Web Analytics


Русская Стратегия


"Ничего нет выше Родины и служения Ей." А.В. Колчак

Категории раздела

История [2518]
Русская Мысль [321]
Духовность и Культура [436]
Архив [1134]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 11
Гостей: 11
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Роман Кумов. ОТЕЦ ГЕОРГИЙ. Часть 3.
    V

     

    Святая ночь опустилась на землю — синяя и скромная, как все предшествующие ночи. Но за этою скромною синевою таилось что-то необычайное. Это чувствовал весь Лебяжий хутор, начиная с отца Георгия и кончая маленьким подпаском Митькой. Как только сгустился вечер, на колокольне замелькали таинственные огоньки и послышались стуки, будто там прибивали что-то. Площадь около церкви золотилась толстым слоем желтого песка. Низенькая церковь смотрела по-весеннему: ее одели со всех сторон зеленые вербы, и вся она была веселенькая, подновленная...

    В самую полночь она ярко и весело загорелась, будто вспыхнули сразу ее узкие и длинные оконца, и колокольня запылала, как факел. И торжествуя, залились колокола — часто и радостно, и чудилось, будто вся степь придвинулась к маленькой церкви и стояла здесь, чутко внимая. А кругом церкви длинным и широким кольцом шел золотистый торжествующий крестный ход...

    После обедни отец Георгий вышел на амвон и сказал:

    — Друзья мои! Я хочу пойти сейчас на могилки и отслужить там панихиду. Кто хочет, пойдемте со мною!

    И пошли все. С веселыми лицами пришли на зеленые могилки и стали вразбивку, и тихая грусть прошла тут в душу... Отец Георгий в белых ризах стоял при входе на кладбище и возглашал молитвы о вечном упокоении усопших. А старый дьячок — в ответ ему — пел святые песни о Воскресении. Лежала над могильными холмиками весенняя мгла и неясно мерцали звезды. И было все полно раздумья, весенней грусти, тихого-тихого счастья... Когда окончилась панихида, отец Георгий громко воскликнул:

    — Христос воскресе, братья!

    И все присутствующие повторили: "Христос воскресе!" Повторила далекая степь: "Христос воскресе!" И колокола, вздымаясь высоко в своем неудержимом радостном стремлении, разбрасывали всюду, как золотистые брызги: "Христос воскресе!.."

    В этот день у отца Георгия был необычный праздничный гость: "профессор". Он пришел, по-прежнему словно стесняясь чего-то, с прежним туманным, будто вспоминающим взглядом. Но было на лице его, как робкая улыбка, что-то светлое, праздничное. Он протянул отцу Георгию руку и сказал, улыбаясь:

    — Христос воскресе!

    Отец Георгий в ответ крепко поцеловал его. Они сели. "Профессор" начал расспрашивать батюшку, кто у него родители, какое учебное заведение он кончил, когда стал священником. В середине разговора вошла матушка — в простом беленьком наряде, вся светлая и праздничная. Она поцеловалась с "профессором" и, увидя его сконфузившееся лицо, сказала весело:

    — Сегодня уж такой праздник!

    И постепенно исчез куда-то сухой, формальный разговор. Матушка рассказала, как она сегодня христосовалась с хуторянами.

    — Подходит старушка, на вид такая добрая-добрая, и говорит: "Христос воскресе!" Поцеловались мы. А с нею внучка — маленькая девочка. И она тоже тянется целоваться. А у меня в руках было яйцо. Поцеловала я девочку и даю ей яичко... А у нее глаза заискрились, а старушка, бедная, заплакала...

    Этот рассказ был прост и мил. И "профессор" начал рассказывать, уже не стесняясь, как хорошо было в эти дни в церкви.

    — Понимаете, как может одухотворить церковную службу священник! И, конечно, как при других обстоятельствах может умертвить ее! Я давно не был в церкви. И меня, знаете, так приятно поразила эта никогда прежде не замечаемая мною теплота в церкви. Стоишь, а у тебя на душе тепло, тепло! Увидел я это в первую же вашу службу, и потом нарочно приходил погреться к вашему костру... Хороший вы священник, отец Георгий...

    — Спасибо вам... Только знаете, какой у нас Учитель, какой Предшественник? Христос! А перед Его делом наше маленькое дело — капля... Вы ясно представляете себе Христа?

    — Да... От детства кое-что осталось. Подробно, конечно, не приходилось заниматься...

    — Вы верите?

    — Нет...

    В светлой, полной весенних лучей комнате, стало жутко. Но спасла матушка:

    — Хорошо. Мы часто будем говорить об этом. И — кто кого? Согласны?

    Свет пробежал в туманных очах "профессора". И, с недоверчивой улыбкой, он согласился:

    — Хорошо!..

    "Профессор" остался обедать... Уходя вечером, он крепко пожал руки отца Георгия и матушки.

    — До свиданья! Спасибо вам! К себе приглашаю теперь вас, отец Георгий, а вас, матушка, нет: у меня в доме такой сумбур!..

    — Приду, нарочно приду, — шутила матушка...

    А ночью, перед сном, отец Георгий подошел к матушке и, взяв ее руку, сказал:

    — Ниночка! А ведь все у нас хорошо! Спасибо тебе, моя тихая!..

    VI

    Быстро-быстро побежали дни после Пасхи: Преполовенье, Вознесенье, Троица, и вот уже не за горами Петров день. В лугах звенели косы, и вечером лились там песни. В луговых озерцах бродили бабы и вытаскивали на колкий скошенный берег невода, полные шемары и маленькой рыбы. Зажигались костры над водой, и ключом вскипала в котелках уха. И далеко за полночь стояли над лугами веселые разговоры и живые раскатистые песни...

    А в садах уже поспевала малина и наливались вишни. В полдни стояли тут широкие прохладные тени. Под развесистыми яблонями устраивались летние столы, и утром и вечером пились долгие чаи — на прохладе, под тихий шум деревьев и аромат спеющих яблок...

    Степь давно поблекла. Когда-то зеленые бугорки ее пожелтели и щетинились колючим серым ковылем. Иногда над ней бродили низкие белые облака, но дождем проливались редко и обычно уходили куда-то за гумны и там опускались на землю синими частыми полосами...

    В один из июньских дней прибежал к батюшке церковный сторож:

    — Должно, плантации горят. С колокольни видать, как дым дюже забирает... И галки бросает высоко...

    Плантации были расположены в пяти верстах от хутора. Они принадлежали татарам, и около них стояло татарское поселение... Крестьяне не любили татар-плантаторов: не любили за веру и за то, что те всегда ловили на своих плантациях забиравшихся туда ночью хуторян...

    Теперь оттуда поднимался густой дым, и порою сверкало пламя... Плантации горели...

    Отец Георгий вышел на площадь и увидел, что хутор спокоен, как всегда. Никто не бежал и не ехал на огонь и дым.

    Он остановил крестьянина, гнавшего в степь корову:

    — Лукич! Что ж ты не идешь на пожар? Помог бы!

    — Далеко, батюшка! — ответил крестьянин. — И жарко. А дорога — один песок...

    — Что ты, Лукич! Ведь надо помочь! Побеги, голубчик!

    Крестьянину было неловко.

    — Ну вот, батюшка, корову прогоню. И пойду. Право слово, пойду!

    — Да что корова, Лукич! Там надо скорее, как можно, а ты — "корова"!.. Пожалуйста! Я пойду, кликну других мужиков...

    Он входил в дворы и звал. Но почти все отвечали: "Далеко... жарко... и один песок..." А с плантации доносилась гарь и высоко-высоко плавали черные клубы дыма...

    Отец Георгий прибежал в церковную караулку.

    — Власич! Бей в большой колокол! Скорей!..

    Власич ударил. Необычный звон пошел по селу. Народ спешно начал подходить к церкви.

    — Братцы! Что вы делаете? Бога побойтесь! Люди горят, а вы здесь сидите... Надо скорее туда! Представьте, если бы у вас случился пожар. Как дорог был бы всякий лишний человек. Братцы, скорей! Там и народу мало: что они сделают! И говорю вам, как пастырь: Христос не любит таких людей. И такие — не христиане!..

    Через минуту крестьяне бежали к горящим плантациям. Впереди всех бежал, тяжело дыша, батюшка...

    Они прибежали, когда половина татарского селенья была объята пламенем. Суетились люди — с короткими непонятными восклицаниями. Трещало пламя, обваливались доски. И было душно от копоти и дыма...

    Крестьяне бросились к огню, но не знали, что делать. Произошло замешательство. Но скоро осмотрелись они, и дело наладилось. Пожар трещал, шипел и медленно угасал... Вдруг послышался резкий — будто пронзили кого-то — крик:

    — Абдулки нет! В огонь он... Под лавка спит!..

    Будто обухом ударил всех этот крик. Ребенок в огне! И, разбрасывая всех с дороги, отец Георгий побежал туда, где раздался страшный крик.

    — Где ребенок? — задыхаясь, спросил он у катавшейся по земле женщины.

    — В огонь... Там!.. В огонь... Спал...

    — Вон там! — показал на пылавший дом маленький испуганный татарчонок и заплакал.

    Отец Георгий сбросил верхнюю рясу и, перекрестившись, скрылся в горевшей хате. В пламени и дыме пред крестьянами пронеслась смерть. И забились часто-часто сердца. А пожар, шипя и треща, угасал...

    — А ведь батюшка-то как бы не задохся! — выразил кто-то опасение.

    И все почувствовали, что батюшка может задохнуться. И все заспешили и торопились, будто сами задыхались. Кто-то сказал:

    — Надо туда пойти — посмотреть!

    Вызвались сразу пятеро. Но только они приготовились скрыться в дыме, оттуда показался отец Георгий. У него было обожженное лицо и одежда на краях истлела. Волосы обгорели и завились барашками. В руках была куча тряпья... В них без чувств лежал маленький Абдулка.

    Когда отец Георгий вышел из дыма, к нему бросилась мать ребенка, но, увидя, что ребенок лежит без движения, упала на землю... И отец Георгий тоже начал тихо опускаться и вдруг побледнел и упал навзничь...

    — Воды! Воды!..

    Сбрызнули обоих — батюшку и ребенка — и оба открыли глаза. Батюшка привстал, бледный и усталый, и спросил у крестьян:

    — Жив ребенок?

    Ему ответили, что жив. И он облегченно перекрестился. Пожар совсем кончался. Только дымок шел из раскаленных толстых бревен, а огня не было...

    Около отца Георгия образовался кружок из крестьян и татар.

    — Твой батюшка будет? — спрашивал молодой с крепкой квадратной головой татарин.

    — Наш, наш!..

    — Добрый батюшка! — убежденно заявил он.

    Вдруг толпа раздвинулась и сквозь нее быстро прошел "профессор". Он был взволнован.

    — Нет ли ожогов, отец Георгий?.. На лице есть... Да... Но глаза не тронуты... Хорошо... Нет ли ушибов? Нет... Хорошо... — бормотал он, склонившись над отцом Георгием. — Батюшка, пожалуйста, благословите меня! — вдруг добавил он шепотом...

    Бледный батюшка поднял глаза и увидел склонившегося над ним "профессора". И широко знаменуя крестом, он вложил свою обожженную руку в маленькие аристократические руки "профессора". Тот поцеловал.

    — Спасыбо тебе, добрый батюшка! — кланяясь в землю, благодарил несчастный татарин-погорелец, отец Абдулки. — Умирать буду, помнить буду! — И он тоже поцеловал обожженную священническую руку...

    Отец Георгий с трудом встал и тут только увидел, что крестьяне стоят вокруг какие-то странные. Некоторые, глядя на него, плакали... А когда к нему подъехала маленькая плантаторская таратайка, запряженная в крупную татарскую лошадь, они выпрягли лошадь и сами повезли таратайку и бледного обожженного батюшку. Никто при этом ничего не говорил: каждый был полон глубокого умиления и преклонения.
    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (13.03.2018)
    Просмотров: 107 | Теги: роман кумов, Русское Просвещение, русская литература
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1193

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru