Web Analytics


Русская Стратегия

"Русская нация – рыцарская нация, только ее рыцарство не показное и не для показа, а внутреннее, духовное. Не для награды из рук красавицы они совершают свои рыцарские подвиги, и не для вознаграждения проявляет свое рыцарство эта великая рыцарская нация. Ее вознаграждение в сознании содеянного дела, во имя защиты униженного и оскорбленного и во имя наказания наглеца и зверя…" П.И. Ковалевский

Категории раздела

История [2934]
Русская Мысль [336]
Духовность и Культура [470]
Архив [1311]
Курсы военного самообразования [101]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 12
Гостей: 11
Пользователей: 1
tlc400

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Путь, полный света. Из писем святой Елисаветы Федоровны

    Предисловие

    Преподобномученица Елизавета (великая княгиня Елизавета Федоровна Романова) не оставила литературного наследия. Тем ценнее для нас ее письма к близким, проливающие свет на духовное становление святой. Они дышат всеми христианскими добродетелями: смирением, милосердием и радостью в несении креста.

    «Многим кажется, что я взяла неподъемный крест и либо когда-нибудь пожалею об этом и сброшу его, либо рухну под его тяжестью, – писала о Марфо-Мариинской обители великая княгиня своему другу и родственнику Николаю II. – Я же приняла это не как крест, а как дорогу, полную света, которую указал мне Господь после смерти Сержа…»

    Гессенская принцесса Элла с юных лет удивляла окружающих своей скромностью и простотой. Заботливая, наделенная открытым и сострадательным сердцем, она любила ухаживать за больными и помогать тем, кто в этом нуждался. Ее очарование, о котором сохранилось столько восторженных отзывов, несомненно, было проявлением этой душевной красоты; недаром и фотографии, и портреты, по свидетельству современников, передавали его лишь отчасти. Ее называли самым красивым из всех созданий Божиих, сказочным видением. «…Мне хочется обмакнуть перо не в чернила, а в краски, – писала королева Мария Румынская, – чтобы оживить ее образ хоть на мгновение, потому что те, кто не видел ее, никогда не поймут, какая она была».

    Выйдя замуж за искренне верующего великого князя Сергея Александровича Романова и поселившись в России, Елизавета Федоровна не могла остаться равнодушной к красоте и глубине православной веры. Сопутствуя супругу на богослужениях и смиренно целуя благословляющую руку священника, она готовилась к важному шагу. Не прежде, чем великая княгиня изучила основы Православия – а она всегда была добросовестной ученицей, – состоялось ее присоединение. Какую же радость ей принесло, как она писала, «утешение из всех утешений на нашей скорбной земле – принадлежать к нашей православной вере» и какой плод принесла эта чистая и смиренная душа!

    Великая княгиня Елизавета Федоровна была преданной и любящей женой, под руководством мужа воспитывала племянников, в младенчестве потерявших мать, горячо, с большим организаторским талантом занималась благотворительностью. А когда настал час испытаний, явила такую духовную высоту, какой никто не ждал от мирского человека, тем более от светской дамы.

    В 1905 году великий князь Сергей Александрович был убит взрывом бомбы. На кресте-памятнике, воздвигнутом на месте убийства, вдова велела выбить евангельские слова: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят», и сама отправилась в тюрьму к убийце со словами прощения. Мало кто мог в это поверить: близкие родственники Елизаветы Федоровны, по свидетельству великого князя Константина Константиновича, «не верили, даже смеялись. И точно, такое мужество, такая высота души прямо невероятны. Она – святая».

    Современникам было трудно понять великую княгиню, для них она оставалась прежде всего великосветской красавицей, пусть и сердобольной и верующей. Но сохранились письма (а Елизавета Феодоровна была человеком настолько искренним и непосредственным, что изливала в них душу), – и из них мы узнаем, что она пребывала в молитве, дарующей покой, благодарила Бога за утешение в скорби и стремилась утешить тех, кто ее жалел. Вероятно, будь она одинока, великая княгиня тогда же, подобно древним святым, раздала бы все имение и пошла за Христом. Но племянники были еще малы, и она продолжала жить как обычно – то есть для других. «Наметив себе заранее путь совершенных, путь аскетического подвига, – писал один из ее духовных наставников, архиепископ Анастасий (Грибановский), – она, однако, с мудрой постепенностью начала восходить по лестнице христианской добродетели».

    Делом всей жизни для Елизаветы Федоровны стало основание Марфо-Мариинской обители. Творческая свобода как проявление высокой духовности сказалась в совершенной новизне проекта: не просто община сестер милосердия, а сестричество, в котором духовное служение Богу органично соединялось с деятельным служением ближнему. «Моя главная цель – облегчить страдания человечества, явить ему Божественный свет, стать, если Бог даст, маяком», – писала великая княгиня.

    Все удалось. Она просияла в преподобническом подвиге посреди мира. Как ни скрывалась она, все знали суровость ее жизни, денно-нощные молитвы и самоотверженное служение больным. «Пост у нее был круглый год, и рыбу не ела, – вспоминала обительская сестра Надежда (З. Бреннер). – По великим праздникам, когда архиереи съезжались, положит себе кусочек, так он на тарелке и останется. В двенадцать часов ночи, после дневных трудов, вставала на молитву, потом обходила свою больницу. Кому-нибудь из больных плохо – оставалась рядом, ухаживала до утра, всю себя каждому отдавала… Умирали все – только на ее руках. И Псалтирь по усопшим ночи напролет читала одна. Как-то картошку перебирать, сестры заспорили, никому не хочется – матушка молча оделась и пошла сама. Тогда уж за ней все побежали. Молитвенница она была особенная – стояла на молитве не шелохнувшись, как изваяние. Часто видели ее во время службы в слезах. По ее благословению потом сделали подземный храм, посвященный Небесным Силам бесплотным, прямо под алтарем, и во время литургии она уходила туда, чтобы ее никто не видел…»

    После прихода к власти большевиков Елизавета Феодоровна отказалась покидать Россию, понимая, чем это может грозить. В 1917 году, когда революционеры впервые переступили порог обители, она сказала сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца».

    В мае 1918 года по дороге в ссылку – по дороге к мучительной смерти в Алапаевской шахте она написала: «Господь нашел, что нам пора нести Его крест, постараемся быть достойными этой радости. Я думала, что мы, будучи так слабы, не доросли нести большой крест».

    Какую редкую возможность дают нам письма преподобномученицы – видеть, как мало-помалу (любимое ее слово) начиналась и расцветала любовь ко кресту, как раскрывалась святость одной из любимейших наших святых ХХ века.

    Татьяна Коршунова
    «Черпаю спокойствие в молитве»

    …Мы с Сержем соединены на небесах, я знаю, что я там, рядом с ним, и черпаю спокойствие в этой молитве.

    Но не бойся, что я эгоистически обременяю своим горем детей, – я храню его как сокровище в душе и сердце, можешь быть уверен, что оно не омрачит их юные жизни: в молодости здоровье и радость нужно запасать впрок, чтобы потом хватило сил.

    Великому князю Павлу Александровичу 27 февраля 1905 г.

    Мое потрясение прошло с появлением небольшого белого креста на месте гибели Сержа. На следующий вечер я пошла и молилась там, и тогда уже смогла, закрыв глаза, видеть лишь этот чистый христианский символ. То было великое благословение. Теперь по вечерам, перед тем как лечь спать, я говорю «спокойной ночи», молюсь и засыпаю с миром в сердце и душе.

    Императрице Марии Феодоровне 8 марта 1905 г.

    Дети здоровы, но после нашего ужасного несчастья я особенно беспокоюсь об их почках… Слава Богу, покой, который они обретают в милой церковке, где лежит Серж, изгладил все тяжкие впечатления от его смерти… А я так боялась потрясения – я делаю все возможное, чтобы первая потеря столь горячо любимого сердца оставила бы в них чувство покоя и величия смерти, сознание, что тот, кого все вы любили, теперь с Богом и ждет вас, что он больше не мучается и молится за нас. Любя жизнь, надо видеть в смерти ее цель как благой удел – здесь мы различаем его издалека, но однажды перейдем туда, чтобы упокоиться в Божественной любви рядом с теми, кто был нам дорог.

    …Прежде он всем занимался сам и руководил мной во всем, я воистину была слабой половиной. Теперь же придется трудиться, как он бы того хотел, и я вложу в это всю душу и сердце. Ты знаешь, как он всю жизнь посвящал тебе, а потом и твоим детям; прости, если сумею лишь слабо подражать ему, но стану стараться и уверена, Бог мне поможет. В память о нем, бывшем для меня всем, я буду жить ради продолжения его сердечно любимого дела – ибо это сердце было самым верным, самым чистым и постоянным из всех, что мне встречались когда-либо.

    Великому князю Павлу Александровичу

    31 марта 1905 г.

    …Я чувствую твое одиночество, увы, мы знаем, что это такое. И все же Господь в Своем великом милосердии даровал мне безграничное утешение жить близ маленькой церковки, где такая атмосфера мира и покоя… Там я начинаю и заканчиваю свой день, и кажется, нерушимый покой осеняет меня в дневные часы, словно я прихожу из другого мира выполнить свой долг, утешить других, и это не я живу, а кто-то другой, тогда как моя душа почиет на небесах подле той чистой и честной души, что руководила мной, помогала во всем и без которой меня больше нет. Я даже не могу плакать, я не здесь, а там, наверху. Конечно, жизнь идет, со своими нуждами, скорбями, тревогами, и надо работать. Телом я вполне здорова, даже лекарства принимаю и чувствую себя хорошо. Господь поистине благословил меня мощами святителя Алексия. Только бы мне жить по правде, так, как желал бы мой Серж. Я бы хотела когда-нибудь стать достойной того, что была его женой.

    Императрице Марии Феодоровне

    <Февраль – март 1905 г.>

    Нежно, нежно Вас обнимаю и от всей души состражду вам троим – только молитвы за ваше дорогое дитя с теми, кто Вас любит, могут придать вам сил [1].

    Как грустно, что я далеко от Вас в такое беспримерно горестное время, но для молитв и любви расстояния нет.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    23 июня 1908 г.

    Не пишите мне – бывают в жизни минуты, когда нельзя излить на бумаге переживаемые душевные страдания. И мне не нужен ответ на мои несколько строк. Это только докажет, что Вы считаете меня настоящим другом и знаете, что я Вас пойму, если написать письмо Вам будет не по силам. Ваше горе даже нельзя приравнять к тому, что пережила я, потому что Вы страдаете, видя, как страдают два Ваших Феликса, а я была одна, и потом, Николай был молодым, а мой Серж так хотел упокоиться в Боге. Но все же смерть остается разлукой. Я не люблю это слово; думаю, те, кто уходит, подготавливают для нас дорогу, а наши здешние молитвы помогают им расчистить путь, по которому нам предстоит пройти. Мы не разлучены, наши души соединены в едином желании, чтобы Бог простил наши грехи и вознес к Себе.

    Мир сердечный, спокойствие души и ума принесли мне мощи святителя Алексия[2]. Если бы и Вы могли в храме подойти к святым мощам и, помолясь, просто приложиться к ним лбом – чтобы мир вошел в Вас и там остался. Я едва молилась – увы, я не умею хорошо молиться, а только припадала: именно припадала, как ребенок к материнской груди, ни о чем не прося, потому что ему покойно, от того, что со мною святой, на которого я могу опереться и не потеряться одна. Поезжайте, дорогая, к мощам святого Александра[3], поезжайте втроем, попозже вечером, чтобы быть там одним, доверьтесь ему и после молитвы посидите тихонько в храме, в темном уголке, дайте бедному телу отдохнуть и покою войти в Вашу душу. Это совсем просто и так сладостно. После этого Вам все покажется иным – мир, горести – все. И уже Вы будете утешать тех, кто плачет из-за Вас, – потому что Ваше страдание возложено на Бога, а у Вас довольно сил, чтобы жить. Я плохо пишу, но из моего письма Вы почувствуете, откуда у меня это внутреннее спокойствие. О, это было так хорошо! Просто-напросто доверьтесь святому угоднику, который Вас защитит и поведет, и у Вас будут силы, телесные и душевные, и полнота совершенного покоя.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    1 июля 1908 г.

    …Ты знаешь, у меня никогда не было румяных щек, и всякое глубокое чувство тотчас отражается на моем лице, так что в церкви я часто выгляжу бледной, ведь я, как и вы с Аликс (императрицей Александрой Феодоровной. – Прим. пер.), люблю богослужение и знаю, какую глубокую радость может доставить хорошая служба. Я хочу, чтобы вы оба и все-все знали то, о чем я уже много раз говорила и писала: я совершенно покойна, а совершенный покой – это совершенное счастье.

    Императору Николаю II

    Апрель 1909 г.

    … Я сейчас иду в храм. Зазвонили к вечерне, и я бы хотела, чтобы мягкий умиротворяющий колокольный звон долетел до Вас и впустил в Ваше доброе сердечко совершенный мир, который Спаситель изливает на нас, когда мы тревожимся. Я уверена, что молитва по четкам будет глубоким утешением и прочной опорой во все время нашей жизни, держитесь ее крепко, дорогая, верьте в нее, и мир Вас покроет, и Вы уже не сможете жить без этих слов, соединяющих нас с Ним, от Кого мы принимаем всякое страдание и радость, жизнь в этом и в ином мире.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    <Лето 1910 г.>

    …Только молитвы ничуть, ничуть не меняются, и чем больше живешь на свете, особенно в наше время, тем больше чувствуешь связь душ перед Богом.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    <Начало 1917 г.>
    «Жажду благодарить…»

    Все мое время заполнено делами: благотворительность и все такое, некогда думать о себе, и я ощущаю такой полный покой и благодарность Богу за то, что живу и могу работать.

    Императрице Марии Феодоровне

    20 июля 1907 г.

    Не знаю, как благодарить Бога за этот дивный душевный и телесный отдых, и я так счастлива, что набралась сил и к зиме смогу как следует взяться за мою будущую большую благотворительную работу – новое сестричество, которое я хочу основать для бедных и ради которого намерена совершенно переменить свою жизнь.

    Императрице Марии Феодоровне

    18 июля 1908 г.

    Я только что вернулась со скалы Айвазовского в Алупке, сегодня утром ходила туда и обратно пешком… Такое божественное утро, я словно летела. Никого вокруг, кроме нескольких работников, как будто все принадлежит мне, и я шла, разговаривала, думала, благодарила Бога.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    <Лето 1908 г.>

    Моя дорога ясна и открыта – и вдруг является нечто, чего я не могу выразить, чувство, что Бог стоит передо мной и говорит мне: «За все это счастье, за доброту, за все – что ты можешь Мне дать? Я одаривал тебя с тех пор, как ты появилась на свет, Я согревал тебя солнцем любви других людей, веры, успеха. Даже в испытаниях – в том кресте, который каждый из вас должен нести, Я дал тебе в утешители святых твоей страны. Никто из живущих на земле не получил столько, сколько ты. Зарыла ли ты в землю таланты или умножила их?» И я должна буду ответить: «Я начну трудиться, я так благодарна за все».

    Княгине З. Н. Юсуповой

    5 января 1909 г.

    Люди не видят моей жизни, не видят, что я совершенно спокойна, довольна и глубоко благодарна Господу за все это. Вместо того чтобы беспокоиться обо мне, они должны благодарить Бога, что Он нашел меня достойной такого утешения, как моя работа, дающая мне столь полное, совершенное удовлетворение.

    Императору Николаю II Апрель 1909 г.

    … Не верят, что я сама, без какого-либо влияния извне, решилась на этот шаг; многим кажется, что я взяла неподъемный крест и либо когда-нибудь пожалею об этом и сброшу его, либо рухну под его тяжестью. Я же приняла это не как крест, а как дорогу, полную света, которую указал мне Господь после смерти Сержа и которая много-много лет назад забрезжила в моей душе. Не знаю когда – кажется, мне с самого детства очень хотелось помогать страждущим, прежде всего тем, кто страдает душой.

    …И конечно же, я недостойна той безмерной радости, какую мне дает Господь, – трудиться на этой стезе, но я буду стараться, и Он, Кто есть одна любовь, простит мои ошибки, ведь Он видит, как я хочу служить Ему и <тому, что> Его. В моей жизни было столько радости, в скорби – столько безграничного утешения, что я жажду хоть немного уделить другим. Я могла бы исписать еще много страниц, но ведь на бумаге нелегко выразить все, что чувствуешь. Я жажду благодарить, каждую минуту благодарить за все, что мне дал Господь. Я жажду принести Ему мою ничтожную благодарность, служа Ему и Его страждущим детям. О, это не новое чувство, оно всегда жило во мне, Господь так милостив ко мне….Ни одной минуты я не думаю, что совершаю подвиг, – это радость, я не вижу и не чувствую скорбей по безмерной милости Божией, которую я и всегда ощущала. Я жажду отблагодарить Его.

    Императору Николаю II

    18 апреля 1909 г.

    …Если бы Вы знали, до какой степени я чувствую себя недостойной этого безмерного счастья, ибо, когда Бог дает здоровье и возможность работать для Него, это и есть счастье.

    А. Н. Нарышкиной

    20 января 1909 г.

    Моё дело понемногу прокладывает себе дорогу, и мы живем в мире, полном радости о Боге и отрадного долга приходить на помощь страждущим.

    Князю Ф. Ф. Юсупову

    7 мая 1909 г.

    Мы все еще живем в тишине, лучащейся счастьем, – наконец мы принесли обеты, стали единое целое с обителью и чувствуем благословение Церкви. Всякий крест становится радостью, так как радость кроется в нем самом. Как бы я хотела дать немного этой радости мама, всем вам – как часто я думаю об этом.

    Князю Ф. Ф. Юсупову

    29 апреля 1910 г.

    Время летит так незаметно, что уже не различаешь ни дней, ни лет, все сливается в один миг молитвы и милосердия…

    Сегодня двадцать пять лет, как я присоединилась к нашей возлюбленной Церкви. Мы отстояли Литургию и большой молебен, священники подарили мне иконы, были и из Палестинского общества. Душою я была с папа (Александром II. – Прим. пер.), с мама – моей крестной (Марией Феодоровной. – Прим. пер.) и Сержем, вновь переживая все эти годы, – через месяц будет двадцать пять лет, как я в Москве. Все сливается в глубочайшей благодарности Богу, нашей Церкви и тем благородным примерам, которые я могла видеть в истинно православных людях. И я чувствую себя настолько ничтожной и недостойной безграничной любви Божией и той любви, которая меня окружала в России, – даже минуты скорби были освещены таким утешением свыше, а мелкие недоразумения, естественные для людей, с такой любовью сглаживались, что я могу сказать одно: «Слава Богу за все, за все».

    Императору Николаю II

    13 апреля 1916 г.

    Не могу забыть вчерашний день, все дорогие, милые лица. Господи, какое страдание в них, о, как сердце болело. Вы мне стали каждую минуту дороже, как я вас оставлю, как вас утешить, как укрепить? Помните, родные мои, все, что я вам говорила. Всегда будьте не только мои дети, но послушные ученицы. Сплотитесь и будьте как одна душа – все для Бога – и скажите, как Иоанн Златоуст: «Слава Богу за все».

    Сестрам Марфо-Мариинской обители милосердия

    <26 апреля 1918 г.>

    …Часто я боялась, что вы слишком в моей поддержке находите крепость для жизни, и я вам говорила: «Надо побольше прилепиться к Богу». Господь говорит: Сын Мой, отдай сердце твое Мне и глаза твои да наблюдают пути Мои (Притч. 23: 26). Тогда будь уверен, что все ты отдашь Богу, если отдашь Ему свое сердце, т. е. самого себя. Теперь мы все переживаем одно и то же и невольно только у Него находим утешение нести наш общий крест разлуки. Господь нашел, что нам пора нести Его крест, постараемся быть достойными этой радости. Я думала, что мы, будучи так слабы, не доросли нести большой крест.

    Сестрам Марфо-Мариинской обители милосердия

    <Апрель 1918 г.>
    «Работай и Господь тебе поработает»

    Я не ухожу от мира, а, напротив, полной мерой вхожу в него. Вместо того чтобы жить во дворце, где все же есть определенный этикет, который боязно нарушить, я поселюсь ближе к миру и стану доступней. Я буду жить не только ради тех, кто болен телом: на то есть врачи и, конечно, забота наших сестер, – прежде всего мы стремимся принести утешение тем, кто испытывает всякого рода злострадание: бедным и богатым, малым и великим, простецам и знати. Итак, моя главная цель – облегчить страдания человечества, явить ему Божественный свет, стать, если Бог даст, маяком. Так что пусть не боится моя дорогая меня потерять, подруги и друзья меня не потеряют, ни душа, ни дверь моя не затворятся, и, может быть, стараясь стать лучше, живя больше для других, учась молиться глубже, я сумею стать настоящей опорой. О, я так, так на это надеюсь!

    Княгине З. Н. Юсуповой

    <Лето 1908 г.>

    В этот раз у меня такое странное впечатление от Петербурга – безмерная жалость к человечеству. И слова Христа такой грустью наполняют душу: Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели (Мф. 23: 37). Этот свет – наряжаются, торопятся, клевещут… а жизнь так коротка, и вся Христова любовь ждет нас, а они и не помнят об этом, бедное человечество. Прежде меня это отталкивало, я не любила возвращаться из поместья в город – слышать злое, видеть этот свет. Природа так чиста, так близка к Богу. Но теперь все иначе. Я боялась, как бы невероятная красота Крыма вновь не захватила меня любовью к прекрасному, к земному раю. Благодарение Богу, мы, люди, созданы по образу Божию, мы – души, облеченные плотью. Поистине, если несколько сотен возродятся к чистоте – представляете, какое счастье! Понимаете ли Вы, что мне нужно жить в городе? Мы не можем принести людям ни голубого неба, ни моря, ни солнца, ни чистого воздуха, а только веру в Бога, уверенность в себе, стремление возродиться, желание, чтобы Христос покрыл нас Своим крылом, покой в Его Божественной безграничной благости, всегда готовой прощать.

    Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5: 16). Даст Бог, мои малые сестры принесут этот свет, и не надо бояться ни злословия, ни будущих ошибок, ведь, если благий Бог найдет наш труд достойным, Он его благословит, а трудимся мы для Него: И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков (Кол. 3: 23). Работая для Христа, должно любить ближнего, ибо всякая душа, какую мы приведем к Нему, будет для Него радостью на небесах.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    1 октября 1908 г.

    Каждое доброе дело, я убеждена, следует за нами в мир иной и принимается Богом, чтобы омыть наши грехи.

    Княгине З. Н. Юсуповой

    5 января 1909 г.

    Вы достаточно меня знаете, чтобы понять, что я не считаю свою работу чем-то совершенно необыкновенным, я ведь знаю, что в жизни каждый – в своем кругу, самом узком, самом низком, самом блистательном… если мы при этом и исполняем свой долг, а в душе нашей и молитвах доверяем свое существование Богу, чтобы Он нас укрепил, простил нам наши слабости и наставил бы нас (направил на путь истинный). Моя жизнь сложилась так, что с блеском в большом свете и обязанностями по отношению к нему покончено из-за моего вдовства; если бы я попыталась играть подобную роль в политике, у меня бы ничего не получилось, я бы не смогла принести никому никакой пользы, и мне самой это не принесло бы никакого удовлетворения. Я одинока – люди, страдающие от нищеты и испытывающие физические и моральные страдания, должны получать хотя бы немного христианской любви и милосердия, – это меня всегда волновало, а теперь стало целью моей жизни. Говорят, что есть люди, которые хотят уйти из мирской жизни, покинуть ее, я же, наоборот, хочу войти в нее. Одну сторону этой жизни я узнала благодаря моим прежним обязанностям – это то, что называется светом, «обществом»; я делала для них что могла, возможно, я плохо выполняла свои обязанности, я пыталась помочь своему мужу в той жизни, которой он жил, в тех обязанностях, которые он выполнял, – блеск, праздники… Я искренне верила, что должна ему помогать, я делала это с радостью, с чувством, что мы приносим радость другим, наши вечера всем нравились, я видела на них много счастливых лиц. Вы думаете, что я хочу осудить свет или уже осуждаю его? Ведь я и раньше понимала и видела, что богатые, молодежь, честолюбивые люди, думающие только о развлечениях, не страдают, а если и страдают, то утешить их сложнее всего: поклонение золотому тельцу, собственной персоне – какое же это беспросветное страдание! Возможно, я ошибаюсь (я знаю, что надо мной будут смеяться из-за того, что я хочу перенести свое существование в нищенскую среду), но я верю, что иногда и в мою сторону кто-нибудь посмотрит, и придет мне помочь, и оставит на несколько часов пустые развлечения, если хоть раз увидит, какую безграничную радость дают доброе слово, поддержка, пусть даже небольшая, помощь в поиске работы или утешение в страданиях. Вы можете вслед за многими сказать мне: оставайтесь в своем дворце в роли вдовы и делайте добро «сверху». Но если я требую от других, чтобы они следовали моим убеждениям, я должна делать то же, что они, сама переживать с ними те же трудности, я должна быть сильной, чтобы их утешать, ободрять своим примером; у меня нет ни ума, ни таланта – ничего у меня нет, кроме любви ко Христу, но я слаба – истинность нашей любви ко Христу, преданность Ему мы можем выразить, утешая других людей, именно так мы отдадим Ему свою жизнь. Увы, я так плохо пишу, мне трудно все это объяснить… Я знаю, что я не на высоте, и все же одна монахиня с большой верой и огромной любовью ко Господу сказала мне: «Положите свою руку в руку Господа и идите без колебаний».

    А. Н. Нарышкиной

    20 января 1909 г.

    Мой милый Серж почиет в Бозе со многими, кого он любил, с теми, кто ушел туда к нему, а мне Господь дал прекрасную работу на этой земле. Исполню ли я ее хорошо или плохо, один Он ведает, но я буду стараться изо всех сил, и я влагаю свою руку в Его и иду, не страшась тех скорбей и нападок, которые приуготовил для меня этот мир, – мало-помалу моя жизнь повернула на этот путь. Это не минутная фантазия, и никакое разочарование меня не ждет: я могу быть разочарована в самой себе, но у меня и нет никаких иллюзий, и я не воображаю, будто я не такая, как все. Я хочу работать для Бога и в Боге, для страждущего человечества, а в старости, когда мое тело уже не сможет трудиться, я надеюсь, Господь даст мне покой и молитву – о деле, мною начатом. И тогда я уйду из деятельной жизни и буду готовить себя для той, большой обители. Но пока у меня есть здоровье и силы, а кругом столько горя, и шаги Христа-кормчего ведут нас к страждущим – в них мы помогаем Ему.

    Все очень добры и полны желания помочь, но многие думают, что я взялась за дело, превосходящее мои возможности, – в действительности это не так, я крепка телом и духом и глубоко, бесконечно счастлива в вере. Простите, дорогие, я не приезжала к вам на Рождество и на Пасху, но первые шаги очень-очень важны. Обещайте, что не будете думать, будто я вас забыла по жестокосердию или самолюбию, если я не приеду и на дни рождения. Я думаю, будет лучше, если какое-то время мы не будем встречать праздники вместе: не должно, возложивши руку свою на плуг, озираться назад, ведь так? Не думайте, что я нахожусь под чьим-нибудь влиянием. Я стараюсь найти путь и, конечно, буду делать ошибки.

    Императору Николаю II

    Апрель 1909 г.

    …Вкладываю освященный цветок с могилы дорогого отца Иоанна (Кронштадтского. – Прим. пер.). Я прямо из <Петропавловской> крепости пошла туда – помолиться и обрести силы для моей работы и руководство.

    Императрице Марии Феодоровне

    8 февраля 1909 г.

    Господь благословил наше дело через священника, к которому в Орел издалека приезжали за утешением и поддержкой, и вот оно мало-помалу начинается. Я нахожу для себя огромную и трогательную поддержку в лице трех игуменов: они считают меня своей, руководят мной, что мне очень помогает. Кроме того, митрополиты Трифон и Анастасий теперь мои наставники, я у них бываю, и они со мной подолгу беседуют. Еще у меня есть светские сотрудники, к чьим советам я прибегаю, так что, пожалуйста, не думай, будто я воображаю, что все могу делать и решать одна. Я все сперва обдумываю и обсуждаю и уж потом как начальница принимаю решение, веря, что Господь меня вразумит…

    Те несколько сестер, что живут у меня, хорошие девушки, очень верующие – но ведь и все наше служение основано на вере и живет ею. Батюшка их наставляет, три раза в неделю у нас бывают замечательные лекции, на которые приходят и гостьи. На утреннем правиле батюшка читает из Евангелия и говорит краткую проповедь и т. д. Я опекаю их, мы разговариваем. Едят они без меня – кроме как в праздники, на Пасху, может, чаще. Чай пьем все вместе, и священник с матушкой тоже, разговор бывает о духовном… Потом у нас будет большая трапезная, как в монастырях, с чтением житий, а я как настоятельница буду иногда выходить и смотреть, чтоб все было по моему установлению. В нашей жизни очень много от монастыря, я нахожу это необходимым. У нас даже несколько бывших сестер милосердия, рекомендованных их начальницами, и девушки, которых прислали старцы и т. п. Так что, видишь, со всех добрых сторон нам оказывается поддержка и сочувствие. Ну а свои старые обязанности я тоже не оставляю – комитеты и все мои прежние дела остались. Это всегда лежало на мне, и только со смертью Сержа приемы, ужины и т. п. кончились и никогда больше не возобновятся… Что до путешествий, то, во-первых, это дорого, а главное, было бы неправильно, «возложивши руку свою на плуг, озираться назад».

    Императору Николаю II

    18 апреля 1909 г.

    Мы Викторией думаем в понедельник приехать в Петергоф. Она проведет с Аликс две недели, а я смогу только три дня – едва начав новое дело, считаю это нечестным, да и нет у меня морального права в первый год куда-то отлучаться. Потом, конечно, будет легче, а сейчас я работаю над каждой мелочью, уповая на благословение Божие. Выбраться больше чем на три дня, право же, невозможно: раз уж я взялась за эту работу, то должна выполнять свой долг. Уверена, ты понимаешь, у тебя всегда было огромное чувство долга. Я не забываю старые связи, но у меня теперь другая жизнь. Молись за меня, дорогая, чтобы я была достойна и чтобы, если будет на то благословение Божие, мой труд помог страждущему человечеству.

    Императрице Марии Феодоровне

    23 июня 1909 г.

    Долг есть долг, и если уж взялся за дело, то не следует сразу же устраивать себе отдых, тем более что я не устала. Ты, верно, думаешь, что мои помощники вполне могли бы потрудиться за меня. Они действительно знают дело и работают лучше меня, я это чувствую. Но ведь это – моя работа, и все первые ошибки должны лечь на мои плечи, а радости – если, Бог даст, все пойдет хорошо – будем пожинать вместе. Помолись о моем деле, чтобы Господь благословил и чтобы оно окрепло и принесло пользу твоей стране. Я не увижу этого, так как только полагаю начало, но я счастлива этим.

    Императору Николаю II

    30 июня 1909 г.

    Ты удивляешься, что у нас так много сестер и так мало больных; видишь ли, сестры пока учатся, и нельзя так сразу позволить всем ухаживать за больными, можно навредить пациентам. А кроме того, одни работают по дому как прислуга, другие занимаются бельем, третьи – кухней, четвертые – больными, пятые – в храме, но все равны перед Богом в этом труде и все ходят на беседы нашего священника, а когда свободны, сидят с больными, пока остальные заняты на регулярных уроках с врачами. Все должны уметь ухаживать за больными, но большая часть сестер обучается на специальных медицинских занятиях. Понимаешь, когда они пойдут к бедным, то должны будут уметь их поуютнее устроить там, где те живут, нельзя же всех бедных больных забирать из дому, где они нужны домашним, но можно их упокоить телесно и душевно…

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (18.07.2019)
    Просмотров: 85 | Теги: даты, святоотеческое наследие, Елизавета Федоровна
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1472

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru