Русская Стратегия

      Цитата недели: "С ужасом внимает душа грозным ударам Суда Божия над Отечеством нашим. Видимо, оставил нас Господь и предает в руки врагов наших. Все упало духом, все пришло в отчаяние. Нет сил трудиться, и даже молиться! Нет сил страдать и терпеть! Господи! Не погуби до конца. Начни спасение! Не умедли избавления." (Свщмч. Иосиф Петроградский)

Категории раздела

История [1723]
Русская Мысль [247]
Духовность и Культура [319]
Архив [840]
Курсы военного самообразования [74]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 7
Гостей: 7
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Иван Савин. Дым отечества. IV. Сашенька

           Племянница моей квартирной хозяйки представила мне его не без гордости:
           -- Особоуполномоченный всеукраинского ревтрибунала Алексей Алексеевич Бобринский, бывший граф.
           Я невнятно прожевал свою фамилию, сказав обычное:
           -- Очень рад.
           Хорош, нечего сказать! Папашу, может быть, сварили в котле с кипящим сахаром -- были такие случаи, -- а сынок по ревтрибуналам путается... А через пять минут особоуполномоченный и бывший граф оказался Сашенькой О., вольноопределяющимся... -ой зенитной батареи крымского периода Добровольческой армии.
           
           -- Но почему же -- бывший граф? Ведь это так контрреволюционно...
           -- Видишь ли... -- сказал Сашенька (принадлежал он к тому сорту людей, с которыми уже после минутного знакомства становишься друзьями и на "ты"). -- Коммунары страшно любят, когда у них служат представители громких фамилий, а если такой титулованный тип -- партийный, для него нет ничего невозможного. Вот я в особо важных случаях и напяливаю на себя графскую или княжескую корону. Для пользы дела, так сказать.
           -- А какой "особо важный" случай у тебя в настоящее время? -- полюбопытствовал я.
           -- Еду в Одессу на ревизию карательных учреждений. Вот мои удостоверения личности, мандат, партийный билет. Без скромности могу сказать, что работа художественная.
           
           Действительно, все было прекрасно -- бумага с водяными знаками, штампы, подписи, фотографическая карточка с сургучной печатью комиссариата юстиции, даже следы грязных пальцев на краях билета -- примета истинного коммуниста.
           
           Болтая о прошлом и теперешнем, до сумерек просидели мы с Сашенькой под сморщенной грушей, и я узнал несложную, но такую маловероятную биографию его последних лет. Пожалуй, я бы не поверил ей, счел бы ее забавной выдумкой, если бы несколькими днями позже мне не пришлось быть свидетелем рискованных проделок этого находчивого и неглупого Хлестакова, этого милого Рокамболя советской марки.
           
           Попав в Симферополе в плен, Сашенька, благодаря, вероятно, своей удивительно добродушной физиономии, как-то выкарабкался из "овечки" (отдел ве-че-ка) и поступил на красный бронепоезд "За власть Советов", с которого и сбежал по приезде в Харьков, предусмотрительно захватив с собой целую кипу незаполненных бланков, скрепленных, однако, подписями и печатью бронепоезда. В Харькове Сашенька сунулся было в университет, но быстро ожегся: там знали о его службе в Белой армии; из дому писали: не вздумай так рано приезжать сюда, тебе надо еще лечиться, а климат у нас суровый, как никогда. Надо было некоторое время провисеть в пространстве, и Сашенька, недолго думая, поехал в Екатеринослав на съезд коммунистической молодежи, а также закупить, кстати, вагон пшеницы для питательного пункта станции Люботиц, на что у него имелось предложение за подписью самого Раковского.
           
           -- Позволь, -- прервал я его, -- а деньги?
           -- Какие деньги?
           -- Ну, за пшеницу... это, значит, миллионы нужны. Где же ты их взял?
           Сашенька удивленно поднял брови.
           -- Деньги? Вот новости еще! А для чего тогда комиссариат финансов существует? У меня ведь эти... боны или купоны... черт их знает, как они там... Закупил что-нибудь и даю такую бумажку: деньги, говорю, получите в любом казначействе или отделении государственного банка. Всех благ! Ну, и тут надо скорее на вокзал и давать стрекача, потому что хотя боны эти самые и настоящие -- знакомая одна целую книжку сперла, -- но подпись на них -- моя, а печать -- комиссариата здравоохранения, только слово "здравоохранение" затерто. Очень просто.
           
           Чуть ли не в каждом городе были у Сашеньки родные, друзья, хорошие знакомые, снабжавшие его в изобилии бланками, образцами подписей, печатями различных ведомств и войсковых частей. Здесь же, в Екатеринославе, продав пшеницу за полцены (не был он коммерсантом), Сашенька поехал на дачу в Славянск, потом -- в Алупку за вином для киевского Губздрава, оттуда -- на Вольшь закупать скот для интендантства армии Буденного. Справедливость требует сказать, что у него никогда не было заранее определенного плана; все делалось у него по наитию свыше, зависело от тех или иных реальных возможностей в виде особенно удачно сформированных документов, причем довольствовался Сашенька малым.
           
           -- Служить в советских учреждениях или в Красной армии я не могу и не хочу принципиально, -- говорил он мне, -- а жить дома или учиться не дают. Что прикажешь делать? Вот я и плаваю в мире сильных ощущений риска игры с чекой. Конечно, я мог бы составить себе порядочный капитал на совдепской неразберихе, но, ей-богу, меня тошнит. Ведь -- жульничество, как-никак. Потому я поставил себе за правило "зарабатывать" только необходимое, не больше. Рад, что и обезоруженный наношу вред красным. Чего же мне еще надо?
           
           На следующий день утром, встреченный весьма почтительно, Сашенька получил в исполкоме железнодорожный пропуск в Одессу, а вечером, почему-то изменив решение, направился в том же костюме (ходил он всегда в английской шинели и "танках") и в тот же исполком с документами на имя какого-то Сергеева ходатайствовать о пропуске в Ростов на предмет организации сборов в пользу больных и раненых красноармейцев.
           
           Я страшно беспокоился за него.
           -- Послушай, это уже не смелость и даже не нахальство, а просто безрассудство.
           -- Ты думаешь? Ничего! Вечером будет только дежурный, который, кажется, меня утром не видел.
           
           Пропуск в Ростов был выдан, но Сашеньку заметили. Знакомая барышня из исполкома срочно сообщила нам, что на вокзале прогуливается некто в черном, жаждущий схватить моего друга со всеми атрибутами его веселой профессии -- фальшивыми бумагами, печатями, разноцветными карандашами и чернилами, красноармейскими, курсантскими и рабфаковскими значками, знаками отличая всех степеней и видов.
           -- Какой он "вумный"! -- захохотал Сашенька и поздней ночью укатил на обывательской подводе в глухое село объявлять... мобилизацию лошадей согласно приказу окружного военного комиссариата от 19 августа за No 9345-а (приказ такой действительно был, и, выдавая Сашеньке мандат, я действовал, таким образом, почти законно).
           
           Через неделю меня посетил высокопоставленный босяк интернационального типа и принес небольшое письмо от "товарища председателя харьковской губернской рабоче-крестьянской инспекции, такого молодого, такого идеалиста", с которым он имел честь познакомиться в поезде.
           
           "Мобилизация не удалась, -- пишет Сашенька, -- только девять лошадей и куль белой муки. Продал в другой губернии. Еду отдохнуть на Волгу. Устал я как-то. Vale {Привет (лат.).}. Саша".
           
           Уже в Петрограде я получил от него еще одно, последнее, письмо, написанное тем же милым, женственным почерком. "Сижу в Москве третьи сутки. Здесь еще противнее, чем у нас, на юге, но я попал сюда по делу -- украинский комиссариат земледелия послал меня за информацией. Думаю переменить службу. Мне обещали место во Внешторге. Удастся ли -- не знаю. Сложно это очень..."
           
           И теперь в стране холодной, неуютной я все время жду его. Каждый раз, узнав о новой торговой делегации, о новом посольстве советского "правительства", думаю: а вдруг Сашенька? Но куда писать ему? Кто знает -- какая баронская корона украшает бесшабашную голову моего веселого друга -- "такого молодого, такого идеалиста"?..
           Сашенька, откликнись!

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (14.11.2017)
    Просмотров: 24 | Теги: россия без большевизма, русская литература, иван савин
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 635

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru