Русская Стратегия


"Воин жизни, сражайтесь твёрдо и не уставайте верить в победу. Победу одерживает тот, чей глаз неустанно смотрит на неё. Кто думает о поражении, тот победу теряет из виду и больше не находит её." (Свт. Николай Сербский)

Категории раздела

История [2440]
Русская Мысль [319]
Духовность и Культура [431]
Архив [1101]
Курсы военного самообразования [100]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 6
Гостей: 5
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    М.О. Меньшиков. СМЫСЛ СВОБОДЫ
    Если уж решили праздновать всей Россией 50-летие 19 февраля, то будем праздновать его с достоинством, без истерических воплей, без фальшивых преувеличений, на которые у нас столько охотников справа и слева. Мы не негры - вот что следует помнить народу русскому. Почти одновременно с отменой у нас крепостного строя произошла отмена рабства в Америке, и 12 миллионов нефов скоро будут праздновать 50-летие этого великого для них дня. Ради исторической правды и чести народной не дадим повода смешивать русский народ с нефами: те действительно были рабами, русские крестьяне ими не были. Негров ловили в Африке как диких зверей, связывали, заковывали в кандалы, нагружали ими, как зверями, корабельные трюмы, везли через океан на продажу, и те из них, которые выживали этот переход (заболевших выбрасывали за борт, в пищу акулам), поступали в вечное рабство американским плантаторам. Эти плантаторы были люди совершенно чуждой для нефов расы, чуждого языка, чуждой веры и культуры, как будто люди с другой планеты. Они искренно глядели на нефов как на полузверей и обращались совершенно как с домашними животными. Хозяева нефов не были дворянами, то есть людьми повышенной культуры: плантаторами часто были люди из подонков европейского общества, и жестокости их к нефам не было предела.
     
    Совсем не то были наши крепостные отношения. Наш народ никогда не был завоеван дворянством и не был для последнего чужим. Напротив, в века сложения крепостного строя у помещиков и крестьян все было общее: они были одного племени, одного языка, одной веры, одной исторической судьбы. Те же обычаи и предания, та же поэзия, те же суеверия, одна и та же нравственность, то же государственное миросозерцание и с незапамятных времен тесное сожительство на общей земле. Вот это неразрывное единство и племенное равенство не допускало учреждения рабства. Между сословиями существовали весьма разнообразные формы экономической и политической зависимости, до сих пор еще не вполне исследованные, но рабство в типическом его виде у нас исчезло в незапамятные времена, вероятно, в первый же век нашего христианства. Что в России не было рабства, а держалось крепостное право, это свидетельствуют не только наше законодательство и русская наука, но и европейские ученые (например, Ингерм, автор "Истории рабства"). Если это так, то в память 50-летия отмены крепостного строя бросим неопрятную привычку называть этот строй рабством. Народ русский - один из величайших в свете, и приравнивать к нефам его могут только люди злонамеренные или невежественные. Не надо ни преуменьшать, ни преувеличивать явлений - не надо лгать.
     
    С отменой крепостного права Россия вышла из средневекового периода своей истории. Неудавшийся, как все у нас, одичалый феодализм наш кончился, и началась новая эпоха, весьма еще загадочная и едва ли более удачная. Она еще не имеет имени; историк будущего, вероятно, назовет ее анархией - эпохой распадения древнего общества, эпохой прогрессирующего безвластия и культурного упадка. Ни народ, ни образованное общество не имеют причин жалеть об отмене крепостного строя, ибо он действительно был плох. Грустно одно лишь: что приходится праздновать юбилеи не удач исторических, а неудач. 19 февраля 1861 года русская государственность подписала признание своей несостоятельности в великом принципе, который действовал века, имел свой молодой возраст, свою зрелость и одряхление. Несомненно, во всяком народе рождаются рабские натуры; и теперь, через 50 лет после отмены крепостничества, таких натур немало. Но что касается всего народа как великого племени, то он был, и есть, и, вероятно, всегда будет свободным на той земле, которую указал ему Создатель. Если бы крестьянская реформа прошла у нас до французской революции - при Петре или Екатерине, - она, наверное, не была бы названа освобождением крестьян, а просто раскрепощением. Слова "свобода", "освобождение" введены в моду французскими энциклопедистами и перешли к нам вместе с психологией французской буржуазии. Неточное юридически и не совсем приличное для державной нации слово "освобождение" в отношении к крестьянскому переустройству было введено писателями, не слишком строгими к духу русского языка. Полутурок Жуковский, полунемец Герцен, полуполяк Некрасов, полуфранцуз Григорович и множество других более мелких полуинородцев в интересах возбуждения иногда добрых, иногда недобрых чувств извратили понятие о крепостных отношениях и приучили считать их рабством. Они добились этим двух целей: мягкие и добродушные дворяне, которых было большинство, постепенно стали стыдиться крепостных прав и ненавидеть их; вместо того чтобы сидеть в деревне и служить крепостному народу своей образованностью, такие дворяне сбросили свое "рабовладение" на руки старост и бурмистров, а сами укатили в столицы, в крупные центры, на канцелярскую службу, наконец - в огромном числе - за границу. Так образованные владетели фабрик и рудников бросают эти, по их мнению, неопрятные источники дохода на руки темных и жадных управляющих, которые действительно доводят в иных случаях зависимые отношения бедного люда до уровня, близкого к рабству.
     
    Бегство чувствительных дворян из деревни задолго до отмены крепостного строя обезглавило народ и разорило одинаково и барина, и мужика. Те же писательские вопли о "рабстве" народа русского приучили другую часть дворянства - с крутым характером - думать, что их крепостные действительно рабы, стало быть, к ним допустимы жестокие отношения, как к рабам. Преувеличенный либерализм, как все фальшивое, оказал плохую услугу народной жизни. Писатели не либеральные и, что замечательно, величайшие из наших писателей - Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Крылов, Достоевский, Лев Толстой, Гончаров - никогда не понимали крепостного состояния как рабства, хотя некоторые из них, например Грибоедов и Тургенев, и протестовали против жестоких его извращений. Извращения эти, нося явно преступный характер, далеко не были ни всеобщими, ни широко распространенными, но они поражали воображение и западали в память. Хотя на бумаге крепостные крестьяне и были ограждены в своих человеческих и отчасти гражданских правах, но крайне слабая наша государственность не умела осуществлять закон. В конце концов все увидели, что крепостные отношения коренным образом испорчены и что с освобождением дворян от государственной службы крепостное право потеряло даже юридическую свою основу. Испорченное и одряхлевшее, патриархальное право всем надоело и, полуброшенное давно, в 1861 году было брошено совсем.
     
    Как я уже писал, ко временам Крымской войны огромное большинство крепостных "душ" были заложены у казны, то есть принадлежали в действительности уже государству. Являлась полная возможность, идя по стопам Павла I, Александра I и Николая I, отменить крепостное право без шума, рядом постепенных ограничений, как это было сделано в западных странах. Там крепостные отношения как-то растаяли, испарились в воздухе: там никому не приходит в голову вспоминать о них как о временах рабства и праздновать освободительные юбилеи. К сожалению, у нас история идет судорожными скачками: государственность наша то бесконечно отстает от новых условий, то катастрофически спешит к ним приспособиться, и в результате создаются события там, где достаточно было бы простого хода вещей. Революционное возбуждение после неслыханного до того времени военного погрома (в Крыму) наложило и на крестьянскую реформу оттенок революции. Всем хотелось, чтобы раскрепощение - вещь простая и издавна практикуемая - вышло "переворотом", "свержением ига", "освобождением", и ради этого был поднят совершенно напрасный и недостойный великого народа крик о "рабстве".
     
    Что такое свобода? В день 50-летия освобождения России будто бы от рабства полезно народу русскому припомнить, в чем заключается смысл свободы и отчего слагаются отношения, близкие к рабству. Есть понятие о свободе, достойное великого народа и совершенно неприличное для него. Если свобода состоит в том, что я могу делать все, что хочу, то это толкование свободы глупое по неосуществимости его и низкое по нравственному характеру. Свобода в высоком смысле есть возможность делать не что человек хочет, а что он должен. У народа благородного, каким Божией милостью мы должны считать себя, мерилом свободы должна быть не своя воля, а воля Божья. Воля же Божья, то есть естественный закон жизни, открывается не желанием, мечтательным и преходящим, а совестью, чувством долга. И благородный человек, и благородный народ целью жизни ставят не столько осуществление случайных прав, сколько исполнение вечных обязанностей. Всякая вечная обязанность есть своего рода крепостное состояние, добровольно признаваемое. Пусть народ несет эти обязанности с непоколебимой верностью - и он будет чувствовать все счастье, какое может дать истинная свобода.
     
    Сегодня, в день 50-летия своей воли, народ хорошо сделает, если припомнит, каким путем его предки делались крепостными. Свободные люди входили в долги свободными и не уплачивали этих долгов в срок. Чтобы расплатиться, должники работали на заимодавцев, но чтобы существовать, брали у них же еще в долг и т. д. В конце концов слагался неоплатный долг и вечная повинность одного свободного человека работать на другого. Крепостное право возникло из неточного исполнения принятых на себя обязанностей. Причиной тому были или недобросовестность должников, или их бессилие. Вот два состояния, которых народу нужно бояться как огня, если он дорожит свободой. Нельзя быть недобросовестным, и преступно быть бессильным. Законы общества продолжаются до сих пор, кабальный процесс идет и теперь в крестьянстве. Вместо двадцати миллионов крепостных, освобожденных от помещиков, имеются десятки миллионов слабосильных крестьян, заметавшихся в долгах у разных кулаков. Давно у них все пропито, заложено, распродано, и "свободный землепашец" пашет уже не свою землю, а землю "хозяина", то есть более состоятельного соседа, от которого получил в долг хлеб или деньги на внесение повинностей. Своя надельная земля на долгие годы перезаложена, и деньги давно растрачены. Что остается делать такому недобросовестному или слабосильному мужику? Ему приходится или быть вечным батраком в деревне, отрабатывая все растущие долги, или бежать с места родины, как бежали в древности от помещиков неплательщики.
     
    Почему пришлось в XVI веке прикрепить крестьян? Потому что они вследствие непрерывного убегания от долгов и перебегания от одного кредитора к другому целыми массами начали приобретать характер беглых людей. Это были вечные беглецы. Оседлое состояние начинало сменяться каким-то кочевым, даже бродячим, что угрожало государственному племени анархией и полным упадком культуры. Правительство прикрепило крестьян к земле для того, чтобы спасти и их, и их заимодавцев от конечного разорения. Вместо того чтобы крестьянину всем помещикам должать и всех обманывать, вместо того чтобы бродяжить, не имея ни кола ни двора, увиливая от всех повинностей, сочтено было необходимым сосредоточить все обязательства крестьянина в одном лице и, дав оседлость при помещике, сделать бродягу платежеспособным.
     
    Прошло пятьдесят лет после отмены крепостного права, и что же мы видим: десятки миллионов крестьян опять завязли в долгах. Опять они в постоянном бегстве из деревни, опять гуляют на отхожих промыслах, часто крайне шатких, и опять водворяется хуже, чем кочевой, а именно бродячий быт. Что заработает такой крестьянин, то обыкновенно и пропьет. Долги крестьянские погашаются плохо, чаще всего они растут, то есть петля обязательств затягивается на шее и заставляет такого крестьянина вступать вновь в полукрепостные отношения. Правительство, как кажется, еще не видит этого анархического процесса - вернее, последний так неприятен, что его не желают видеть, между тем он развертывается все шире. О возвращении к крепостному праву не может быть, конечно, и речи, но что же остается делать? Приходится принимать разные меры - или стесняющие свободу крестьян, или крайне разорительные для государства. Приходится, например, поддерживать устарелую паспортную систему, устарелую общину, круговую поруку и т. п. А если не поддерживать их, то приходится отказывать состоятельной части населения (заимодавцам) в защите их прав, то есть, не взыскивая долги, разорять наиболее экономически прочный класс. Приходится тратить огромные общегосударственные средства на хлебные, переселенческие, землеустроительные и разные другие субсидии, то есть заставлять производительный класс народа содержать непроизводительный.
     
    Нельзя назвать такую систему экономических отношений образцовой. При развитии своем она неизбежно приведет к краху цивилизации, к общему запустению. Так как государство и трудовые классы вполне естественно обнаруживают сопротивление этой системе, то бытовая анархия угрожает войной и государству, и обществу. С необыкновенной быстротой и на Западе, и у нас распространяется вера в социализм, то есть такое состояние общества, при котором труд принудителен, но нет собственности, где "каждый работает по способности, а тратит по потребности". Нигде еще не испробованная, созданная мечтой, эта система в положительной части сильно напоминает крепостное право. Крепостные дворяне ведь тоже работали по способности, тратили по потребности. Их место, по-видимому, рассчитывают занять новые лентяи, обслуживать которых доведется трудовой и сильной части общества. Народу - если он не хочет крепостных отношений - придется отстаивать свою свободу от насилий снизу, пожалуй, более трагических, чем они были когда-то сверху.
     
    Что такое рабство? На юбилее освобождения нелишне припомнить, что рабство наравне с свободой узаконено и теперь, даже в самых либеральных обществах, всюду в Европе. Пока вы подчиняетесь закону, вы вполне свободны, то есть нет иной принудительной силы, кроме вашего чувства долга и разумного сознания. Но если вы совершаете преступление, то вас тотчас связывают, запирают в клетку, как хищного зверя, и, удостоверившись в вине, подвергают наказаниям до принудительной работы, до смертной казни включительно. Ясно, что рабство в культурном обществе не вполне отменено. Оно оставлено для преступников. Отсюда вывод: не хотите быть рабами - не будьте преступниками. Если народ русский хочет быть действительно свободным, не омраченным ни малейшей тенью рабства, то пусть он вступит в борьбу с растущей преступностью, пусть, как в древности, выработает способы нравственного воспитания и утверждения великого авторитета - совести. По мере нравственного облагораживания народа он делается свободным. Если же народ малодушествует, если он не удерживается на покатой плоскости и соблазняется гражданской свободой для нарушения вечных своих обязанностей, то наступление разных форм рабства неизбежно. Каждый преступник в отношении своей жертвы ведет себя как рабовладелец, то есть позволяет себе совершенно незаконные насилия и правонарушения. У нас сейчас сидят по тюрьмам около 200 тысяч арестантов да столько же, вероятно, гуляет на свободе. Эти, допустим, 400 тысяч преступников составляют хотя и не признанную народом, но настоящую армию людей с инстинктами рабовладельцев, и от них можно ждать ежеминутного покушения на вашу свободу. Эта армия вчетверо многочисленнее бывших крепостных помещиков, добрых и недобрых. Если народ русский хочет быть свободным - пусть вступит в более действительную борьбу с преступностью. Мы запираем в тюрьмы негодяев и обращаемся с ними как с рабами, но они - пока не схвачены - обращаются с нами хуже, чем помещики с крепостными. Да и когда они схвачены, их приходится кормить и поить на народный счет, как своего рода помещиков, оплачивать их квартиры, отопление, освещение, одежду, лечение и пр.
     
    Вот где истинная угроза свободе: зачатие рабства заключается в преступности народа.

     

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (24.08.2018)
    Просмотров: 63 | Теги: михаил меньшиков, русская идеология
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1126

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru