с лицом ласковым и сконфуженным.
           -- Что вам?
           -- Скажите, вы знаете французский язык?
           -- Предположим.
           -- Как будет по-французски: дайте мне, пожалуйста, папиросу.
           Я не мог не улыбнуться такой просьбе, а "дочь" моя -- безносая девица -- посоветовала по-родственному:
           -- Дай ему, папаша, в морду по-русски!
           -- Нет, отчего же... -- И я начал было уже развязывать свой кулек с провизией и табаком, как вдруг на меня наскочили, воистину с быстротой молнии, несколько оборванцев, сшибли с ног, вырвали кулек и так же быстро растаяли в общей массе.
           -- Ловкие ребята! -- только и сказал я, потирая сильно ушибленное колено.
           Старик помог мне встать.
           -- Не сердитесь на них слишком, молодой человек. Понять их надо -- ведь нас здесь почти не кормят. Ну, у кого здесь родные живут -- туда-сюда еще, передачи носят, да и то половина добрая к чьим-то рукам прилипает. А у кого никого нет, что таким делать? Вот они и обрабатывают таким манером каждого новичка. Как звери... Вчера я видел такую, например, картину: сел на пол мальчишка и давай с грязного пола крошки слизывать. На языке у него больше песку и плевков, чем крошек, а -- ничего, жует, свинья голодная... Фу-ты, Господи! Надоели мне эти экзамены -- каждый день одно и то же.
           
           У окна, заколоченного деревянной решеткой (с четвертого этажа все равно не прыгнешь!), стоял красноармеец в засаленной буденновке и кричал:
           -- Переведите, товарищ, -- РСФСР.
           На что сидевший на печке отвечал нараспев:
           -- Приблизительный перевод: ребята, смотри, -- Федька сопли распустил...
           Более точный: редкий случай феноменального сумасшествия расы...
           -- Правильно. А что такое советская власть?
           -- Советская власть -- лучший повар.
           -- Пять. А кто ее маменька?
           -- Октябрьская проститутка.
           Безносая девица захихикала.
           -- И выдумают, ей-богу! С такими мужчинами сидючи, со стыда треснешь.
           
           -- Однако знаете, очень откровенно... экзамен этот, -- сказал я.
           -- Им рисковать нечем -- люди стеночные. Красноармеец в каком-то бунте замешан, а тот, -- старик показал на печку, -- заметьте, бывший паж, устроил лимонный завод и довольно продолжительное время конкурировал с экспедицией заготовления государственных бумаг. Человек, конечно, с душой вывихнутой, но интересный, шутит все время... Эх, отпустили бы скорей, что ли!
           -- А вы в чем обвиняетесь?
           Старик раздраженно махнул рукой:
           -- В том-то и дело, что ни в чем не обвиняюсь.
           -- Как это?
           -- А очень просто. В доме, где я живу, во втором этаже -- моя квартира в подвале -- обокрали какого-то нэпмана, на Невском ювелирный магазин. Обокрали, ну и шут с ним: не мое. Но так как вор, уходя из квартиры с бриллиантами в кармане, встретился со мной на лестнице -- это было днем -- и я имел несчастье запомнить его физиономию, то и торчу здесь вот уже второй месяц в качестве свидетеля. Каждый день показывают мне разных бродяг и спрашивают: он?.. Даю вам слово, что скоро не выдержу уже и на первого попавшегося скажу: он! Безобразие.
           -- Н-д-да... -- согласился я.
           -- И таких "преступников" здесь много. Мальчишка тот самый, что крошки лизал, -- видел, как какие-то молодцы угнали автомобиль со двора гостиницы "Спартак". Чем не свидетель, спрашивается? А вот... видите, на четвертой от окна наре сидит девочка? В зеленом плюшевом пальто? Недели две тому назад налетчики убили ломом ее мать.
           -- Тоже свидетельница?!
           -- Конечно!
           
           Услышала ли девочка, что мы говорим о ней, или показалось ей скучным смотреть в одну точку, -- она повернула к нам темно-каштановую голову и заплакала.
           Бывший паж застучал ногами в лаковых ботинках по печи и сказал нараспев (почему-то вспомнился мне Игорь Северянин, таким же декадентски-ноющим голосом читавший свои поэзы):
           -- Стоит ли плакать? Глупистика одна. Все равно -- все там будем! И потом... Такие сливки светского, то есть советского, общества и вдруг -- на тебе, заплакала. Плюнь! -- И запел дрожащим фальцетом, аккомпанируя самому себе на гребешке:
           
           На днях я съел свой граммофон,
           Вчера доел я пианино,
           Сегодня слопал телефон
           И даже швейную машину...

        (Русские вести. 1923.11, 13 февраля. No 192, 193)
          

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (22.10.2017)
    Просмотров: 46 | Теги: русская литература, россия без большевизма, иван савин
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 630

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru