Web Analytics


Русская Стратегия

"Истинный национализм есть задача борьбы с внешним врагом за условия существования, права и достоинства своего народа, но в не меньшей степени он есть и нравственная борьба с собственной духовной слабостью. Не внутренняя междоусобная брань, а именно возвышающееся над всякими междоусобиями суровое ко злу, но любовное к людям блюдение себя во имя великих задач." П.Б. Струве

Категории раздела

История [2771]
Русская Мысль [322]
Духовность и Культура [455]
Архив [1242]
Курсы военного самообразования [101]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 9
Гостей: 8
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Русская военная доктрина. П.Н. Краснов. Душа армии. Паника; Обработка общественного мнения в предвидении войны

    Монархическая трагедия. Генерал Краснов - приобрести книгу

    Как ни велика в бою действительная опасность, опытный солдат с нею справится. Гораздо страшнее, гораздо больше влияет на него опасность воображаемая, опасность ему внушенная.

    Когда части перемешались, когда они обратились в толпу, они становятся импульсивны, податливы ко внушению, к навязчивой идее, податливы до галлюцинаций. Глупый крик: наших бьют…», или еще хуже — «обошли», и части, еще Державшиеся, еще шедшие вперед, поворачивают и бегут назад.

    Начинается — паника.

    Уже самое слово «паника», дошедшее из эллинской старины, из тумана веков, показывает, как старо это явление. Из истории всякой войны можно привести десятки примеров паники, охватывавшей войска то той, то другой стороны по самым глупым и странным причинам. Военные историки не очень любят заниматься этим вопросом.

    Паника возникает в войсках или в самом начале боя, когда все чувства бойцов приподняты и страх неизвестности владеет ими, а в обстановке недостаточно разобрались и неприятель чудится везде, или в конце очень тяжелого, кровопролитного, порою многодневного сражения, когда части вырвались из рук начальников, перемешались и обратились в психологическую толпу. Особенно часто возникает паника в непогоду и ненастье.

    В Японскую войну, под Тюренченом, Восточно-Сибирская стрелковая бригада генерала Кашталинского, после страшного долгодневного нервного напряжения от ожидания боя, приняла на себя удар всей армии Куроки и местами была окружена. 11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк колонною, с музыкантами впереди, со священником с крестом во главе полка штыками пробил себе путь отступления.

    Но после этого наступила реакция. Путь отхода был один. Горная дорога на Фынхуанчен. Ближайшая помощь в Ляояне — в трехстах верстах. Когда эти перемешавшиеся частями, измученные люди выходили из боя, в стороне показались скачущие. Это были наши артиллеристы, бросившие орудия и уходившие на лошадях.

    Кто-то крикнул: «японская кавалерия!..»

    Началась сначала бесцельная стрельба, а потом бегство никем не преследуемых частей. Напряжение солдат было так велико, что одиночные люди были к вечеру того же дня в Фын-Хуан-Чене, в восьмидесяти верстах от Тюренчена!

    Паника рождается от пустяков и создает иногда надолго тяжелую нравственную потрясенность войск, так называемое «паническое настроение». Это паническое настроение иногда бывает так сильно, что заставляет начальника переменить все планы.

    В июле 1915 года наши армии отступали к Варшаве, преследуемые германцами. У нас было мало снарядов и патронов. Нам необходимо было задерживаться арьергардами, чтобы убирать обозы и парки. Каждый день тишины на фронте равнялся выигранному сражению, ибо накапливал нам патроны и снаряды.

    22-го июля XIV армейский корпус генерала Войшин-Мурдас-Жилинского вел целодневный бой у посада Савина на Влодавском шоссе. К вечеру войска изнемогли и начали беспорядочно отступать. На нашем правом фланге еще держался Лохвицкий пехотный полк, на левом отступление Брянского полка становилось похожим на бегство. Генерал Жилинский послал 2-ю казачью Сводную дивизию с приказанием остановить бегущих и во что бы то ни стало задержать немцев на нашей позиции до 1 часа ночи, когда он надеялся отойти и устроиться на заранее подготовленной позиции.

    Наступала ясная лунная ночь. На Влодавской дороге ярко горел целый ряд деревень, и зарево пожаров далеко освещало поля.

    Посланный для остановки Брянского пехотного полка 16-й Донской казачий полк ничего не мог сделать. Войсковой Старшина Ушаков был убит солдатами Брянцами. Там уже была невменяемая толпа, объятая паникой.

    Лохвицкий полк, как только его фланг обнажился, стал отступать. Немцы шли за ним. Начальник 2-й казачьей Сводной дивизии приказал 1-му Волгскому казачьему полку атаковать лавами наступающих немцев. В атаку пошли 2-ая и 6-ая сотни есаулов Негоднова и Горячева.

    Была уже ночь. Шел одиннадцатый час. Но ночь была светлая, лунная, озаренная заревами пожаров. Волгцы смяли и порубили передние цепи. Задние сомкнулись в батальон, но при виде несущихся на них казаков бросили ружья и подняли руки вверх. Волгцы порубили и их. Они дошли до болота и гати. За гатью был господский дом. В нем помещался штаб германской пехотной дивизии.

    В этом штабе началась паника. Две сотни Волгцев и шедший за ними, но не принявший участия в атаке 11-й Линейный полк, показались прибежавшим немцам целой казачьей армией, обрушившейся на них. Наступление на всем фронте приостановилось. Настал день, а немцы были так нервно настроены, что не шли вперед. Была вызвана кавалерия и поставлена в резервной колонне впереди цепей. День 23-го июля прошел спокойно. Ночью на 24-е наш броневик «Илья Муромец» выехал на разведку по Влодавской дороге и, увидев на поле густую колонну немецкой кавалерии, бросил в нее два снаряда. Настроение немцев было такое напряженное, что они бросились врассыпную назад. Пехота, в темноте, приняла их за казаков и встретила ружейным и пулеметным огнем. Эта новая паника была так сильна, что немцам для успокоения своих частей пришлось на пять дней отказаться от продолжения наступления и сделать перегруппировку частей.

    В толпе, образованной людьми, которые расстроены предыдущими переживаниями: ожиданием боя, самим боем, паникой, только что бывшей, — воображение становится болезненно развитым и доходит иногда до массовых галлюцинаций. История рассказывает нам о том, как один из отрядов Князя Димитрия Донского перед Куликовской битвой видел на небе небесную рать, сражающуюся за нас. Крестоносцы, шедшие к Иерусалиму, видели блестящее войско, закованное в латы и перед ним святых Георгия, Димитрия и Феодора. Во время штурма Иерусалима рыцари вдруг увидали на Елеонской горе видение светлого всадника, крестом в руке указывающего путь. Константин Великий и его свита перед решительной битвой видели светлый крест на небе с надписью «сим победиши». Во время великой Галицийской битвы в августе 1914 года взятые нами под Комаровым в плен австрийцы рассказывали, что они потому не могли одолеть Русских, что над Русскими цепями в небе появлялась Божия Матерь, прикрывавшая их своим омофором…

    Обработка общественного мнения в предвидении войны. Русское общество в эпоху Отечественной войны 1812-14 г.г

    Как скоро мы признаем, что в каждом человеке есть две стороны жизни — жизнь личная, свободная и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы, у нас явится вопрос — нельзя ли влиять на эту стихийную жизнь человека, нельзя ли сделать так, чтобы законы, которым следует человеческое общество, создавались государством? Нельзя ли направлять человеческий рой, как направляет матка рой пчелиный?

    Какие имеются в нашем распоряжении средства, чтобы общество настроить на пользу государству и чтобы сделать его послушным орудием государственной силы?

    Мы не знаем никаких способов, чтобы помешать образованию толпы. А раз толпа образовалась, она каждую минуту может обратиться в психологическую толпу со всеми последствиями такого обращения.

    Людское общество есть тоже толпа, уже образовавшаяся. Киньте в него удачные, волнующие лозунги, поставьте во главе его опытных умелых вождей — и общество в силу законов подражания и восприимчивости станет поступать как толпа, станет невменяемой и тогда может быть направлена к хорошему или к дурному.

    Какое громадное значение во время войны, имеет общество, мы можем видеть по сравнению России начала XIX века с Россиею начала XX века.

    Россия сто лет тому назад, после двухлетней войны победоносно вошла в Париж и водворила мир в Европе. Россия сегодняшнего дня после трехлетней войны погибла в крови классовой борьбы, легла опозоренная, поверженная в прах и поруганная. Невольно встает вопрос: в чем заключалась разница тогда и теперь? Почему тогдашнее общество выжило и с честью вынесло все то ужасное, что выпало на его долю, а наше общество не устояло и погибло?

    Ведь и тогда войне предшествовали уныние, неудачи и позор. Умер Суворов. Насильственной смертью, после дворцового переворота, скончался странный, не понятый современниками Император Павел. Наши войны с Наполеоном начались позором Аустерлица и Фридланда, Тильзитским вынужденным миром и дружбою с Наполеоном, казавшимся большинству его Русских современников антихристом, исчадием ада. Против России крепла коалиция. Россия была одинока. Двадцать народов, ведомых самим Наполеоном, обрушились на Россию. И как началась война!! Отступлениями! Сдали Вильну, сдали Смоленск. Подошли к Москве. Сдача Москвы тогдашнему народному сознанию казалась невозможной. Она знаменовала гибель России. Но после Бородина был совет в Филях. Постановили сдать Москву… И Москву сдали, сожгли… Но войны все-таки не кончили.

    Помню, как в только что минувшую великую войну говорили о возможности сдачи Киева. Кругом был один голос. Если Киев сдадут — конец войне. Война невозможна.

    А вот тогда сдали Москву, Самое Москву! В сердце России вошел враг, а Русский народ не растерялся, не пришел в уныние, собрал новые ополчения и погнал француза. Через Тарутино, Малоярославец и Березину он опять дошел до Вильны и там не остановился. Люцен и Бауцен его не смутили и не испугали, а повели дальше к Кульму и Лейпцигу, а потом и к Парижу.

    В чем же дело?

    Воины были другие? Нет, мы нашим дедам не уступим ни в чем. Наша армия может гордиться тем, с какой честью выходила она из выпавших на ее долю испытаний.

    Не выдержало общество. Не выдержала та скрытая толпа, которая оказалась с совершенно иною психологией и иначе обработанной и воспитанной, чем была обработана и воспитана та же толпа начала XIX века.

    Тогда меры воздействия на общество, по сравнению с нынешним временем, были ничтожны. Газеты не имели широкого распространения, их было мало, и они политическими вопросами почти не занимались. Народ осведомлялся манифестами, читаемыми священниками с амвона, да тем, что скажет ему помещик, что донесет до него стоустая народная молва. Образованное общество было монолитно. Оно крепко было спаяно вековыми традициями. Волноваться могло крестьянство, находившееся в крепостном состоянии. Оно и волновалось недавно — при Екатерине Великой, во время Пугачевского бунта, но оно сдерживалось дворянством, жившим в самой толпе крестьян, по своим поместьям и внушавшим крестьянам те или другие идеи. Крестьяне, почти поголовно неграмотные, жили жизнью и интересами помещиков. Кроме помещиков были служилые люди — за малым исключением то же дворянство, купцы и мещане-ремесленники. Если мы прибавим к этому духовенство, то мы увидим, что, несмотря на незначительность средств воздействия на общество, их было совершенно достаточно, ибо всему тон задавало дворянство, глубоко проникшее в народ, и от его настроения зависело настроение всего общества. Рабочих масс не было. Пролетариата не было. Были нищие; были убогие; но все эти люди не имели под собою силы.

    На дворянство оказывали влияние — непосредственная его близость ко двору и к Государю, часто объезжавшему губернии, литература, театр, но главное — семейное воспитание и традиции рода.

    Семья в ту пору была крепка. Дворянская семья тысячью уз была связана с деревней. Крепостные слуги, няни, выезды в поле, на работы, игры с крестьянскими детьми — все это соединяло барина с мужиком. Дворяне и крестьяне могли быть враждебными друг другу, но они в то же время не были чужими друг другу. Они постоянно сталкивались друг с другом. В церкви, на праздниках, на семейных торжествах, на охотах. Барин и мужик были вместе.

    Отношения между ними были простые. В бесподобном описании псовой охоты Ростовых в «Войне и Мире» гр. Толстого мы читаем из жизни взятый случай, как неприличным словом обложил своего барина, помещика, графа, старика Ростова его крепостной, доезжачий Данила, за то что граф упустил, протравил волка.

    «…На длинной спине бурой, почерневшей от пота лошади комочком, валясь вперед, сидел Данила без шапки, с седыми встрепанными волосами над красным, потным лицом.

    — Улю-люлю, улюлю!.. — кричал он. Когда он увидал графа, в глазах его сверкнула молния.

    — Ж…! — крикнул он, грозясь поднятым арапником на графа.

    — Про… ли волка-то!.. Охотники! — и, как бы не удостаивая сконфуженного, испуганного графа дальнейшим разговором, он со всей злобой, приготовленной на графа, ударил по ввалившимся мокрым бокам бурого мерина и понесся за гончими. Граф, как наказанный, стоял, оглядываясь и стараясь улыбкой вызвать в Семене сожаление к своему положению…»

    После охоты — «граф Илья Андреич тоже подъехал и потрогал волка.

    — О материщий какой, — сказал он. Матерый, а? — спросил он у Данилы, стоявшего подле него.

    — Матерый, ваше сиятельство, — отвечал Данила, поспешно снимая шапку.

    Граф вспомнил своего прозеванного волка и свое столкновение с Данилой.

    — Однако, брат, ты сердит, — сказал граф.

    Данила ничего не сказал и только застенчиво улыбнулся детски кроткой и приятной улыбкой…"[16]

    При таких отношениях было естественно, что в трудные времена жизни государства народ искал совета у помещиков, бывших при нем, и народное мнение являлось мнением помещиков.

    Помещик образование получал, за малым исключением, дома. Священник, дьячок или приезжий на каникулы бурсак — семинарист, философ или богослов, обучение псалтырю и часослову, Российской грамоте, потом для немногих пансион или гимназия и очень редко университет, — вот образовательный ценз тогдашнего дворянства. В науках преобладал патриотизм. В близком прошлом был блестящий век Екатерины — Суворов, Румянцев и Орлов — победы и завоевания. В более глубоком прошлом Елисавета и Петр — победы и завоевания. Было чем гордиться. Россия раздвигалась на запад и восток, новые невиданные по красоте и богатству страны склонялись под власть короны Российской. Андреевский флаг реял на кораблях Российских в Средиземном море, Атлантическом и Великом океанах.

    Литература — творения Карамзина и оды Державина — возвышала душу и украшала Российское имя.

    Театр… Современник описывает, как в ноябре 1807 года, то есть сейчас после Фридландской неудачи и Тильзитского мира на сцене Большого театра в Санкт-Петербурге шла первый раз трагедия Озерова «Димитрий Донской». Она была полна тонких намеков на только что пережитую нами неудачу. И когда актер Яковлев, игравший Димитрия, говорил монолог, обращаясь к князьям и боярам, он в одном месте повернулся лицом в зрительный зал и с чувством и подчеркнуто произнес:

    «Беды платать врагам настало ныне время.» Толпа зрительного зала в этот миг обратилась в психологическую толпу. Одна и та же мысль ею овладела — пора отомстить Наполеону за унижение Тильзита. Одно имя было у всех на устах: Багратион. Весь зал поднялся с мест. Стучали скамьями, креслами, тростями и саблями. Аплодировали не автору и не актеру, но той мысли, которая овладела всеми: «Ах, лучше смерть в бою, чем мир бесчестный.»

    После победы Димитрия над Мамаем, когда Димитрий, израненный, становится на колени и, сняв шлем, молится, Яковлев читал монолог Димитрия особенно четко, как бы внушая толпе:

    На первый сердца долг Тебе, Царю царей.

    Все царства держатся десницею Твоей.

    Прославь… и утверди… и возвеличь Россию,

    Как прах земной, сотри врагов кичливых выю,

    Чтоб с трепетом сказать иноплеменный мог:

    Языки, ведайте: — Велик Российский Бог!..

    Слова эти наэлектризовали публику, и долгое время после театр не мог успокоиться.

    Так готовились наши деды к мысли о необходимости войны, победы и расплаты.

    Какое же было отношение общества к армии?

    Мы можем его изобразить словами Грибоедовской комедии «Горе от ума».

    «Когда от гвардии, иные от двора,

    Сюда на праздник приезжали,

    Кричали женщины ура

    И в воздух чепчики бросали…»

    Настроение было патриотическое. Оно ярко выражалось и словами модного в те дни «польского», которым открывались все тогдашние балы:

    «Гром победы раздавайся,

    Веселися храбрый Росс,

    Звучной славой украшайся,

    Магомета ты потрес.»

    При таком настроении общества легко прошли и ужасная Фридландская неудача, и голод, и тиф, и цинга в армии в 1807-м году, как результат отвратительно поставленного снабжения, и наше отступление к Москве в 1812-м году. По гостиным и штабам могли шипеть об изменниках немцах, о Пфуле, Барклае де Толли, Вольцогене, Армфельде и других, окружавших государя Александра I, могли упрекать Кутузова в кунктаторстве, но это не было глубоко, это не могло сломить уверенности в Российской армии, в неизбежной будущей победе, которая была внушена обществу работою в семье, деревне, школе, литературе и театре.

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (20.03.2019)
    Просмотров: 51 | Теги: русская военная доктрина, петр краснов
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1379

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru