Русская Стратегия


"Если нашему поколению выпало на долю жить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, то это не может и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России. Борьба Русского народа за свободу и достойную жизнь на земле - продолжается. И ныне нам более чем когда-либо подобает верить в Россию, видеть ее духовную силу и своеобразие и выговаривать за нее, от ее лица и для ее будущих поколений ее творческую идею." (И.А. Ильин)

Категории раздела

История [2386]
Русская Мысль [311]
Духовность и Культура [424]
Архив [1076]
Курсы военного самообразования [98]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 13
Гостей: 13
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    А. ЦАРИННЫЙ (А.В.Стороженко). УКРАИНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК, ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ПО ЛИЧНЫМ ВОСПОМИНАНИЯМ (10)

    XXVI

    В то время как В. К. Липковский и его единомышленники хотели приблизиться к «самостийности» Украины через автокефалию «украинской» православной церкви, С. В. Петлюра со своей сворой, потерпев в 1920 году жестокую неудачу в открытом, совместном с Пилсудским выступлении с целью образования федеративного украинско-польского государства, решил сделать попытку подойти к разрешению той же бессмысленной и ненужной самостийнической проблемы путем организации вооруженного восстания против «советской власти» «украинских» селян. Исполнителем своих планов он выбрал в качестве «начальника повстанческого штаба» одного из атаманов, прогремевших в 1919 году, — Юрка Тютюнника. Насколько известно, Георгий Тютюнник во время мировой войны был произведен в штабс-капитаны и при Керенском проходил какие-то сокращенные курсы Академии Генерального штаба. В украинских кругах, по своему идейному убожеству отталкивающих от себя сколько-нибудь даровитых людей, Тютюнник считался чуть ли не военным гением, каким-то будущим наполеончиком. Но один офицер, проведший два месяца в лагере Тютюнника летом 1919 года, рассказывал нам, что это человек малоспособный, лишенный каких бы то ни было идей и нравственных принципов, законченный тип лукавого и хитрого бандита, не останавливающегося ни перед чем для наживы, настоящий дикий «гайдамака» времен Уманской резни 1768 года. Если он вел удалую партизанскую борьбу с большевиками, то вовсе не из-за несогласия в идеях, а просто ради того, что ему было досадно и завидно смотреть, почему наживаются от грабежа еврейчики и комиссары из тюремных сидельцев и каторжан, а не он, Юрко Тютюнник. Украинцы теперь уверяют, будто бы Тютюнник, принимая из рук С. В. Петлюры должность «начальника повстанческого штаба», находился в то же время в теснейшей связи с украинскими большевиками Шуйским и Савицким и обменивался с ними письмами и сообщениями через некую Ирину Левицкую, сотрудницу культурно-просветительного отдела штаба 4-й Киевской дивизии (см. газету «Дзвин» от 1 декабря 1923 года, № 36). Тютюнник будто бы хотел обмануть одновременно и большевиков, и Петлюру, чтобы самому сделаться гетманом, диктатором Украины и потом на ее границе встретить Петлюру с его сторонниками пулеметным ог­нем («зустринути на кордони Украины пулеметамы», по его любимому выражению). Все это весьма возможно, как возможно и то, что Тютюнник вызвал так называемое «октябрьское» («жовтневе») восстание с намерением выдать этим способом в руки большевиков наиболее сознательных и деятельных представителей оставшейся в Большевии националистической интеллигенции. Такой беспринципный тип, как Тютюнник, из-за каких-либо личных выгод и соображений легко мог пойти и на роль провокатора. Во всяком случае, восстание осенью 1921 года не Дало никаких осязательных результатов и кончилось тем, что Тютюнник с важнейшими из своих «прибичников» удрал в Польшу, а последний отряд из его «армии» в начале декабря месяца был окружен и захвачен в плен красноармейцами около местечка Базар Овручского уезда на Волыни. Тут разыгралась одна из тех диких, потрясающих драм, какие возможны только в Большевии. По распоряжению киевской «чрезвычайки» пленники были заперты в церкви местечка Базар до прибытия на место председателя ее, иудея Лившица. Всех пленных оказалось 359 душ. Когда приехал знаменитый своей жестокостью Лившиц, немедленно сделано было распоряжение вырыть глубокую яму длиной 60 и шириной 30 аршин. Стоял лютый мороз. Расстояние от церкви до   ямы было довольно значительное. Когда яма была готова, пленным в церкви приказывали донага раздеваться, а потом партиями по 25 человек водили их голыми по трескучему морозу до ямы, ставили рядком у края ее и расстреливали в затылок. Тела сваливались в яму. Лившиц у ямы наблюдал за порядком. Таким образом постепенно расстреляны были все пленные, и яма была засыпана землей. Так как при спешке расстрела не всякий пленный кончался сразу, то потом долго еще из ямы слышались стоны умиравших. Один недострелянный пленный, лежавший сверху, выбрался как-то из свеженасыпанной земли, убежал и спрятался в стоге сена. Сейчас же его поймали красноармейцы и пристрелили уже по-настоящему. Кроме того, в связи с восстанием в Киеве было расстреляно 189 наиболее выдающихся руководителей и организаторов украинского противобольшевистского движения. Множество увлекающейся украинской зеленой молодежи расстреляно было «чрезвычайками» в Лубнах, Умани, Звенигородке, Сквире, Каневе, Черкассах и в других провинциальных городах.

    Тютюнник поселился под чужим именем во Львове и летом 1922 года якобы писал там свои мемуары. Однако во Львове он чувствовал себя не в своей тарелке, да, кажется, у него были нелады и с польскими властями. Вследствие этого, чтобы получить возможность вернуться на родину, он пытается реабилитировать себя перед харьковской «чрезвычайкой» (по-новому — ГПУ) и вступает через третьих лиц в переговоры с председателем ее, Балицким. Первым условием Балицкий ставит выдачу всего архива, какой накопился у Тютюнника за время бытности его партизаном и начальником повстанческого штаба. Разумеет­ся, в этом архиве Балицкий рассчитывал найти сведения о подпольных украинских противобольшевистских организациях, ускользавших от взоров всезнающей «чеки». Архив был выдан Тютюнником, и с тех пор прекратилась всякая возможность планомерных восстаний на юге России, потому что с помощью документов этого архива были раскрыты и уничтожены все комитеты и штабы, которые могли управлять восстаниями. При этом подвергнуты были массовому расстрелу благополучно спасшиеся до этого военные руководители из бывших офицеров. Но и этого Балицкому показалось мало для пропуска бывшего партизана и повстанца в Большевик). Он потребовал, чтобы Тютюнник впе­ред прислал в залог свою семью. И на это согласился последний: его жена и дочь в сопровождении двух адъютантов выехали из Львова через Варшаву прямо в Харьков. Когда семья Тютюнника была уже в руках чека, тогда только он сам получил разрешение прибыть в Большевик» со своим штабом через румынскую грани­цу (Дзвин. 1.12.1923. № 36)..

    Так позорно закончил свою украинскую политическую дея­тельность главный сотрудник Симона Васильевича Петлюры.

    Сам Петлюра тем временем пребывал в Варшаве, получил польское гражданство и, по уверению генерала Грекова и атамана Струка, состоял чиновником польского генерального штаба (см. подписанное ими «Открытое письмо Центрального украинского национального комитета Симону Петлюре, члену бывшей Украинской Директории» от 26 января 1923 г. из Копенгагена // Новое время. 20. 02.1923. № 545).

    Эти же лица говорят, будто бы он затевает увлечь Польшу на новое выступление против большевиков с целью продолжительной оккупации Украины, включая Донецкий бассейн до линии Лиски — Лихая — Батайск, «с тем, что через пятнадцать лет Правобережная Украина, Херсонщина и Крым будут подвергнуты плебисциту, а левобережная ее часть оставлена оккупационной армией». Мы, конечно, не верим этим сказкам: во-первых, Петлюра достаточно дискредитировал себя в глазах польских политических деятелей, и вряд ли кто из них его послушает; во-вторых, опыт 1920 года чересчур дорого обошелся Польше, чтобы она захотела его повторить, не говоря уже о том, что люди, стоящие ныне у кормила правления Польшей, не склонны «бряцать сабельками», как Пилсудский, а предпочитают упорядочи­вать польские финансы и устраивать внутренний быт польского государства. Имея в своих пределах не менее шести миллионов иудеев, Польше нельзя рисковать открыто бороться с иудейской властью в России, если она не хочет поставить на карту самое свое существование. Весной 1924 года о Петлюре были газетные известия, будто бы он выехал из Варшавы с намерением посетить все европейские столицы, начиная с Бухареста и кончая Римом (в частности, Ватиканом), и попытаться сдвинуть с мертвой точки украинский вопрос. Можно предполагать, что его поездка была так же бесплодна, как двести с лишком лет тому назад не дали никаких результатов метания по тогдашним европейским дворам такого же авантюриста, как Петлюра, Филиппа Орлика138, после смерти Мазепы в Бендерах избранного в гетманы казацкой эмиграцией и тщетно старавшегося с помощью иностранных держав дать реальную оболочку своей призрачной гетманской власти.

    Иудейская коммунистическая партия, которая вот уже семь лет правит Россией, всегда имела и имеет свой украинский отдел. Украинские большевики — Шумский, Савицкий, Затонский, Гринь­ко, Касьяненко, Скрынник и другие — с самого начала играли в большевичестве некоторую роль. Но отношение к «украинству» центральной иудейской власти менялось в связи с обстоятельствами, не совсем для нас ясными. Сначала оно было благоприятным: большевики усвоили себе всю украинскую терминологию, Южную Россию называли «Украиной», малорусский народ — «укра­инским»; даже объявили Украину отдельной «Украинской Социалистической Радянской Республикой» (УСРР), в которой официальным языком признавалась «мова», и возглавили ее румынским болгарином Раковским.

    В 1920 году большевики в отместку за участие Петлюры в польском наступлении беспощадно расстреливали «украинцев», но оставляли неприкосновенной вывеску «УСРР». Мир с Польшей в Риге заключала якобы не только Российская Советская Республика, но и «Украинская Радянская». Приблизительно в июне 1921 года случилось что-то такое, вследствие чего приказано было устранить «мову» из присутственных мест и заменить ее тем русским воляпюком, который употребляла советская бюрократия во всех остальных частях России. С весны 1923 года большевики опять возвратились к украинизации. В. В. Шульгин в своей интересной статье «8-е января» (Новое время. 17. 02. 1924. № 843) говорит о ней так: «Вот уже, кажется, год, как большевики украинизируют Украину по-настоящему: бюрократия обязана пользоваться галицийской тарабарщиной, чиновники зубрят ее, проклиная, но не смея ослушаться, а в гимназиях и школах несчаст­ные русские дети подвержены той же пытке» — и пробует объяснить, почему это делается. Он полагает, что украинизация вводится правящим иудейством для того, чтобы закупить ее и расположить к себе вождей украинства и таким образом удержать их от погромной проповеди. Такое объяснение неправильно. Во-первых, в распоряжении большевиков наготове имеется радикальное средство прекратить погромную проповедь любого человека — это его расстрелять. В Большевии сотни раз расстреливали за под­слушанное шпионом или чекистом произнесение на улице слова «жид». Во-вторых, вожди украинства, как Грушевский, Винниченко, Петлюра, Порш, Ковалевский, Мартос и прочие, всегда были в достаточной степени закуплены и за совесть дружили с иудеями и служили им. Многие из них были с иудеями в родственных связях: у Винниченко жена иудейка, Порш родился от иудейки и т. д. Притом вожди эти не настолько влиятельны и популярны, чтобы могли побуждать к погромам или удерживаті от них народные массы. Погромы стихийны, как доказывает это многотысячелетняя история иудеев, и в них всегда бывают виновны сами иудеи. Наконец, чем объяснить, что, по сведениям польских газет, с 15 июля 1924 года объявлена опять дезукраинизация: вместо «мовы» вновь вводится русский язык как официальный? Вероятно, это распоряжение имеет связь с тем стремлением большевиков к централизации управления Россией, о котором говорил недавно в публичном докладе возвратившийся из Москвы польский посол Дашинский. Нужно поэтому думать, что и отношение к украинцам-«вождям», и смена украинизации дезукраинизацией или наоборот — вытекают из каких-то других побуждений и соображений иудейской политики, а отнюдь не из страха перед погромами. Иногда эти тайные пружины обнаруживаются. Например, сами «украинцы» признались, что Юрка Тютюнника большевики впустили к себе потому, что он выдал «архив», на основании которого «повстанчество было ликвидировано на Украине», как самодовольно отмечает ОГПУ. Михаила Грушевского большевики решили впустить, очевидно, в связи с так называемым профессорским процессом. Как-никак предназначался к ликвидации Николай Прокопьевич Василенко, известный ученый и публицист, один из столпов украинства, член Украинской Академии наук, только потому не занявший место ее президента, что его избрание не было утверждено советской властью. Как раз в это время большевики были признаны со сторо­ны Италии и Англии законными правителями России и ожидалось подобное же признание со стороны ряда других меньших держав. Для подслеповатых глаз Европы нужно было как-то затушевать готовящееся преступление. И вот советская власть пригласила М. С. Грушевского устроить так, чтобы Украинская Ака­демия наук вместо выражения соболезнования и сочувствия своему несчастному, обреченному на гибель сочлену обратилась с приветствием к его палачам. Бывший цесарско-королевский профессор Львовского университета, всосавший в себя начала подлой австрийской политики, пошел на такую гнусность. В «Новом времени» от 25 марта 1924 года (№ 874) появилось следующее известие: «Торжественное заседание Украинской Академии наук в Киеве с участием профессора Грушевского приняло резолюцию с выражением приветствия советской власти. Совпадение этой резолюции с предстоящим в Киеве же профессорским процессом вызывает среди населения весьма нелестное отношение к украинцам». Так отблагодарил М. С. Грушевский Н. П. Василенко за ту пространную статью в «Киевской мысли», в которой Нико­лай Прокопьевич с пылом доказывал, что кафедра русской истории в Киевском университете после В. В. Антоновича и П. В. Голубовского должна преемственно перейти только к М. С. Грушевскому как достойнейшему из учеников В. В. Антоновича. Что касается смены украинизации дезукраинизацией или наоборот, то, по нашему мнению, она объясняется общими колебаниями правящего иудейства, которое никак не может решить, что ему выгоднее и удобнее: управлять ли Россией, расчлененной на ряд более крупных и мелких республик, или Россией централизованной. Если население тяготится навязыванием ему тошнотворной «мовы», особенно в школе, то это весьма мало беспокоит иудеев, так как одна из основных задач их правления — делать жизнь подвластного им христианского населения как можно более не­выносимой и всячески издеваться над его чувствами. Они верят в то, что применяемый ими террор всегда и везде вывезет. Поэтому в клокочущей ненависти к иудеям всей толщи населения Южной России не может быть сомнения. Но это не относится к «украинцам». Мы не раз отмечали выше, что «украинцы», как одна из социалистических сект, всегда склонны были объеди­няться с иудеями. Среди галицийских украинцев такое настроение существует и в настоящее время. Недавно еще автор статьи «Wśród ucraińców» («Среди украинцев») в серьезной польской га­зете «Dziennik Poznański» (от 24.02.1924, № 46) писал об этом явлении следующее: «Весьма знаменательно, что украинцы при­дают мало значения жидовской опасности, угрожающей их существованию и их народной культуре. Города и села Восточной Малопольши ожидовливаются ужасающим образом. Жиды скупают недвижимость из рук русских и польских мужиков. Они же составляют огромный процент среди крупных землевладельцев. Все это, однако, не привлекает внимания украинцев, между тем как самые симпатии, притворно выказываемые им жидами, должны были бы вразумить украинских агитаторов и дать им по­нять, в чью пользу они в конце концов работают». Поясним, что Восточной Малопольшей принято теперь в польской печати называть Восточную (русскую) Галицию, и добавим, что, по газетным известиям, иудеи овладели даже такими финансовыми украинскими учреждениями в Галиции, как Земельный банк и «Защита земли». Виднейшие представители украинского движения в Галиции в данную минуту — Владимир Загайкевич, Грыц Тершаковец, Лев Бачинский и даже каноник Куницкий, — по общим отзывам, весьма благоволят к иудеям. В теперешнем польском сейме украинские послы почти постоянно блокируются с иудеями.

    В Большевии «украинцы» как будто начинают отходить от на­пущенного на них иудеями угара и пробуют представлять себе вещи в их настоящем виде, а не в иудейском освещении. Для иных из них это прозрение кончается трагически. Был «украинец», широко известный в Киеве, Харькове и в Полтавской губернии. По профессии он был адвокат и одно время состоял в Киеве юрисконсультом юго-западных железных дорог. Потом он перенес свою деятельность в Харьков. Мы говорим о Николае Ивановиче Михновском. Это был непримиримый «самостийник», считавший все русское для себя чуждым и издавна мечтавший об украинской государственности. Когда в 1917 году в Полтаве про­исходили выборы во Всероссийское учредительное собрание, он стоял первым кандидатом по так называемому «самостийныцькому» списку № 11. Продолжительное время Н. И. Михновский укрывался от большевиков на Кавказе, но, когда началась в 1923 году «украинизация по-настоящему», он вернулся в Киев. Насмотревшись досыта на то, что сделали иудеи с ненькой-Украиной и как они проводили украинизацию, он повесился, оставив краткую предсмертную записку: «Я предпочитаю повеситься, чем быть повешенным жидами». Этими словами произнесен смертный приговор «украинской идее», которая потеряла всякую привлекательность даже для такого корифея украинства, как Мыколa Михновский, после того, как ее запачкали и огадили иудеи.
    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    Мы лично, родившись и проведя, по окончании образова­ния, почти полвека сознательной практической жизни в глубине Левобережной Малороссии, да и всяк, живший в малорусской деревне и служивший на уездных должностях, требовавших ежедневного общения с малорусским сельским населением, если он не впитал в себя яда украинской ереси, — мы можем засвидетельствовать и подтвердить, что нам никогда не представлялось надобности обращаться к «мове». Мы говорили по-русски, не подражая московскому выговору, а так, как вообще в семье и в обществе говорят на юге, и селяне прекрасно нас понимали, а мы понимали селян. Никакие словари Гринченко или Уманца не были нам нужны. Школа, суд, военная служба, передвижение по железным дорогам, отхожие промыслы, газеты приучали население к общерусскому литературному языку, который постепенно вытеснял из обихода старинный малороссийский говор. Язык живет и меняется, как всякое произведение человеческого духа. За пятьдесят лет нашей сознательной жизни говор малорусской деревни коренным образом изменился, утратил всю ту польскую примесь, которая в нем, по традиции, держалась от времени владычества поляков в Малороссии, и заметно приблизился к русскому литературному языку. В Левобережной Малороссии этот процесс шел быстрее, а в Правобережной — медленнее — вследствие наличности крупных польских имений (на­пример, графов Браницких, графов Шембеко, графов Потоцких, графов Собанских и сотен других владельцев), которые благодаря своей польской администрации являлись центрами полонизма и влияли на сохранение в малорусской народной речи польских налетов, главным образом в словаре, создавших впечатление, будто эта речь — не совсем русская. «Мова» в самых народных низах выходила из моды и теряла свои старинные особенности — становилась «археологической». Изредка на должности мирового судьи, когда приходилось иметь дело с какой-ни­будь захолустной бабой, удобнее было задавать ей вопросы, под­лаживаясь под ее говор, чтобы лучше добиться правды. В глазах «правоверных украинцев» мы совершали ужасное преступление: мы «вжывалы звычайного огыдного русско-малороссийськаго жаргону» («украинцы, может быть, не догадываются, что они выражаются по-польски: mvsmy wzywali zwyczajnego ohydnego rusko-malorosyjskiego żargonu». — Андріевскій В. З мынулого. Ч. 1. С. 48). Тем не менее так складывалась в отношении языка повседневная жизнь. Все считали себя русскими и различались только по степени развития и образования, но не по народности. В той местности, где нам суждено было родиться и работать, проживало много старообрядцев из стародубских слобод: Воронка, Елионки, Лужков. Эти типичные великорусы тоже нисколько не чувствовали себя чужими, несмотря на религиозную разницу, и прекрасно уживались и сообщались с основным малорусским населением.

    Во время войны 1914, 1915 и 1916 годов в одном из воинских присутствий Малороссии перед нашими глазами прошли тысячи запасных, новобранцев, раненых, увечных и больных. Встречались интересные типы. Например, почти все бывшие матросы были художественно татуированы в японских портах рисунками на груди и на руках выше локтя черной, красной или синей краской. У одного большой крест спускался с шеи на массивной цепочке. У другого на руке наколот был крест, подпертый якорем. Третий имел на руке изображение могилы, увенчанной крестом. Более легкомысленные носили и на груди, и на руках фигуры голых женщин в соблазнительных позах. В одной волости попалась группа новобранцев, разучившихся говорить по-русски, так как они несколько лет пробыли на работах в Аргентине. Все эти тысячи людей к присутствию обращались и между собою разговаривали по-русски с примесью некоторых местных отличий или отмен. Только в виде редких исключений, приметных сразу для опытного глаза, появлялись среди этих толп «свидоми украинци». Обыкновенно это были семинаристы, народные учителя, кооператоры и подобные представители сельской полуинтеллигенции, распропагандированные из Галиции.

    «Украинцы» — это особый вид людей. Родившись русским, украинец не чувствует себя русским, отрицает в самом себе свою «русскость» и злобно ненавидит все русское. Он согласен, чтобы его называли кафром, готтентотом — кем угодно, но только не русским. Слова: Русь, русский, Россия, российский — действуют на него, как красный платок на быка. Без пены у рта он не может их слышать. Но особенно раздражают «украинца» старинные, пред-ковские названия: Малая Русь, Малороссия, малорусский, малороссийский. Слыша их, он бешено кричит: «Ганьба!» («Позор!» От польск. hańba). Это объясняется тем, что многие из «украинцев» по тупости и невежеству полагают, будто бы в этих названиях кроется что-то пренебрежительное или презрительное по отношению к населению Южной России. Нам не встречалось ни одного «украинца», который захотел бы выслушать научное объяснение этих названий и правильно усвоить себе их смысл. Между тем, как мы упоминали выше, название «Малая» в приложении к Руси или России является самым почетным, какое только можно себе представить. Оно (по терминологии, усвоенной средневековьем от древнегреческих географов) определяет, что Русь, или, по греческому выговору, Россия, собравшаяся в X веке около Киева, была первоначальной, исконной, основной Русью, прародиной русского племени.

    Как же понять такой парадокс, что русские ненавидят свою «русскость» как что-то им чуждое и отвратительное? Мы полагаем, что это странное явление может быть объяснено только из учения о расах. Население Южной России в расовом отношении представляется смешанным. Русское в своей основе, оно впитало в себя кровь целого ряда племен, преимущественно тюркского происхождения. Хазары, печенеги, такие мелкие народцы, как торки, берендей, ковцы, известные под общим именем черных клобуков (каратулей), половцы, татары, черкесы — все эти племена преемственно скрещивались с русскими и оставили свой след в физических и психических особенностях южнорусского населения. Наблюдения над смешением рас показывают, что в последующих поколениях, когда скрещивание происходит уже только в пределах одного народа, тем не менее могут рождаться особи, воспроизводящие в чистом виде предка чужой крови. Зна­комясь с деятелями украинского движения начиная с 1875 года не по книгам, а в живых образах, мы вынесли впечатление, что «украинцы» — это именно особи, уклонившиеся от общерусского типа в сторону воспроизведения предков чужой тюркской кро­ви, стоявших в культурном отношении значительно ниже русской расы. Возьмем, например, таких известных «украинцев», как покойный Орест Иванович Левицкий139 (Левко Маячанец) или Владимир Николаевич Леонтович (В. Левенко). Наблюдая цвет их смуглой кожи и густо-черных волос, выражение их лица, походку, жесты, речь, вы невольно думали: вот такими, наверное, были тюрки, что поселились под Переяславом-Русским и «ратились» на русь, или берендей, основавшие Берендичев, нынешний Бердичев. Среди наблюдавшихся нами «украинцев» такие типы составляли подавляющее большинство. Так как, по убедительным для нас новейшим исследованиям немецкого антрополога Бурге-рафиллингена, известно, что в низших расах воплощаются духи тоже низших душевных качеств, то понятно, почему «украинцы» отличаются обыкновенно тупостью ума, узостью кругозора, глупым упрямством, крайней нетерпимостью, гайдамацким зверством и нравственной распущенностью. Такие свойства низшего духа в полной мере присущи были самому украинскому святому и пророку Тарасу Шевченко. Поэзия его действует на души его поклонников не возвышающим, а понижающим образом. Она не смягчает их, не облагораживает, не вызывает в них нежных, добрых чувств, а, напротив, огрубляет, развращает, озверивает.

    «Украинская идея» — это гигантский шаг назад, отступление от русской культуры к тюркскому или берендейскому варварству. В древнерусской летописи часто повторяется о тюркских кочевниках, что они «заратишася» на Русь, то есть пошли на Русь ратью, войной. Возрождаясь в «украинцах», они опять идут войной на Русь — в области культурной: они хотели бы стереть всякий след «русскости» в исконной, сердцевинной, Малой (в греческом по­нимании) Руси. Все русское для них — предмет глубочайшей ненависти и хамского презрения. Мы неоднократно упоминали выше о том, что украинское движение с начала XX века сделалось орудием политических интриг против России, главным образом со стороны Венского кабинета, который строил планы включить богатейшую Южную Россию под названием «Украины» в состав Придунайской монархии. Возбудителями и проводниками такой идеи являлись польские политические деятели в Галиции. Теперь роль Австро-Венгрии приняла на себя Чехо-Словакия. Воспитывая на свой счет украинских янычар в лице разных будущих педагогов, агрономов, химиков, техников, шоферов, машинистов и тому подобных «демократических» деятелей, она рассчитывает иметь в них передовую рать, которая поможет ей «украинским» коридором — через Закарпатскую Русь и Восточную Галицию — связаться с заветной областью пшеницы и сахара, угля и железа, меди и каменной соли — для сбыта произведений чешской промышленности и для получения южнорусского сырья.

    Обманулась на «украинцах» Австро-Венгрия, обманется и Чехо-Словакия. С помощью отродившихся представителей низшей расы ничего прочного создать нельзя. Только духовно преображенная, сильная Россия, объединяющая под знаменем общерусской культуры все ветви русского племени и сбросившая с плеч груз этнографической Польши, постоянно ослаблявшей русскую мощь, с доступом через Босфор и Дарданеллы к мировым торговым путям — только такая Россия обеспечит спокойствие Европы и даст возможность западным народам нормально развивать свою хозяйственную деятельность. Без восстановления России Европа вечно будет хворать. Менее всего поможет ее выздоровлению искусственно созданная социалистическая «Украина».

     

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (01.08.2018)
    Просмотров: 36 | Теги: даты, святоотеческое наследие
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1075

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru