Русская Стратегия

      "Обязанность развития производительных сил нации лежит на государстве более всего по отношению к племени или племенам, его создавшим. Как бы ни было данное государство полно общечеловеческого духа, как бы ни было проникнуто идеей мирового блага, и даже чем больше оно ей проникнуто, тем более твердо оно должно памятовать, что для осуществления этих целей необходима сила, а ее дает государству та нация, которая своим духом создала и поддерживает его Верховную власть." (Лев Тихомиров)

Категории раздела

История [1796]
Русская Мысль [253]
Духовность и Культура [329]
Архив [869]
Курсы военного самообразования [78]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 8
Гостей: 8
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Иван Савин. Дым отечества. V. Дом ребенка

           Меня всегда сильно интриговал этот длинный голубой дом на углу Школьной и Торговой. Было в нем что-то действительно детское, наивное, простодушное, а где именно притаилось оно -- не понять. То ли в аршинной вывеске с кривым серпом и молотом на слишком тонкой ручке, то ли в ряде прозрачных занавесок. Или, может быть, просто -- так? Просто, подходя к этому дому, я почему-то настраивал себя на грустно-сентиментальный лад? Бог его знает...
           
           -- Мне приходилось слышать, что советская власть все-таки что-то сделала на "младенческом фронте", -- сказал я однажды Петьке -- долговязому парню, проходившему курс наук в местной гимназии после того, как он года два уже был обременен семейством, столь же многочисленным, сколь и голодным.
           Петька кивнул головой:
           -- Как это ни странно, но это -- правда; им удалось достигнуть крупных успехов. Хотите, отправимся завтра в дом ребенка? У меня там знакомые.
           -- С большим удовольствием. В серии моих наблюдений не хватает именно этой области -- воспитания грудных ребят.
           -- Там не только грудные, -- сказал Петька, подбрасывая в буржуйку угля, который он с некоторым риском для здоровья еженощно крал на вокзале.
           Спустя несколько дней мы отправились.
           
           Светлые, не совсем грязные комнаты. Картинки этакого веселенького содержания на стенах -- лубочные Психеи с пухлыми Амурами, прилизанная весна, непременный член приличного общества -- "Остров мертвых", зайцы вверх головами. Все -- как в лучших домах.
           
           Диван, большой, широкий, с просиженной насквозь клеенкой. Хорошенькая, слишком хорошенькая девушка в розовой блузке несколько вольного покроя. Петька долго жмет ей руку ("у меня там знакомые"), ржет -- смеяться по-человечески он не умеет, пытается обнять.
           -- И всегда вы так, Петя... А еще образованный! -- кокетничает девушка и говорит мне: -- Они, можно сказать, совсем ненормальные, как что -- сразу целоваться лезут.
           
           Петька берет меня за руку.
           -- Мой лучший друг, хотя насчет баб -- балбес. Сволочь, одним словом.
           Я уже успел привыкнуть к Петькиной ругани, но все же пытаюсь остановить его:
           -- Замолчите! Ведь, все-таки это детский дом...
           
           Петька чешет затылок.
           -- Ага... Конечно, вы правы. Да, кстати, о детях. Вот, Катюша, сей молодой, но многообещающий человек поместил в прошлом году сюда своего годовалого сына и горит любопытством знать, где таковой в настоящее время болтается. Понимаешь, отцовское чувство и так далее. Откровенно говоря, такого папашу надо было бы выдрать по первое число, но я, как друг, должен помочь.
           
           "Отец", т.е. я, стоит у зеркала и стойко сносит поклеп, вспоминая, как звали его легендарного сына.
           
           -- Это можно, -- говорит Катюша, -- я сейчас по книгам справлюсь. Имя и фамилия?
           Петька быстро отвечает:
           -- Константин Шампанский. Такой, знаешь, здоровый, все орал, все орал, подлец.
           
           Девушка роется в толстых книгах, тетрадях, подносит отдельные листы к большим, близоруким глазам, деловито кусает пухлые губы. Мой бедный сын, Константин Шампанский, без вести пропал, и Петька теряет терпение.
           -- Тут, милая, люди свои. Ты в комиссии по ликвидации безграмотности только до буквы "мэ" дошла; дай-ка я поищу. Я его живо, прохвоста, на свежую воду выведу. Давай.
           
           Смущенная Катюша протягивает ему толстую книгу в потрепанном переплете.
           
           -- Авдеенко Степан. Доставлен вторым участком милиции. На левой щеке родимое пятно. Твой? -- спрашивает Петька, читая по алфавиту.
           -- Нет, у меня же этот... Шампанский. У него родинки на животе -- три звездочки.
           -- Аксанова Елена. Блондинистая. Особых примет не обнаружено. Твой?
           -- Это, кажется, девочка...
           -- Это все равно. Байко Григорий. Найден у ворот. Скончался... Отчего это он, а?
           -- В помойку упал, -- говорит Катюша. -- Няньки при нем не было...
           
           Петька нежно хлопает по обнаженному плечу девушки. Та ёжится, гримасничает.
           
           -- Молодец девка. Медали тебе за это не выдали?
           -- Я-то при чем? Говорю -- нянька. Ухажеры к им каждый день шляются.
           -- Ты тоже не зеваешь. Воловников Сидор. Твой?
           -- Нет. У меня Константин.
           -- Тут и Элеонору на Сидора переделают.
           
           Моего "сына" в списках живых и умерших (последних было втрое больше) не оказалось, и девушка, сияя прелестными синими глазами, просит подождать, пока из Женотдела придет заведующая домом -- она, наверное, знает о судьбе моего Костеньки. Соглашаемся. Петька -- совсем ненормальный! -- располагается на диване, как дома: нога на ногу, в зубах -- устрашающего вида трубка; его руки начинают подозрительно скользить по розовой блузке. Катюша смеется.
           
           В соседнюю комнату приоткрыта дверь. По не совсем грязному полу расползлось человек десять детей, бледных, в неимоверно засаленных рубашонках. Один упал со стула и орет во всю ивановскую, что, видимо, мало занимает особу средних лет, художественно накрашенную. Особа смотрит [...] пытается пленить мое сердце очаровательнейшей улыбкой.
           
           -- Много у вас детей?
           Особа начинает грызть ноготь и постукивать ножкой по полу.
           -- Это у нас выясняется по вечерам.
           -- Почему по вечерам?
           -- Система у нас, значит, такая. На день они расходятся по городу, многие удирают, а многие...
           -- Мрут?
           -- Вот так сказал: мрут! Всякие несчастные случаи бывают. За всеми не присмотришь.
           
           У дверей стоит мальчуган в дырявом костюме из рогожи. У него воспаленные, залитые гноем глаза; лицо в какой-то омерзительной сыпи. С невольной брезгливостью глажу русую головку, спрашиваю:
           -- Как тебя зовут, малыш?
           -- Карл.
           -- Ты из колонистов? Немец?
           -- Он подкидыш, -- поясняет особа, -- и мы его записали в честь нашего великого учителя так: Карл Маркс. По-моему, очень остроумно.
           -- Очень. Ты сегодня обедал?
           -- У нас обедов нету, -- шепчет Карл, пугливо оглядываясь назад. Особа поясняет:
           -- По недостатку средств мы даем им только ужин. Да и то только потому даем, что иначе они все разбегутся, дурачье такое. Разве они понимают что-нибудь? Чувствуют добро? Дубины.
           -- Что же ты ел сегодня, Карл?
           -- По добрым тетям походил, а они мне хлебца дали.
           Не дождавшись заведующей, мы уходим. На улице Петька долго и обстоятельно рассказывает о прелестной Катюше. Мне как-то не по себе, тяжело. Завернув за угол, я спрашиваю:
           -- Неужели кто-то серьезно думает, что это -- дом ребенка.
           -- Никто и не думает. Дети -- только ширма. А на самом деле в этом "доме" все, начиная с заведующей и кончая последней нянькой, -- уличная дрянь; в нем процветают спирт и медицинские операции, законом недозволенные. Очень просто. Давно уже... следовало этот дурацкий серп и молот заменить красным фонарем. А в городе этот "дом ребенка" недаром называется "домом от ребенка"...

        (Русские вести. 1923. 3 марта. No 231)

     

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (21.11.2017)
    Просмотров: 25 | Теги: русская литература, россия без большевизма, иван савин
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 668

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru